глава 10.

~От лица Цианы~

Я проснулась от тишины.

Обычно тройня просыпалась каждые два-три часа — пищали, тыкались мордочками в мою грудь, искали тепло и молоко. Но сейчас в комнате было пусто.

Ну, не совсем пусто.

Три лежанки из мягких шкур стояли в углу, но они были пусты. Простыни сбиты, ещё хранят тепло маленьких тел, но самих щенков не было.

Я встала с постели. Тело всё ещё болело после родов — низ живота тянуло, грудь набухла от молока, соски трескались и саднили. Но я уже привыкла.

Накинув длинную рубашку, я вышла в коридор.

Дом стаи пах деревом, мхом и волками. Эдуард построил его сам — огромный сруб в глубине леса, где мы могли жить и в человеческом облике, и в зверином.

Я спустилась по лестнице на первый этаж и замерла.

В гостиной, на огромном медвежьем ковре, лежал Эд.

В волчьем облике.

Белый, огромный, с голубыми глазами, которые светились в полумраке. А вокруг него, прижавшись к тёплому животу, спали наши сыновья.

Три маленьких серо-белых волчонка с едва заметными голубыми искорками в шерсти — это наследственная черта от отца. Они были такими крошечными, что помещались все вместе на его брюхе. Один сосал во сне, перебирая лапками, другой уткнулся носом в отцовскую шерсть, третий лежал на спине, выставив розовый живот.

Эд поднял голову, увидел меня и… медленно моргнул. Так, по-волчьи — спокойно, преданно, с какой-то древней нежностью.

Я подошла, опустилась на колени рядом с ним. Погладила его по голове, по мягкой шерсти за ушами. Он прикрыл глаза и тихо зарычал — от удовольствия.

— Ты не спал всю ночь? — прошептала я.

Он лизнул меня в щёку. Тёплым, шершавым языком провёл от скулы до подбородка. По коже побежали мурашки — я уже знала, что это у волков означает поцелуй. Самый нежный, какой только можно получить.

Я легла рядом, прямо на ковёр, прижалась к его боку. Моя рука легла на живот, туда, где спали наши дети. Один из щенков пошевелился, ткнулся носом в мою ладонь и снова затих.

Мы лежали так, наверное, с полчаса. Я слышала сердце Эда — мощное, ровное. Слышала, как бьются крошечные сердечки наших сыновей.

Потом Эд начал превращаться.

Я всегда заворожённо смотрела на этот процесс. Кости хрустели, меняя форму. Шерсть втягивалась обратно в кожу. Морда укорачивалась, череп перестраивался. Через минуту рядом со мной сидел голый Эдуард — высокий, широкоплечий, с рельефными мышцами, перекатывающимися под кожей.

Он был прекрасен. И весь — мой.

— Ты вставала к ним четыре раза за ночь, — сказал он хрипло. — Я чувствовал каждое твоё движение. Теперь я буду дежурить. Ты должна восстанавливать силы.

— Эд…

— Нет, — он притянул меня к себе, поцеловал в лоб. — Ты родила троих. Ты кормишь их грудью каждые два часа. Ты — моя героиня. А теперь — отдыхай.

Он скользнул губами ниже — по щеке, по уголку губ, по подбородку. Потом опустился к шее, туда, где на коже белел рубец — метка.

Его язык коснулся этого места, и я выгнулась от неожиданной волны жара, разлившейся по всему телу. Грудь налилась тяжестью, соски затвердели, между ног стало влажно.

— Что это? — прошептала я.

— Метка просыпается, — ответил он, не поднимая головы. — Теперь ты будешь чувствовать меня. Мою боль. Мою страсть. Мой голод по тебе.

Он лизнул метку снова, потом втянул кожу в рот, слегка прикусил. Я вцепилась пальцами в его плечи, застонала.

— Эд… я ещё не готова…

— Я знаю, — он отстранился, хотя глаза его горели золотом. — Я подожду. Ты — моя жизнь. Я подожду сколько нужно.

Он поднял меня на руки и понёс наверх, в спальню. Уложил в постель, сам лёг рядом. Прижал меня к себе спиной, обнял за талию. Дети спали в их лежанках в углу — я слышала их сопение и писк.

Его возбуждение упиралось мне в поясницу. Твёрдое, горячее, нетерпеливое. Но он не пытался продолжить.

— Спи, — шепнул он мне в затылок.

И я уснула.