Глава 4

Тимьян проснулся задолго до рассвета. Небо - будто бескрайнее синее море: нестерпимо бушевало и бурлило, темные, как тени на закате, тучи, покрывали весь небосвод, будто были гребнями огромных волн в бушующем океане наверху."Будет дождь" - обеспокоенно подумал он. Окончательно проснувшись, и размявшись после не совсем удобного сна, Тимьян заметил, что рядом с ним горел слабый костерок, который, как оказалось, все это время приятно грел его продрогшую спину, тлели угольки, шуршали ветки, а пламя беспокойно колыхалось, будто боясь, что сейчас погаснет от этого сильного, но крайне неприятного, буквально пронизывающего холодом насквозь, ветра. Это был не тот романтичный и легкий, как пух, ветерок, который любил поболтать с молчаливыми деревьями в лесу или поиграть с ароматными травами на поляне, заставляя пыльцу цветов рассыпаться в разные стороны. Это был набирающий силу, яростный ураган, который хотел чем-то проучить и тучи, и небо, и весь белый свет, и который, возможно, был жестоко обижен на кого-то.Недалеко от себя Тим заметил спящего Эдельвейса, который старательно укутывался в плащ, хмурился, и бормотал что-то себе под нос, во сне.Тимьян слабо улыбнулся. Если бы он был таким же безмятежным!Но сейчас было не время. Несмотря на всю свою внешнюю распущенность, он был человеком серьезным. Даже в самые сложные минуты он мог с убийственным спокойствием идти вперед, когда назад пути уже не было...Он бережно и аккуратно, с любовью и трепетом, тихонько пододвинул Эделя к костру, чтобы тот не продрог, и также тихо отошел, любуясь. Тимьян очень любил своего брата. Любил всегда, даже тогда, когда он был в обиде, или тогда, когда был далеко, за сто верст от брата. Тим считал эту любовь своим долгом, и всегда усердно его выполнял. Возможно, именно благодаря Тимьяну, братья до сих пор не разругались и не потеряли эту блаженную, мимолетную близость, которая доступна только самым близким существам - членам семьи.Неожиданно, послышался хруст веток, и Тимьян обернулся, силясь разглядеть в темноте что-то. Из кустов вышел Седум, и увидев Тимьяна, стоявшего посреди этой маленькой полянки на горной возвышенности, пожелал ему доброго утра и улыбнулся. Путники уже преодолели Горы Тени, и не оставалось больше ничего, кроме как разбить лагерь около тропы, которую так советовал Лесодар.На немой вопрос Тимьяна он ответил так:- Решил сходить на разведку с утра... Что такого?- Ничего - пожал плечами Тимьян.Начался дождь, Тимьян с Седумом растянули полотнище, натертое воском, чтобы не промокнуть до нитки, и создали что-то вроде уютного шатра.Негласно было решено подождать до того, как кончится дождь, и неспящие путники поудобнее уселись у костра, грея руки.Тимьян тихонько достал из сумки еду, и они с Седумом неспеша позавтракали, изредка обмениваясь короткими фразами, и тихо смеясь, чтобы не разбудить Эдельвейса.Его также было решено не будить, так как путь предстоял неблизкий и тяжелый, и такому неопытному путешественнику, как Эдельвейсу, нужно было хорошенько отоспаться, набраться сил, перед этим последним, но тяжелым рывком.Дело в том, что это действительно был последний день похода, поскольку и Седум, и Тимьян, рассчитывали прийти к княжеским палатам уже к вечеру, сделав короткую остановку в тихой деревушке, в которой они надеялись взять лошадей, чтобы ускориться. Седум рассказывал, что когда он спешил навстречу братьям, то его лошадь захворала, и её пришлось оставить там. После этого он все время шел пешком, пока не наткнулся на две распластанные фигуры у окраины леса...Меж тем, Седум задумчиво уткнулся носом в траву, а Тимьян достал старую добрую мандолину и тихо начал петь:«Грозные раскаты громаЛивень серый за окномИ давно уже я домаРазмышляю вечеркомЧай горячий быстро стынетНе стесняйся, проходиЭта ночь нас не покинетПопей чаю, не молчиНе молчи, мой друг усталыйНатерпелся сколько тыБедный, друг мой одичалыйЧто ты встретил на пути?»Седум поднял голову, бросил задумчивый взгляд на мандолину и пробормотал:- Какая странная песня... Почему я её никогда не слышал от тебя?- Это баллада - тихо бросил Тимьян - я редко пою такое - он слабо улыбнулся и добавил - давно, её пела моя матушка, когда убаюкивала нас с Эдельвейсом в дождь... Я помню её с детства...Эдельвейс сладко зевнул и потянулся. Бросив мимолетное «доброе утро», он наскоро одел плащ, и, достав из сумки еду, уселся поближе к костру.- Что-то случилось? - спросил он, дожевав свой завтрак - Почему вы меня не разбудили?- Случился дождь - сухо ответил Седум - И расстроил нам все планы- Досадно - покачал головой Эдельвейс - Тим, мне показалось, или ты сейчас что-то играл?- Не показалось - улыбнулся Тимьян - Я действительно сейчас играл на мандолине «Балладу о дожде»- Да, эта песня сейчас как раз-таки, по существу, подходит к ситуации, в которой мы оказались - усмехнулся он и прислушался.По натертой воском ткани, равномерно стучали капли, словно играли маленькие барабанчики. За шатром что-то шипело, шуршало, завывало - казалось, все лесные звери пришли поглазеть на неприметных путников.Но это был дождь. Самый обыкновенный дождь, который, не жалея сил, все плакал и плакал...Но, неожиданно, весь шум стал удалятся, затихать, и не переставал до тех пор, пока и вовсе не исчез.Вмиг из-за серых туч выглянули долгожданные солнечные лучи. Они осветили всю поляну, на которой расположились странники. Потом перешли на зеленый лес и мрачные Горы Тени. Возможно, они дошли и до городка, из которого только несколько недель назад ушли Эдельвейс и Тимьян, но это уже нельзя было знать наверняка, и оставалось лишь строить догадки.Эдельвейс вышел из шатра и улыбнулся. Радуга - большая и яркая, показалась на горизонте.Трава была усеяна маленькими, искрящимися от солнечных лучей, капельками дождя, и, казалось, что вся поляна светится. Светилась и радуга - огромная и красивая.Внезапно Эдельвейсу стало досадно. Он не взял с собой краски и холст! Увы, но он почему-то не задумался об этом, когда собирался, а теперь было уже поздно. Слишком поздно. Радуга рассеивалась прямо на глазах Эдельвейса! А он так и не успел сохранить её образ. Эдель зажмурился и постарался запомнить эту чудесную картину - лес, поляну, росу, белые облака и красивую радугу, чтобы когда-нибудь, когда он вернется, обязательно нарисовать и любоваться этим пейзажем всю свою жизнь.Да, Эдельвейс очень любил живопись. Наверное, также сильно, как любил свою профессию. Он недурно рисовал, и некоторые картины он дарил своим друзьям и знакомым. И что самое главное - они были в восторге.Все картины, развешанные по стенам его мирного уютного домика с синими окнами, оставшегося за спиной, были написаны им. Все эти реки, лазурные моря и горы - все! Он не знал, почему рисует именно природу. Он мог бы рисовать портреты, и на этом неплохо зарабатывать себе на жизнь, но, взглянув на своих сожителей, он почему-то подумал, что делать этого не стоит.Он мог бы рисовать натюрморты, но, какой смысл? У яблок и ваз, стоявших на столе, нет ни души, ни красоты, нет того, за что их можно было нарисовать. Но вот здесь все-таки бывали исключения. Например, в виде цветов.Эдельвейс очень любил горы. Возможно, что и поэтому тоже, он рисовал только пейзажи. Но, естественно, бывали и маленькие исключения.Когда Эдель обернулся, он увидел, что Тимьян и Седум уже собрали шатер, и они, как можно удобнее взвалив себе на спину котомки, бодро пошли дальше.Несмотря на то, что путь был неблизким, Эдельвейс как будто не заметил этой тяжелой дороги, глубоко задумавшись о чем-то, однако, когда Тимьян спросил того, о чем он думает, все мысли Эделя напрочь вылетели из головы и он лишь досадливо пожал плечами.На горизонте показалась деревушка. Да, она была похожа на родной город Эдельвейса - земледельцы также вспахивали золотистые поля и запевали песни, по дороге также бегали и играли ребятишки, ездили повозки, нагруженные большими мешками с чем-то, что пахло не очень приятно. Однако она все же была другой. Эдельвейс это чувствовал даже по воздуху. Даже ветер здесь отличался. Он был таким же легким и игривым, но в отличие от ветра, который был в родном городке Эделя, он был задиристее и смелее, в то время как родной ветерок был мягок и кокетлив.Путники сели на попутную повозку, и оставшуюся дорогу они сидели молча. Тимьян меланхолично напевал какой-то мотив, Седум задумчиво изучал окрестности, а Эдельвейс досадливо морщился от неприятного запаха, исходившего из мешков.Наконец они доехали до большой избы с красивыми расписными ставнями и дверьми (которая, возможно, была гостевым домом). Послышалось радостное ржание. Недалеко от избы стояла конюшня, где Седум с радостью заметил Грома - золотогривого рыжего коня, который верно служил Седуму последние десять лет. Он был нрава спокойного, покорного, и очень любил хозяина, всегда вытягивал его из любой передряги. Они были хорошими друзьями.Хозяйка двора - полноватая женщина с толстой русой косой и широкой улыбкой, побежала встречать гостей:- Милости прошу, гости дорогие! С чем пожаловали?Но увидев молчаливого Седума, коротко поздоровавшегося с ней, хлопнула себя по лбу и сказала:- Седум Камнецвет! Какие люди, да без охраны? А это, стало быть, твои товарищи?Седум согласился, а Тимьян добавил:- Добрый день, хозяйка! Мое имя Тимьян Ясноцвет, а это мой брат - Эдельвейс. Очень приятно познакомиться с вами!Эдель смущенно кивнул.Хозяйка улыбнулась, и сказала:- И мне дружочек, и мне... Можете звать меня просто Астра... Ну что же, проходите в дом, гости дорогие! Вы, должно быть, уставшие и голодные, а у меня как раз-таки похлебка обеденная готова! - спохватилась она и спровадила гостей к дому.Пока братья обедали, Седум проведал Грома. Тот был счастлив увидеть своего хозяина, и радостно заржал, едва он приблизился к нему. Потом Седум нашел еще две лошади, но, когда он показал их Тимьяну и Эдельвейсу, второй смущенно признался, что не умеет ездить верхом, из-за чего Седум схватился за голову. Его успокоил Тимьян, сказав, что они с братом поедут вдвоем, и тот облегченно вздохнул.Пока Седум искал лошадей, хозяйка пытала Тимьяна и Эдельвейса, пытаясь узнать хоть какие-нибудь свежие новости, однако Тимьян уклончиво отвечал за двоих, из информации дав лишь несколько намеков.Конечно, болезнь князя - несчастье. Но время было такое, что о несчастьях на слух не распространялись, посвящая в эту тайну только самых близких и нужных людей. Увы, но это была предосторожность, отмахиваться от которой было нельзя.Закончив все дела, Седум присоединился к трапезе.В доме Астры было очень уютно. По стенам были развешаны пучки ароматных засушенных трав, отчего в доме всегда приятно пахло. Недалеко от массивного дубового стола, за которым трапезничали путники, стоял ткацкий станок с неоконченным на нем полотнищем, изображающем народные орнаменты деревни.В соседней комнате играли дети. Во время разговора, в столовую ворвался лохматый мальчишка и начал что-то щебетать своей матушке. Астра смущенно покраснела, поскольку перебивать чей-то разговор, было для неё верхом неприличия. Она извинилась, и выпроводила мальчугана, тихо и строго, но в тоже время ласково отчитывая его.Эдельвейс случайно бросил взгляд на Седума. Тот застыл с поднятой вверх деревянной ложкой похлебки, с упоением смотря на эту милую сцену.Неожиданно Эдельвейс понял, о чем мечтает Седум. Он мечтает о семье. О мирной жизни под чистым, голубым небом, в маленьком доме с любимой женушкой и детишками, а потом, может быть, и внуками. Интересно, кто же поселился в сердце Седума? Возможно, у него уже есть невеста и они вместе давно мечтают о свадьбе, о тихой семейной жизни... Но не тут-то было...С этими мыслями Эдельвейс оторвался от этой картины и заметно помрачнел.Выйдя из дома, Тимьян запрыгнул на коня и помог взобраться неуклюжему Эдельвейсу, что-то недовольно ворчащему себе под нос. Да, это была первая поездка Эделя на лошади, но несмотря на восторг брата, его энтузиазм и оголтелый оптимизм он не разделял.Поблагодарив хозяйку, странники галопом устремились вперед, подгоняя своих недовольных и ленивых коней, со слабой надеждой на то, что они успеют...