Часть II. Глава 1. Сбрось цепи и оковы

Хёнджин затаился в зарослях папоротника. Он покрепче сжал древко оружия со стальным плоским наконечником, больше напоминающим кинжал. Наконечник остался от Старого Мира, а древко вырезали из остролиста. Теперь это самодельное копьё хранилось в племени как реликвия.

В нос ударил кисло-сладкий и терпкий запах десяти немытых собак. Медведь, которого они с Крисом выслеживали двое суток, был где-то поблизости. Слышалась его тяжёлая поступь, шуршание, с которым он чесался о кору, и шумное дыхание.

Свободной рукой Хёнджин вытер пот со лба, другой вцепился в копьё. За пять лет он много раз участвовал в охоте. Его тело изменилось: плечи раздались вширь, кожа покраснела и загорела так же сильно, как у Феликса, а кровь пульсировала в венах, будто сама жизнь.

И всё таки сегодня ему предстояло сразиться с медведем самому. Это пугало и тревожило. Хёнджин не убивал с тех пор, как разорвал горло человеку, управляющему роботом. Казалось, это произошло в другом мире, в другой жизни, с кем-то другим.

Медведь вышел из чащи и остановился на краю поляны. Матёрый самец с блёклой коричневой шерстью выглядел крупнее обычного. Встав на задние лапы, он бы возвысился над Хёнджином на две головы.

Зверь принюхался, и хоть на его морде не отразились эмоции, он точно почуял присутствие чужака на своей территории.

«Вот же "повезло" нарваться», — посетовал Хёнджин и вышел на поляну.

Он решил не следовать совету Криса и не нападать из засады.

Хёнджин выставил вперёд копьё, как бы предостерегая. Медведь был равнодушен к палке с блестящим концом, его раздражал наглый «хорёк» на его поляне. Хёнджин понимал зверя, но считал своим долгом предупредить. Он даже показал нож, спрятанный за поясом, и убрал назад.

Медведь, судя по всему, начал уставать от этого представления и сорвался с места.

Косматая туша неслась вперед неожиданно легко, как пушинка подгоняемая ветром.

Хёнджин покрепче упёрся ногами в землю и нацелил копьё. Ударил за миг до столкновения.

Медведь клацнул зубами, пытаясь достать «хорька», но лишь сильнее насадил себя на древко.

— Прости! Прости! — неожиданно выкрикнул Хёнджин.

Он не удержался под медвежьим напором и упал на спину. Жёлтые клыки щёлкнули рядом с лицом. Хёнджин достал нож и всадил куда-то в бок медведю. Кажется, это было лишним. Зверь безвольно повис на копье.

Как и полагается хорьку, Хёнджин ловко вывернулся из-под громадного тела. Он вытер нож об траву и убрал за пояс. Выдохнул и облегчённо улыбнулся. Сожаление не одолевало его, было лишь тихое торжество победы.

— Ничего себе гигант! — на поляне показался Крис. — Ну и не удивительно, еды в лесах становится всё больше. — Он перевел внимание на Хёнджина, — ты отлично справился, кровь почти чёрная, попал прямо в сердце.

Хёнджин благодарно кивнул.

— На самом деле я чуть копьё не выронил от страха.

Крис усмехнулся, подошёл к медведю и вымазал руки в его крови. Хёнджин придвинулся ближе. Горячие ладони прошлись по его щекам, лбу и подбородку, оставляя за собой бордовые следы и запах железа.

— Хочешь выбрать новое имя? — прошептал Крис, не отрывая взгляд от лица Хёнджина.

— Мне это нравится.

— Мне тоже.

Крис обвёл губы Хёнджина по контуру. Триумф всё больше кружил голову. Хёнджин жадно облизал губы.

— Нравится вкус? — улыбнулся Крис.

— Сам попробуй, — Хёнджин приоткрыл рот и высунул язык, как бы дразня.

Недолго думая, Крис впился в его губы. Поддавшись напору Хёнджин упал на ещё теплое тело медведя. Запах мускуса вдруг показался приятным.

— Крис...

— Мне остановиться?

— Да... Нет... Я хочу, но другие звери?

— Пусть смотрят, — тихо посмеялся Крис. — Что они нам сделают?

Хёнджин кивнул и отдался своей животной части. Но из уважения к медведю он всё же решал оставить в покое его остывающую тушу, и толкнул Криса в траву.

Жизнь в лесу не была спокойной. Клетка давала стабильность, уверенность, что завтра будет похоже на вчера. Природа же была непредсказуема: кто-то сляжет с лихорадкой, ураган разрушит жилища, дождь затопит поселение, на огонь придёт одуревший шатун. Но только эти испытания давали ощущение чего-то настоящего. Только трахаясь, как животное, чуть ли не на трупе убитого соперника, Хёнджин ощущал себя полубогом этого места.

***

Разделав медведя, они оттащили мясо и шкуру к реке, сложили части туши на плот, пустили его вниз по течению, а сами пошли вдоль берега.

— Тормозим здесь, — скомандовал Крис, натягивая верёвку.

Они привязали плот к корню, торчащему из размытого берега. Наломали еловых веток, накрыли ими уголок песчаного пляжа, находившегося поблизости, и выложили часть мяса.

Крис достал из-за пояса рог и подул в него. На противоположном берегу внезапно, будто из воздуха, появился человек. Его дыхание, шаги, ритм сердца так сливались с шелестом травы и шумном ветра, что Хёнджину каждый раз было жутко. Отшельники научились дышать вместе с природой, но были обычными людьми. Это ужасало и завораживало.

— Медведь вам больше не угрожает! — прокричал Крис. — Вот всё, что от него осталось! Это благодарность за вашу жертву!

— Хм, — прозвучал едва различимый ответ.

Отшельники были немногословны, а Хёнджин воображал, что они и вовсе утратили способность говорить.

— Мне так их жаль, — вздохнул Крис, отвязывая плот. — Если бы я только нашёл способ не изолировать больных от племени! — раздосадовано цыкнул он. — Я так ненавижу это. В стае не должно быть изгоев.

Хёнджин помог вытолкнуть плот на середину реки. Взявшись за верёвки, они потянули его к деревне.

— Уверен, способ найдётся, — вдруг сказал Хёнджин после молчания в сотню ударов сердца. — Возможно, мы найдём подсказки в руинах Старого Мира.

Крис кивнул, будто понимал, что эти слова были скорее для успокоения.

— Только нужно ли нам брать что-то от мира, который каждым своим действием приближал себя к краху?

«А ведь когда-то Волк восторженно рассуждал о благах Старых Людей»,— Хёнджин вздохнул, моменты их путешествия несвязными осколками промелькнули в памяти.

Крис же, наслушавшись рассказов о городе, к человечеству относился с подозрением.

***

В том месте, где река подходила к деревне ближе всего, Криса и Хёнджина уже поджидали Бин и Феликс.

— С возвращением! — выкрикнул Бин, едва завидев плот.

Феликс сразу вскочил с места и поспешил навстречу.

— Я почувствовал, что вы справились, — объяснил он, похлопывая Криса по спине.

«Надеюсь больше он ничего не почувствовал», — подумал про себя Хёнджин и его уши тут же загорелись.

— Лино уже готовит пир, — радостно сообщил только подоспевший Бин. — Наш малыш Хорёк стал настоящим охотником, — тут же засюсюкал он.

Хёнджин закатил глаза, так и не удостоив его ответом.

— Я тоже рад за тебя, — улыбнулся Феликс. — Мне не хватало такого брата, как ты.

— А я!? А мы?! — хором возмутились Бин и Крис.

Пока Феликс оправдывался перед ними, Хёнджин взял кусок мяса и направился в деревню к общему котлу.

Лино, стоя за столом из грубых досок и двух пней, рубил коренья и плоды для похлёбки. Возле котла, поджав под себя лапы, сидели коты: два рыжих и один серый. Они внимательно следили за происходящим, готовые в любой момент своровать что-нибудь съестное.

Хёнджин положил мясо на стол. Коты поднялись и задрали хвосты, предвкушая угощение.

— Ага, спасибо, — обронил Лино, не отрываясь от работы.

Он отрубил три крупных куска мяса и бросил котам. Те набросились на медвежатину, всем видом показывая, что раздерут любого, кто посмеет тронуть их еду.

— А разве они тогда не перестанут ловить крыс и мышей? — удивился Хёнджин.

— Не-а, — ласково ответил Лино. — Они охотятся не только из-за голода, но и ради веселья. — Он с нежностью посмотрел на жадно урчащих и пугливо зыркающих по сторонам котов, — милашки.

«Б-р-р», — поёжился Хёнджин и поспешил убраться подальше, за столько лет он так и не разгадал эту двойственную натуру.

Дел было много. После охоты нужно постирать одежду и хорошо пропотеть. Пока Хёнджин выбивал куртку со штанами и полоскал их в ручье, в парной разогрелись камни.

Эта самая парная, или просто «грёбаная мучильня», как называл её Хёнджин, была деревянной хижиной, грубо обмазанной глиной. В центре парной находился очаг с камнями. Построена мучильня была рядом, на берегу ручья, в укромном месте, где ветви ивы сплетались с лианами колючеплодника, создавали подобие ширмы.

Нехотя Хенджин полез в пекло. Он всегда считал, что грязь — естественная защита, но в деревне её требовали смывать. С другой стороны, было нечто приятное в смене жара из парной на прохладу ручья.

Вскоре в мучильню набились и остальные братья, кроме Лино. Он ещё колдовал у котла.

— Прохладно. — Бин недовольно хмыкнул.

У Хёнджина в этом пекле уже плавилась кожа. Феликс тут же плеснул воды на раскалённые камни. Парная зашипела, как оголодавшие коты Лино.

— Ну вот, теперь это место для настоящих мужиков, — одобрил Бин и плеснул ещё воды.

Мучильню и сознание Хёнджина заволокло паром. Дальнейшее происходило на инстинктах и вспоминалось отрывочно.

Очнулся Хёнджин уже в дупле, вымытый и в свежей рубахе. Рядом сидел Крис и, глядя в начищенный железный таз, скоблил лицо заточенным осколком кремня. Хёнджин посмотрел на это с сожалением. Он любил перемены во внешности. За пять лет успел отрастить волосы ниже лопаток, а потом снова их отрезал. Хотел поносить бороду, но его тонкие волоски над губой и на подбородке выглядели позорно.

У Криса борода росла замечательно. Хёнджин не раз уговаривал оставить её, но в ответ слышал лишь насмешливое: «У меня уже есть один хорёк дома, зачем мне второй на лице?»

***

К вечеру, нарядившись в лучшие одежды, деревенские начали стекаться на пир. На лесной поляне заранее соорудили навес и столы, украсили их гирляндами из цветов и стеклянными банками с пойманными светлячками. Девушки и юноши сновали туда-сюда, расставляя угощения. Посреди поляны развели костёр, над которым подвесили большой кусок медвежатины.

Приготовления к пиру закончились, и народ начал рассаживаться по местам. За главный стол, на который открывался вид со всей поляны, посадили Айена и Лили. Сегодня в честь удачной охоты, они, наконец, решили объявить перед всей деревней, что связаны. Вообще-то это и не было секретом. Они давно были вместе, и их «связь» ничего не значила, разойтись можно было в любой момент, но в деревне постоянно искали повод для праздников. Хёнджин до сих пор удивлялся этому, но в хорошем смысле, ему нравилось видеть кучу еды на столах.

По обе стороны от Айена и Лили расселись остальные «братья» и «сёстры». Только Сынмин шатался по краю поляны с таким видом, будто стволы деревьев ему интереснее, чем суета вокруг. Но Крис быстро усадил блуждающего брата за стол по левую руку от себя, тем самым лишив всякой надежды на побег. Справа от Криса, сидел Хёнджин, а дальше Лино, облепленный детьми и котами. Те сидели у него на коленях, вились в ногах и были готовы залезть даже на шею. Чья-то маленькая рука или какой-нибудь рыжий хвост постоянно ныряли в похлёбку Хёнджина.

— Не могу поверить, что наши младшие решили связать себя так рано! — Бин, сидящий напротив притворно вытер глаза. — Они такие милые и невинные!

— А ничего что их ребёнку уже полгода? — ехидно напомнил Лино.

— Они нашли его в цветах, — быстро нашёлся с ответом Бин.

***

Когда настала пора поздравлений, Хёнджин каким-то чудом выдавил из себя пару фраз. Облегчённо вздохнул и упал на место, желая расплавиться в лужу воды и испариться. Следующий в очереди был Сынмин. Он справлялся ещё хуже. Поднялся с места и растерянно замер.

— Ну... я... — всё, что и он смог сказать, за бесконечно долгие мгновения.

— Может споёшь песню, — прошептал Крис.

Бин его всё равно услышал и ляпнул, не раздумывая:

— Да! Спой!

Все повернулись в их сторону. Под таким давлением у Сынмина не оставалось выбора. Он вышел в центр поляны, наверняка желая провалиться сквозь землю, но когда запел, от стеснения не осталось и следа.

Сынмин пел не об охотничьем азарте, не о битве со зверем или богатой добыче; не пел он о страсти, любви или о красивых женщинах. Его истории были сложнее: они рассказывали об одиночестве, о мечте, о вере в себя. Голос Сынмина не был сильным или ярким, но тихое, мелодичное пение шло из груди, из самого сердца и окутывало каждый уголок поляны.

Кто-то начал шмыгать носом. У Хёнджина тоже зачесались глаза. Слова про тусклый свет сквозь решётку будто были спеты про него. Хотя Сынмин наверняка пел о себе, в его словах каждый находил что-то близкое, и поэтому они так трогали людей. Под конец с красными глазами сидели все.

— Айен, — вдруг произнёс Сынмин. — Самый младший... Вдруг так вырос... Когда ты успел обогнать меня?

Айен поднялся с места, чтобы что-то сказать, но Сынмин тут же сбежал.

«Наверняка плакать, — подумал Хёнджин, устало вздохнув. — Этим всегда кончается».

— Ну и кто пойдёт за ним я или ты? — Лино обратился к Крису.

— Я пойду, раз это устроил, — вызвался Бин.

Вскоре он вернулся вместе с Сынмином. В такие моменты Бин становился неожиданно зрелым и всегда мог найти нужные слова.

***

Тем временем детям пора было спать, многие уже зевали и пытались поудобнее устроиться на руках у родителей. Зрелые люди и старики, растерявшие былой задор, забрали «внуков» в деревню. Пировать остались молодые и дед Пак, перепивший медовой браги и уснувший под лавкой.

Столы как-то незаметно обросли разными настойками: ежевичными, можжевеловыми, на шишках и грибная для самых смелых.

Достали музыкальные инструменты. Сынмин взял барабан, и под его ритм подстроились остальные. В этот раз мелодия была веселее. Лили тут же потащила Айена танцевать. Следом потянулись и остальные.

Лино танцевал с Лией, а между ними Хан. Они, как всегда, затмевали остальных. Казалось, танец был прелюдией к извращённым, но изысканным утехам.

Лино вёл и был непредсказуем. Лиа вторила ему. Но их откровенные отточенные движения не так удивляли, как страстный интуитивный танец Хана. Он выгибался и запрокидывал голову, воруя поцелуи с губ Лино, а его рука ласкала грудь Лии. Невозможно было привыкнуть к тому, что боязливый целитель с душой белки каждый раз преображался в соблазнителя с лукавым взглядом и манящей улыбкой.

Вскоре Лино, положив одну руку на талию Лии, а вторую на задницу Хана, ненавязчиво направил их танец в сторону леса. Прихватив по пути кувшин с ягодной настойкой, бесстыжая троица исчезла в ночи.

Почувствовав, что ему тоже охота навести суеты, Хёнджин огляделся по сторонам и заметил Феликса. Тот сидел на дальнем краю стола и с какой-то тихой грустью следил за Бином, смешащим стайку девчонок, слишком робких для танцев, ну или недостаточно захмелевших.

— Не волнуйся, они для него как младшие сёстры, — успокоил Хёнджин, подойдя ближе.

— Что? — наивно заморгал Феликс. — Я не волнуюсь... Что ты имеешь ввиду?

— А ну ничего...

— Ну, просто он такой... такой... — Феликс вздохнул, бросая на Бина один из своих красноречиво-восхищённых взглядов.

— Пойдём лучше пить, — нашёлся Хёнджин.

Взяв Феликса за руку, он оттащил того к Крису.

— Рассказывай, что тут произошло без нас, — завел разговор Хёнджин, разливая ягодную настойку в козьи рога.

— О-о-о, — многозначительно протянул Феликс. — Дедушка Пак случайно пробрался в хижину Лили и Айена. Шарился у них, наверное, не мог понять, куда попал. Тут Лили вскочила, схватила метлу и как жахнет... Представляешь! Дедушка пережил за свою жизнь и заморозки, и голод, и переход, и моровое поветрие, а тут под девяносто лет его чуть метлой не пришибли...

Хёнджин не сдержал смешок. И без того большие глаза Феликса округлились, как блюдца.

— Прости, чихнул. Что-то в нос попало, — выкрутился Хёнджин. — Долгих лет дедушке Паку.

Только они подняли рога и собрались выпить, как к ним подошла разгорячённая, задыхающаяся Лисичка. Та самая девушка у ткацкого станка, которая так смело поздоровалась с Хёнджином в его первый день в деревне. Так её назвали из-за хитрого прищура, рыжих волос и острых клыков, которые она хищно скалила в подобии улыбки. Ну и ещё из-за того, что Лиса была перевёртышем-лисой.

Лисичка, в отличие от других девушек, нарядилась не в платье, густо украшенное вышивкой, а надела брюки и просторную рубаху, подпоясанную кожаным ремнём. Она сильно выделялась на фоне пёстрого окружения. Её единственным украшением были распущенные волосы, в свете костров сияющие, как солнце и полыхающие алым пожаром в танце.

Лиса, отдышавшись сквозь звериную улыбку, поманила Хёнджина, нисколько не смущаясь Криса.

— Пойдём, — заявила она, будто всё уже решено.

До этого дня всё, кроме братьев Криса, немного сторонились Хёнджина. Но сегодня что-то изменилось. Первый раз его приглашали веселиться со всеми, и возможность сблизиться с людьми упускать не хотелось.

Хёнджин скосил взгляд в сторону Криса. Тот притянул к себе блюдо с мясом, изо всех сил делая вид, что увлечён едой.

И тогда Хёнджин подал руку Лисе, позволив отвести себя в центр поляны.

Их танец не был животной прелюдией, как у остальных. Хёнджин и Лисичка расходилась и медленно сходились. Кружились в танце, но не касались друг друга. Они будто бы отталкивались и притягивались, оставляя расстояние между телами: короткое, но непреодолимое.

Они разговаривали глазами. Воздух накалялся. Это был танец огня и огня. Лисичка кружила в след за Хёнджином и испепеляла того взглядом. Он отвечал тем же и хотел сгореть вместе с ней.

Оба не заметили, как люди перестали танцевать, расступились и завороженно наблюдали.

Хёнджин первый нарушил негласный договор: не касаться. Преодолев тонкий раскалённый барьер, соединил их ладони, переплёл пальцы и сжал в кулак.

Движения стали грубее, жёстче. Теперь они толкались по настоящему и возвращались, прижимаясь к друг другу, словно любовники после долгой разлуки.

Хёнджин ронял Лисичку, и та, держась за его руку, падала, почти касаясь земли. Её тело вытягивалось в струну. Хёнджин резко притягивал её к себе только за тем, чтобы закружить или оттолкнуть вновь.

Наконец Лисичка выгнулась в его руках так, что её голова почти коснулась земли. Хёнджин кончиками пальцев коснулся её шеи и провёл ими до груди, высоко вздымающийся после каждого вдоха. Казалось, он мог овладеть этой девушкой у всех на глазах, но лишь помог ей встать на ноги, дал отдышаться и поблагодарил за танец.

Стараясь сдерживать учащённое дыхание, Хёнджин тихо шёл к столу. Он не крался, но следил за Крисом, обнаруживая своё присутствие постепенно.

Крис, как ни в чём не бывало напивался с Феликсом, хотя наверняка почувствовал всё, что испытал Хёнджин во время танца.

— Это было причудливо, но вы хорошо смотрелись, — вдруг отозвался Крис.

— Только не говори, что не ревнуешь, — обронил Хёнджин.

На этих словах Феликс мигом упорхнул со своего места, семейных склок он избегал, словно едва оперившийся птенец ястреба.

— Ревную, — после недолгого молчания ответил Крис. — Но и удерживать тебя не могу.

— А может... — Хёнджин задумался. — Может, я хочу, чтобы ты меня немного удержал?

Крис резко повернулся, его губы растянулись в озорной и хищной улыбке.

— Сам напросился.

Он резко поднялся, схватил Хёнджина за руку и повел в лес, на поляну, усеянную светлячками словно звёздами. Это место было так далеко, что никто из не услышал бы их грубое рычание и горячие стоны.

***

На следующий день, решив, что охота — лучший способ отметить союз, Лили и Айен засобирались в лес. Ребёнка оставили на Хёнджина с Крисом. В деревне в принципе не делили детей на своих и чужих, так что мелких часто скидывали на родственников и стариков. Дети постарше просто носились по деревне, как рой насекомых. Могли проказничать, но им прощалось всё до того момента, пока они не получат настоящие имена.

Первое утро в качестве приёмного отца Хёнджин встретил без Криса, ведь он предусмотрительно отправиться на рыбалку ещё до рассвета. Зато маленького Айена уже «подкинули» в дупло. Мелкий сидел, обняв ногами котелок с кашей из земляной груши и ревеня, загребал её грязной рукой с налипшими соломинками и ворсинками, отправлял в рот, пережёвывал и выплёвывал не проварившиеся кусочки. Соломенная подстилка на полу была вся перерыта, будто в ней копался крот. В укромном уголке дупла появилась лужа, а стены украшали жирные следы детских ладошек.

— Уже поел, — улыбнулся Хёнджин. — Да ты сам справляешься. Отлично. А уборку оставим на дядю Криса.

Перекусив кашей со вкусом пыли и соломы, Хёнджин привязал к поясу мешочки с охрой, банку с жиром и кисти разных размеров. Мелкого посадил на плечи.

В какой-то момент пребывания в деревне Хёнджин узнал о красках из охры и глины и начал рисовать на дощечках и расколотых горшках. Деревенские, оценив его работу, стали просить разукрасить их вещи или стены домов. Сегодня у Хёнджина был заказ на стены в хижине Лисички. Она пригласила его поработать ещё до праздника.

По дороге Хёнджин встретил Сынмина. Тот страдал на кухне, пытаясь приготовить обед. Из жерла котла уже валил дым, а бульон стекал по закопчённым круглым бокам.

Вдруг Сынмин испуганно посмотрел куда-то за спину Хёнджина.

— Дедушка Пак! Здравствуйте!

Хёнджин инстинктивно пригнулся, у него не было времени на нелепые нотации.

— Ты чего? — спросил Сынмин как ни в чём не бывало, а потом не сдержался и нагло заржал.

Порой он вел себя безумнее, чем Лино.

Конечно же, никакого дедушки Пака рядом не было, а Хёнджин уже который раз попался на эту удочку, кажется, в деревне его не разыгрывали только Феликс и Айен.

***

Дом Лисы стоял под вековой елью. Её необъятный ствол так же был одной их трёх стен, а толстая ветвь — потолком, на которую опирались две остальные. Получалось что-то вроде треугольного шалаша.

Внутри даже пахло по особенному: свежестью, жиром и ягодами. Лисичка любила подкрашивать лицо, но не как остальные для охоты. Она обводила рыжие брови углём, румянила щёки, красила губы. Хотела, чтобы её лицо было ярче. Она любила выделяться. Хотя делала вид, что это не так и красилась самую малость. Но Хёнджин знал всё её тайные порывы. После танца Лисичка была для него как на ладони. Он для неё тоже.

Хёнджин не заметил, как подошёл к пню с полированной верхушкой, на котором стояли баночки с косметикой и зеркало из Старого Мира. Взяв одну из кисточек и обмакнув в краску, он обвёл ей губы. Они густо окрасились в красный. Почему-то засмущавшись своего отражения, Хёнджин грубо потёр рот рукавом.

— Некогда нам играть, работа не ждёт — обратился он к маленькому Айену, который уже утащил с пня щётку для волос и обсасывал её ручку. — Хотя... Ты поиграй.

Хёнджин собрал шишки, валявшиеся за порогом, разложил их перед мелким и задумался. Для Лисички хотелось нарисовать что-то особенное. Обычно Хёнджин изображал, что видел, в основном растения. Но сейчас хотелось наделить работу смыслом. Жёлтой охрой он нарисовал рыбок, которых видел когда-то в другой жизни. Они плавали в небе рядом с красным полумесяцем, до которого, будто играя, пыталась допрыгнуть лиса, чьё тело украшали звёзды.

Так незаметно проходил день. Солнце перешагнуло зенит и пошло к горизонту. Маленький Айен начал хныкать.

— Знаю, надо поесть, — согласился Хёнджин.

— Вы проголодались, — Феликс зашёл в дом, наверняка учуяв беспокойство ребёнка. — Я запёк сладкий картофельБатат.

Он бросил один клубень ребёнку и один Хёнджину.

— Ты не с Бином?

— Мы всегда должны быть вместе? — удивился Феликс.

— Ну... Э-э-э, да. Вы же не разлей вода.

— Неправда.

— Кого ты обманываешь? — усмехнулся Хёнджин. — Я тебе его портрет напротив спальника рисовал.

— Не люблю засыпать один, так спокойнее.

Хёнджин лишь покачал головой и откусил кусок картофеля прямо с кожурой. Феликс почему-то отрицал свою влюблённость в Бина. Но если подумать, Феликс был наивен, как ребёнок. Возможно, потому, что у него единственного были родители. Они пережили голод и переход и сейчас жили по соседству с сыном. Даже младшие Сынмин и Айен уже утратили этот открытый детский взгляд. А Феликс всё ещё верил в бесконечную доброту мира и любил всех подряд без какого-либо подтекста.

Пока Хёнджин доедал картофель и заставлял мелкого выплёвывать крупные куски, Феликс пристроился у зеркала. Он нарисовал на лице красные точки, вероятно, означающие щёки, и подкрасил губы, придав им форму сердечка.

Изобразив самый томный взгляд, на который был способен, Феликс повернулся подошёл к Хёнджину, нарочито виляя бёдрами.

— Что, Хорёк, потанцуем? — пропищал он удивительно тонко для своего низкого голоса.

Узнав в этих повадках Лисичку, Хёнджин, смеясь, сгрёб Феликса в охапку и так его закружил, что они упали на пол, едва не повалив на пол зеркало и все баночки.

Снаружи тоже раздался шум, и серый кот Лино вдруг забежал в дом и забился в самый дальний угол.