БЕЗОПАСНОЕ МЕСТО

Уже вечерело, когда Севилья и Уил дошли до поселка. Он окружен пятифутовой стеной из камней неправильной формы, напоминающей какую-то средневековую крепость. Неподалеку от входа находилась будка из досок — выгребной туалет. Все деревья в границах поселка были срублены, потому и не мешали смотреть вверх, на небо, на птиц.

Мальчик слишком устал и не мог держаться на ногах. Ему уже давно нужен отдых. Севилья видела, как тяжело Уилу преодолевать такое большое расстояние, но останавливаться по пути недопустимо. Им необходимо было успеть вернуться в поселок до наступления темноты.

Деревянные ворота открыл высокий мужчина со светлыми волосами, и вежливо кивнул, приветствуя нового жителя. В глазах этого человека не было жизни, вместо нее там виднелась лишь безысходность и пустота. Бледная тень некогда живого человека.

За стеной все выглядело очень бедно. Здесь находились семь небольших деревянных хижин, колодец, и два участка земли, отведенных под выращивание овощей. Пустого места было даже слишком много.

На меленьком огоньке у самого края стены, толстый мужчина с густой растительностью на лице готовил ужин из пойманного охотниками животного. Запах был довольно приятным.

От деревьев остались лишь пни, на одном из которых одиноко сидела высокая тощая женщина с седыми волосами. Ее тонкие губы состроили печальную улыбку, при виде Уилбера; было горько видеть столь молодого мальчика, обреченного на жизнь, лишенную радостей. Женщину звали Трия, она попала в лес десятилетней девочкой и прожила здесь уже двадцать четыре года. Трия отлично знала, чего ожидать от такой участи: постоянный страх, болезненные воспоминания, слезы. Однажды лес сломал ее. Он всех ломает.

К колодцу, держа пустое ведро, шла красивая девушка с длинными вьющимися волосами. Навстречу к ней выбежал молодой парень атлетического телосложения, стал увлеченно рассказывать о чем-то, она засмеялась. Смех был не искусственным, не натянутым, а очень даже искренним. Казалось, что люди здесь вообще не способны радоваться, но эти двое доказывали обратное. Они были так увлечены собой, что даже не заметили нового жителя.

–Ты будешь жить у меня, – сообщила Севилья.

Уил неуверенно кивнул. Ему здесь не нравилось, и он категорически не хотел называть это место домом.

Севилья провела его к хижине, на двери которой была выцарапана буква «С». Внутри все было просто: стол, два стула, кровать.

– Я пока буду спать на крыше, а ты займешь кровать. Сейчас я схожу за мазью для твоей ноги и вернусь, – сказала девушка и вышла за дверь.

Уил подошел к кровати, на которой была постелена звериная шкура, облокотил палку на стену, сел.

«– И это все? – спросил он себя. – Здесь я буду жить?»

В глазах все плыло из-за накативших слез. Уилбер не мог смириться с тем, что не попадет домой. К этому месту привыкнуть будет сложно.

Дверь — кусок древесной коры. Окно — прямоугольная дыра в бревнах с сетчатой занавеской. Пол, стены, потолок, мебель — все сделано из дерева. Большего ожидать от хижины, построенной посреди леса, и не следовало.

Нога горела. Сердце волнительно колотилось в груди.

– Нет, это не для меня...

***

Олди пришел в себя ближе к полудню, приподнял голову, оперся на руки и поднялся на колени. Левую щеку облепили мелкие палочки и кусочки сухих листьев. Смог встать на ноги, струсил раздражающие крохи с лица. Глаза так и норовили закрыться, пытаясь заставить вернуться ко сну, но Олдфорд знал, что совершил большую оплошность, уснув посреди чащи.

Ночью было ужасно холодно. Олди продрог до костей, что было для него, достаточно упитанного мальчика, в новинку. Он утер засохшие сопли с лица и сильно шмыгнул носом.

Осмотревшись в этом холодном бледно–зеленом царстве, он вспомнил, что бежал посреди ночи и, скорее всего, сейчас находился намного дальше от Уилбера.

«– Еще и веревку оставил», – вспомнил он.

Олдфорд бесцельно пошел по сухой траве, пиная камушки и крупные палки. С глаз все никак не хотела сползать мутная пелена. Ноги заплетались, в голове что-то неприятно постукивало. Мыслить вообще не получалось — каждая попытка обдумать свои дальнейшие действия была тщетной.

Раздался пронзительный вороний крик, испугавший мальчика, ноги которого подкосились, и он упал, напомнив себе о содранной коленке. Оперся на руки и посмотрел за спину — на ветке смирно сидел черный ворон и смотрел на него.

Мальчика вдруг охватила злость. Схватил ближайший камень, подскочил на ноги и швырнул им в птицу. Мимо. Птица даже не шелохнулась. С раздраженным рыком, подхватил еще один камень и запулил снова. На этот раз попал в ветку. Ворон тут же взмахнул крыльями и, скинув несколько перьев, устремился вверх, в небо. Будто дразнил Олдфорда, с рождения приговоренного ходить по земле.

Возле лица пролетел оранжевый лист, оставивший дерево из-за камня, брошенного мальчиком. Все равно не смог бы продержаться долго вместе со своими братьями-листьями – такими же вялыми стариками, как и он сам. Олди имел обыкновение наделять неодушевленные предметы чувствами и переживаниями, поэтому ему стало неудобно перед листочком.

– Прости, – извинился он.

Наблюдая за маленькими птичками, сидящими то тут, то там на ветках, Олди думал, что было бы чудесно, имей люди крылья. Можно было бы просто подняться над деревьями, осмотреться и улететь домой. Наверное, люди не сталкивались бы со многими проблемами. С крыльями куда проще жить.

Он опустил взгляд на живот, который громко заурчал, заставив прекратить мечтать. Надо было найти что-то съестное. Олдфорд посмотрел по сторонам и увидел вдали куст с какими-то красными точками. Направился к нему, ведомый желанием утолить свой голод.

От отца мальчик узнал, что нельзя есть большинство лесных ягод, и даже конкретно знал названия многих. Но эти он никогда не встречал и не мог быть уверен, что они ядовитые. Олди решил попробовать одну штучку, ведь от одной ничего страшного точно не случится.

Он сорвал одну и покрутил ее в руке. На поверхности маленькой ягодки, если приглядеться, были видны еле различимые узоры, на ощупь была слегка шероховатой, упругой. Мальчик сжал глаза, открыл рот и отправил в него свой вероятный завтрак. Неуверенно раскусил ягоду, и та сразу же брызнула соком. Кислая, терпкая, горькая. Олдфорд скривился, с отвращением выплюнул содержимое своего рта на землю, водил зубами по языку, отплевывался, пытаясь хоть как-то избавиться от этого вкуса.

Решил идти дальше. После ягоды воздух казался сладким. Но надо было отдать этой гадости должное – она смогла взбодрить парня.

Нужно искать Уилбера. Олди дал напарнику слово, что спасет его, и нарушать обещание не собирался. Были абсолютно не важны предостережения Лоренса, насчет необходимости находиться здесь одному. Даже поиск дома отошел на второй план, в сравнении с оказанием помощи другу. Мальчик чувствовал себя виноватым перед Уилом за то, что оставил его одного в такой непростой ситуации. Сейчас понимал, что за светящимся шаром идти не следовало. Мог бы что-то придумать и в одиночку.

Олди заметил тропу впереди. Это была первая тропа, которую он встретил в лесу. Раньше могло показаться, что здесь никогда не ступала нога человека.

Выйдя на тропинку, Олди посмотрел налево и направо. Конца видно не было. Просто прямая линия, начинающаяся где-то очень далеко и заканчивающаяся еще дальше.

Олдфорд решил пойти направо. Он не аргументировал свой выбор, просто пошел, куда взбрело в голову.

Тропа была довольно узкой — около фута вширь. Трава уже начала порастать на ней, что говорило о редком использовании этого пути.

Серые тучи, похоже, уже не собирались расступаться, а решили угрюмо висеть над лесом целый день. Стало теплее, но совсем чуть–чуть. Ветер не хотел униматься, он то усиливался, то ослабевал, будто не мог определиться, чего хочет.

Пижама Олди была уже очень грязной. Колено ныло. Падая, он содрал корочку, покрывшую рану за ночь. Насморк все никак не прекращался. Сейчас с удовольствием выпил бы чашку горячего чая.

Через сорок минут пути захотелось присесть. Он уже прошел несколько однообразных миль, из-за чего ноги заболели и требовали отдыха. Да и внезапный приступ дурноты требовал усмирения. Мальчик отошел немного в сторону и присел у замшелого дерева. Закрыл глаза, представил себя дома, в тепле и уюте. Ему хотелось открыть глаза и увидеть перед собой маму.

Но, открыв глаза, вместо матери обнаружил перед собой самое жуткое из всего, что встречал в лесу. Рычащий, зубастый, разъяренный ужас.