глава 12.

~От лица Цианы~

Прошло три дня с того разговора.

Лиана не появлялась. Эд говорил, что она уехала в соседнюю стаю по делам. Я старалась не думать о ней, но внутри засела противная колючка — ревность. Я ненавидела это чувство. Оно делало меня слабой. Маленькой. Человечной.

Сегодня Эд с самого утра ушёл в кабинет — разбирал вопросы с Альфой Мианом. Я осталась с щенками. Маркус сегодня был неспокойным — всё время пищал, не брал грудь, выгибался. Ромул и Рем, наоборот, спали как убитые.

Я укачивала Маркуса, ходила по комнате, напевала что-то тихое. Кулон на груди мерно пульсировал — спокойно, ровно. Значит, опасности нет.

Но что-то было не так.

Я не знала, что именно. Просто ныло под ложечкой. Животное чутьё, которого раньше у меня не было, теперь тихо, но настойчиво шептало: «Проверь. Иди. Убедись.»

Я положила Маркуса в лежанку к братьям. Он захныкал, но быстро затих, прижавшись к тёплому боку Ромула.

— Я быстро, — прошептала я. — Мама скоро вернётся.

Накинула длинную тунику — тонкую, из мягкой шерсти, которую подарила мне Лариса — и вышла в коридор.

Дом стаи был тихим. Воины тренировались на площадке за лесом, женщины возились на кухне или в общей зале. На втором этаже, в конце коридора, горел свет — кабинет Эда.

Я подошла к двери. Она была приоткрыта.

И я услышала голос Лианы.

— …Ты же помнишь, как это было, Эд. Ты не мог оторваться от меня. Твои руки горели. Ты говорил, что ни одна самка не заставляла тебя так…

— Замолчи, — голос Эда был низким, напряжённым. — Это было семь лет назад. Я был другим.

— А сейчас ты какой? — голос Лианы стал вкрадчивым, тягучим. — Такой же сильный. Такой же голодный. Я чувствую твой запах, Эд. Ты не удовлетворён. Она не может дать тебе того, что нужно волку.

Я замерла. Сердце колотилось где-то в горле.

— Ты ничего не знаешь о моей Луне, — ответил Эд холодно. — Уходи, Лиана. Пока я не забыл, что ты гостья.

— А если я не хочу уходить?

Я толкнула дверь.

Эд стоял у окна, скрестив руки на груди. Рубашка на нём была расстёгнута — я видела его грудь, живот, тёмную дорожку волос, уходящую за пояс брюк.

А Лиана стояла в двух шагах от него.

На ней была только короткая туника из тонкой кожи — настолько короткая, что когда она повернулась ко мне, я увидела край белья. Белья, которого почти не было.

— О, Луна пожаловала, — усмехнулась она, даже не думая смущаться. — Мы тут как раз обсуждали… старые времена.

— Я слышала, — сказала я. Голос не дрожал. Я сама удивилась.

Я вошла в кабинет, закрыла за собой дверь. Посмотрела на Эда. Он выглядел так, будто его застали за чем-то постыдным, хотя я знала — он не виноват.

— Циана, — начал он, делая шаг ко мне.

— Потом, — оборвала я. И повернулась к Лиане.

Она была выше меня. Красивее — если считать красотой острые скулы, хищный разрез глаз, длинные ноги. Оборотни всегда выглядели как хищники. Но сейчас я не чувствовала себя слабее.

— Ты пришла в мой дом, — сказала я тихо. — В мою стаю. Ты пытаешься увести моего самца. Ты думаешь, я испугаюсь? Думаешь, я уйду в угол и заплачу?

Лиана склонила голову набок, как волк перед прыжком.

— А что ты сделаешь, человечка? Плакать ты умеешь, это я знаю. Я чую твои слёзы за версту. Такие сладкие…

Она сделала шаг ко мне.

И в этот момент кулон на моей груди вспыхнул.

Не слабым голубоватым светом, как раньше. А ослепительно-белым. Комнату залило сияние. Я почувствовала, как шерсть побежала по рукам, как когти вырвались из пальцев, как зубы во рту стали острее, длиннее.

Я не превратилась полностью. Но выглядела так, что Лиана сделала шаг назад.

— Ты… — прошептала она. — Откуда у тебя…

— Это тебя не касается, — сказала я. Голос стал ниже, грубее, с хрипотцой. — А теперь — выйди.

Лиана посмотрела на Эда. Тот не двигался. Не защищал её. Смотрел на меня — с гордостью. С желанием. С чем-то таким голодным, что у меня перехватило дыхание.

Лиана поняла, что проиграла.

Она вышла, даже не хлопнув дверью. Просто скользнула в коридор и исчезла.

Я стояла, тяжело дыша. Шерсть медленно втягивалась. Когти укорачивались. Кулон погас.

И тут Эд двинулся ко мне.

— Не подходи, — сказала я, поднимая руку. — Я зла. На тебя. На неё. На всё.

Он не остановился.

— Ты зла, — согласился он, подходя вплотную. — Я чувствую твой запах. Он сводит меня с ума.

— Эд…

— Она приходила без моего ведома, — сказал он, беря меня за лицо обеими руками. — Я сказал ей уйти. Я не хочу её. Никогда не хотел. Только тебя.

— Ты позволил ей стоять перед тобой полуголой.

— Я онемел от злости, — его большие пальцы гладили мои скулы. — Я боялся, что если открою рот, то скажу то, о чём пожалею. Что вырву ей глотку.

— Нужно было вырвать, — буркнула я.

Он усмехнулся. Совсем близко. Его дыхание касалось моих губ.

— Ты ревнуешь, — сказал он. — Моя маленькая человечка ревнует меня к старой, пустой самке.

— Я не маленькая, — огрызнулась я. — И не человечка. Я твоя Луна.

— Да, — он наклонился ещё ближе. — Моя Луна. Моя самка. Моя жизнь.

И поцеловал меня.

Я хотела оттолкнуть его. Хотела показать, что так просто меня не умаслить. Но когда его губы коснулись моих, всё внутри превратилось в огонь.

Это был не нежный поцелуй.

Грубый. Голодный. Жадный.

Он вцепился в мою тунику, рванул на себя. Ткань затрещала. Я почувствовала холодный воздух на груди — соски затвердели мгновенно.

— Эд… дверь…

— Заперта, — прорычал он мне в рот. — Я щёлкнул замком, когда ты вошла.

Он подхватил меня под бёдра, поднял. Я обхватила его ногами за талию, и он прижал меня к стене. Твёрдой, холодной, но мне было всё равно — всё моё тело горело.

Он целовал мою шею, спускаясь ниже. Ключицы. Грудь. Втянул сосок в рот, прикусил — не больно, а так, что я выгнулась дугой и застонала.

— Ты моя, — прорычал он, поднимая голову. В его глазах горело золото — волк смотрел на меня через человеческий взгляд. — Скажи это.

— Я твоя, — выдохнула я.

— Скажи, что никто другой не прикоснётся к тебе.

— Никто, — я вцепилась ему в волосы, потянула. — Только ты. Всегда только ты.

Он отнёс меня к столу. Одним движением смахнул бумаги, книги, какую-то кружку — всё полетело на пол. Уложил меня на столешницу, навис сверху.

Его брюки были расстёгнуты — я не заметила, когда он успел. Его член упирался мне в бедро через тонкую ткань моих трусиков. Горячий. Твёрдый. Я чувствовала его даже через преграду.

— Я хочу тебя, — прохрипел он. — Каждую секунду. Каждый миг. Ты даже не представляешь, как я сдерживаюсь, чтобы не взять тебя прямо здесь, на глазах у всей стаи.

— Может, так и надо? — прошептала я.

Он замер. Посмотрел на меня так, будто я ударила его.

— Что?

— Пусть видят, — я провела рукой по его груди, по животу, ниже. Обвела пальцем головку его члена через ткань. Он застонал. — Пусть знают, чья я.

— Циана… — голос его сорвался. — Ты не представляешь, что говоришь.

— А ты покажи, — сказала я. — Покажи мне.

Он наклонился и поцеловал меня. Медленно, глубоко, смакуя. Его язык входил в мой рот так же, как он хотел войти в меня. Ритмично, влажно, настойчиво.

Его рука скользнула вниз, стянула с меня трусики — одним рывком, разорвав их. Я слышала, как треснула ткань.

— Ты мокрая, — сказал он, проводя пальцами по моим складкам. — Течёт по бёдрам. Вся моя.

— Эд… — я не могла говорить. Его пальцы вошли в меня — сначала один, потом два. Медленно. Глубоко. Я вцепилась в его плечи, царапая кожу.

— Смотри на меня, — приказал он. — Не закрывай глаза.

Я смотрела. В его золотые глаза. В его лицо — красивое, хищное, искажённое желанием.

Он вытащил пальцы, облизал их, не отводя взгляда.

— Сладкая, — сказал он. — Моя сладкая девочка.

А потом он вошёл в меня.

Не резко. Медленно. Дюйм за дюймом. Я чувствовала каждое движение, каждое биение его пульса внутри себя. Он заполнил меня полностью — и это было так правильно, так хорошо, что на глазах выступили слёзы.

— Ты плачешь? — он замер.

— Не останавливайся, — прошептала я. — Пожалуйста.

Он начал двигаться. Сначала медленно, потом быстрее. Стол под нами скрипел и двигался по полу. Я вцепилась в край столешницы, чтобы не съехать.

— Громче, — сказал он, ускоряясь. — Пусть слышат.

Я застонала. Он прикусил мою шею — не там, где метка, а чуть ниже. Я закричала — от боли и удовольствия одновременно.

— Ещё, — прохрипел он. — Кричи для меня.

Я кричала. Он толкался в меня, жёстко, глубоко, каждый раз касаясь чего-то внутри, от чего темнело в глазах. Мои ноги тряслись, бёдра горели от трения о деревянный стол.

— Эд, я… я сейчас…

— Вместе, — прорычал он. — Со мной.

Он вошёл в последний раз, глубоко, и я взорвалась — волна накрыла меня с головой, тело выгнулось, я кричала его имя, чувствуя, как он пульсирует внутри меня.

Мы замерли. Тяжело дышали. Пот тек по нашим телам, смешиваясь.

Он опустил голову мне на плечо.

— Ты убьёшь меня когда-нибудь, — прошептал он. — Своей страстью.

— Ты первый начал, — выдохнула я.

Он усмехнулся. Поцеловал меня в шею, в метку, в уголок губ. И не вышел из меня — остался внутри, тёплый, тяжёлый, успокаивающий.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я тоже тебя люблю, — ответила я. — Но если Лиана ещё раз подойдёт к тебе ближе, чем на десять метров, я убью её сама.

— Договорились, — он поцеловал меня. — Пойдём к щенкам. Маркус проснулся и плачет.

— Ты слышишь его отсюда?

— Я слышу всех вас, — он нехотя вышел из меня, помог встать, подал мне остатки туники. — Ты — моя стая, Циана. Моя жизнь.

Мы вышли из кабинета. Я была растрёпана, в разорванной одежде, с засосом на шее. Двое воинов, дежуривших в коридоре, опустили глаза, но я видела, как они улыбаются.

Пусть видят.

Пусть знают.

Я — его Луна.