Глава 5

Эдельвейс очнулся глубокой ночью. В комнате было темно и тихо. Из-за плотной занавески у приоткрытого окна робко выглядывала бледнолицая луна. Её холодный свет просачивался сквозь узкую щелку маленькой серебристой лентой, будто случайно брошенной на темный деревянный пол. С улицы доносились едва слышимые ночные серенады соловья и тихий шелест ветра, прислушивающегося к ним.Очевидно, ночь была прекрасной - тихой и безмятежной.У кровати с бархатным, темно-зеленым балдахином, на которой лежал Эдель, стояла аккуратная, до невозможности низкая тумбочка с подсвечником, миниатюрная свеча которого - увы! Давно уже потухла. Чуть дальше, у крепкой бревенчатой стены, стоял массивный шкаф, украшенный красивой резьбой. Маленькая паутинка в самом дальнем, тёмном уголке комнаты, напоминала о тихих и маленьких жителях нашего мира. Эдельвейс улыбнулся. Он подумал, что если в такой хорошей комнате, в которой ему постелили, есть паутинка, то значит, в неё давненько не заглядывали...Неожиданно, рядом с собой Эдель заметил Тимьяна, задремавшего над книжкой с сомнительным названием "Сказания княжества Степного" при тусклом свете второй свечи, догоравшей свой век. Название этой книги смутило Эдельвейса, но благодаря ему он вспомнил, куда они приехали, и с какой целью.Эдельвейс решил не будить брата - слишком тот был измучен. Он поспешно привстал с кровати и поставил босые ноги на холодный и шершавый пол... Он начал ощупывать его в поисках тапочек, наткнулся на красивый ковер с вытканными на нем цветами, который на мгновение заставил Эдельвейса вспомнить свою далекую родину, но с удивлением так их и не нашёл. Тогда он решил, что здесь, возможно, какая-то ошибка, и принялся искать их дальше.Дело в том, что в родном городе Эдельвейса было принято всегда выдавать гостям тапочки, причем в любом случае - оставались они на ночь или нет. Но, так или иначе, в домах все ходили в тапочках, специально приготовленных хозяином. Приносить свои почему-то никто не догадывался и Эдельвейс, как истинный уроженец, всегда тщательно, с любовью и трепетом, исполнял эту традицию...В это время Тимьян уткнулся носом в раскрытую книгу и проснулся от прикосновения. Он протер глаза, и увидев, что его брат уже встал, тихо сказал:- Доброе утро, Эдельвейс! Или, вернее, доброй ночи... - неловко улыбнулся он.Его слова были как гром среди ясного неба для бедного Эдельвейса, в это время рыскавшего под кроватью в тщетных поисках тапочек. Он подпрыгнул от неожиданности и больно стукнулся головой об что-то.Ворча и отряхиваясь, Эдельвейс вылез из-под кровати и недовольно воззрился на смеющегося Тимьяна.- Что заставило тебя поднять такой шум? - деловито, с едва скрываемым возмущением спросил Эдельвейс, а потом, спохватившись, добавил - Да, да, и тебе доброй ночи, мой дорогой братец... - пробормотал он.Тимьян, ловко увернувшись от щекотливой темы, касающейся бедного Эдельвейса, аккуратно спрятал улыбку в уголках губ и сказал:- Как я понимаю, ты ищешь тапочки?- С чего ты взял? - вопросом на вопрос ответил Эдельвейс- Нууууу - загадочно улыбнулся Тимьян - Начнем с того, что ты очень почитаешь одну из самых интересных традиций нашего родного города - ношение и преподношение тапочек в доме. Потом вспомним, что свои тапочки ты в поход не брал, и наконец заключим тем, что сейчас ты нигде не нашел столь желанных тобой тапочек, хотя здесь все очень просто - в Степном княжестве и слыхом не слыхивали ни про какие тапочки, мало того, что их здесь не носят, здесь их просто не делают!Эдельвейс оторопело посмотрел на своего брата, и, сглотнув, спросил:- А что тогда носят на ноги? В чем ходят?Тимьян тепло усмехнулся и ответил:- Когда как. Иногда босиком, иногда - в вязанках, когда в лаптях, когда в валенках, кто ж их разберет! Думаю, мой дорогой брат, пришло тебе время привыкать к новым условиям жизни и ходить по дому, как бы странно это не звучало, босиком...Эдельвейс озадаченно почесал затылок и неуверенно, но многозначительно протянул:- М-даа... Тяжело...Потом поднял глаза на брата и улыбнулся:- И как ты выдержал такое, странствуя целых пять лет?!

Но Тимьян не успел ответить. Кто-то тихо постучал в дверь. Крикнув мимолетное "входите!", Тимьян торопливо встал с кровати. Видимо, в отличие от Эдельвейса, он знал, кто пришел.В комнату вошла девушка. Невысокая, от роду лет шестнадцати, в простом темно-зеленом сарафане и с длинной, аккуратно заплетенной, русой косой, лежащей на плече. По лицу были разбросаны веснушки, совершенно не портящие её красоту. Светлые, голубые глаза, так удивительно хорошо совмещающиеся с пасмурными глазами Седума, смотрели спокойно и уверенно, но с опаской. Где-то в их далёкой глубине, в самых недрах размышлений, затаилось горе, и Эдельвейс, разглядев его, невольно вздрогнул. Она была похожа на прекрасный садовый цветок, который неожиданно попал в снежную бурю. Его нужно было спасти. Обязательно.Вот такой увидел, ещё не до конца проснувшийся Эдельвейс, княжну Сальвию, дочь несчастного Адониса Мудрого.Она вежливо улыбнулась и поклонилась:- Доброго утра вам, гости дорогие! Я зашла спросить, не желаете ли вы позавтракать со мною? - и добавила - Мы-то люди, привыкшие - встаем спозаранку, завтракаем спозаранку, но вы - люди приезжие. Признаться... Духу у меня не хватило разбудить вас - устали то, как... А тут, иду, слышу - голоса... Ну и заглянула, а то мало ли что почудилось...Эдельвейс коротко кивнул и улыбнулся её словам, а потом повернулся к окну. Да, утро наступило неожиданно. Казалось, ещё недавно молчаливо плыла одинокая луна по искрящемуся, темному и холодному небу, запевал свои прекрасные трели голосистый соловушка... Да, померкли звезды, уплыла луна, а на горизонте разгоралось яркое зарево рассвета, охватило своим огнём все небо, и то неожиданно посветлело... И дышать стало как-то легче.. Надо же, как оказывается быстротечно время..В это время Эдельвейс, на миг взглянув на красочный рассвет в окне, повернулся к Сальвии и сказал:- Думаю, завтрак может и подождать. Проведите меня к комнате больного, прошу вас. Мне необходимо его осмотреть!Девушка лишь коротко кивнула в знак согласия и махнув рукой, пошла вперед.Тихие и быстрые шаги по деревянному полу. Эдельвейс и Тимьян едва поспевали за своей резвой проводницей..Она молчала, но бледное лицо её было омрачено тяжелыми думами. Она молчала, но по её мягкой щеке скатилась робкая жемчужина, по-людски называемая горькой слезой.Она молчала, но мучилась от горя и страха.Как же многое может измениться в жизни за одно мгновение! Казалось, только вчера все было хорошо, а сегодня - горе.Наконец они дошли. Прямо перед ними, на княжеском ложе, лежал Адонис Мудрый. Был это немолодой мужчина, лет сорока-пятидесяти, крепкого телосложения. Его светлые волосы и аккуратную бородку едва затронула бледная седина, но глубокие морщины на лице заставляли задуматься о том, насколько мудр был этот человек. Он был мертвенно бледен, и казалось, не дышал.Сальвия стояла впереди, грустно улыбаясь, и тут тихо прошептала:- Батюшка давно не просыпался.. Как бы худого не случилось... - тихо прошептала она.Эдельвейс, рационально обдумав ситуацию, решил, что пока не случилось ничего страшного, его персона здесь лишняя. С этими мыслями, он нарочито подтолкнул к ложу Тимьяна, хотя тот, в принципе, и не сопротивлялся.Тим подошёл к ложу и опустился на колени. Аккуратно взял холодную и мягкую, будто шёлковую руку князя, в которой всегда хватало силы держать острый меч или тяжелую булаву, и поцеловал её. Поцеловал не с той аристократической важностью, с которой целуют на царских приемах, и не с той нарочитой вежливостью, когда благодарят за что-то. Нет, этот поцелуй был искренний, как от родного сына - отцу.В это время, Сальвия, по величайшей просьбе Эдельвейса, принесла горячей воды и несколько крупных пучков какой-то ароматной засушенной травы, перевязанных тоненькой бечевкой, по людски называемой Богородской травою. Вручив все это довольному Эдельвейсу, она с сомнением осмотрела всю эту кучу и недоверчиво покачала головой.Сальвия ни в коем случае не хотела обидеть ни мастерство Эделя, ни его доверие. Просто, так случилось...

Её измучила надежда, отчаяние и горе. И она хотела лишь одного - полного, и вразумительного ответа на такой простой, и в тоже время такой важный вопрос - что же будет дальше?Прошло время. Спустя несколько часов усердной работы, потный и раскрасневшийся Эдельвейс наконец с удовлетворением присел, в это же время разминая хрустящие костяшки пальцев на руках. Его дело было сделано. Выпотрошив весь данный ему аванс трав, он попросил ещё, потом ещё.... Он сделал все, что смог, и всё, что хотел - он добился желаемого результата.Князь по-прежнему оставался молчалив и недвижим. Но теперь он был здоров. Пусть и не до конца восстановившийся, князь мирно и громко сопел, его щеки порозовели... Он спал. Это был обыкновенный здоровый сон, здорового человека.. И сейчас ему нужен был покой..Громко хлопнула дверь и на пороге оказался светловолосый мужчина в белом халате. Он оторопело уставился на так удобно расположившегося на полу Эдельвейса, и Сальвию с Тимьяном, осторожно подходивших ближе к князю.Увидев состояние больного, которого так долго он не мог вылечить, лекарь обрадовался и громко вскрикнул:- Трава-мурава! Чудо-то какое! - начал восторгаться лекарь. Но его бурную реакцию жестоко осудили, зашикав на того со всех сторонКонечно, были рады все. Но больше всех - княжна. Она судорожно охватила себя руками и никак не могла поверить, что все плохое – позади.Она была счастлива, и только ждала момента. Когда же, когда её драгоценный батюшка наконец-то откроет глаза?Тяжело встав и отряхнувшись, Эдельвейс (не без помощи Тимьяна) устало поплелся к выходу.Но открыв дверь, он остановился и обернулся, посмотрев светловолосому мужчине в глаза:- Возможно, вы хороший доктор. Однако не стоит забывать о народной медицине. Знаете, не все новое к добру. Да и... Не увлекайтесь нашатырным спиртом... Когда я впервые зашёл в это помещение, то чуть не задохнулся. В больших концентрациях он может вызвать рефлекторную остановку дыхания, а я не думаю, что только что выздоровевшему князю понравится новая болезнь. Вот мой вам совет. А пока пусть князь отдыхает.Он вышел с видом победителя, выигравшего тяжёлый спор, и был счастлив. Дело было сделано.