Глава 34

Солнце, пробившееся сквозь паруса прибывших  северных кораблей, окрашивало гавань возрожденной столицы в золото и медь. Конджиламента, с трудом привыкшая к теплу после вечной мерзлоты Севера, подняла лицо к свету, позволяя ему коснуться кожи, обычно скрытой под мехом. Год. Всего год прошел с тех пор, как рухнул мир, и вот — чудо. Столица восстала из пепла, как феникс.Город пах морем, свежей древесиной и специями – запахами жизни, щедро рассыпанными поверх привкуса гари и смерти, что еще витали в ее памяти. Конджиламента скользила взглядом по новым зданиям, выросшим на месте руин. Каменные стены, украшенные резными барельефами, башни, стремящиеся ввысь, и повсюду — зелень. Сады, разбитые прямо на крышах домов, балконы, увитые плющом, деревья, высаженные вдоль широких мощеных улиц. Это был город, построенный с надеждой, а не отчаянием и болью.— Гатто нравится! —  с восхищением прошептал мужчина позади нее. —  Такара, смотри какой фонтан! Дома такой же поставим! На губах Конджиламенты играла грустная улыбка. Надежда... Ей было трудно поверить в нее после всего, что она видела. После того, как мир заплатил самую высокую цену за собственное спасение. Ее муж, Серхио, крепче сжал руку. Его лицо, обветренное и суровое, как скалы ее родины, сейчас выражали нежность, которую он редко показывал на людях.— Красиво, не правда ли? — тихо спросил он, чувствуя ее настроение.— Да, — выдохнула Калинон. — Но это красота оплачена кровью.Серхио ничего не ответил. Он знал, что она права. Никто не забыл эту жертву, но жизнь продолжалась. И они должны были быть частью этой жизни, даже если их сердца тонули по-прежнему в скорби. Лучше всех эмоции удавалось скрыть Гатто, но Калинон знала, что он по-прежнему страдал от кошмаров и раз за разом просыпался в слезах и в поту. А Такара терпеливо и любя возвращала свет в его сердце.— Харрисон будет на церемонии? —  спросила Калинон у мужа. —  Давно не виделась с Каталиной.—  Ты же знаешь, когда свадьба на носу, в заботах тонешь также, как на шлюпке в шторме, —  улыбнулся Серхио. — Вспомни нашу. Советник до сих пор не может оправиться от такой нагрузки. 

Переглянувшись, они двинулись дальше, вглубь города, к Центральной Площади, где должно было состояться самое странное и противоречивое для нее событие – возложение цветов. Ритуал, призванный почтить память погибших, позволяя их праху удобрить землю, даря жизнь новому поколению. Конджиламента не понимала этого. На Севере мертвых предавали огню, отправляя души вместе с светом пламени в Темноту. Но она уважала обычаи южан, покорно неся в руках охапку алых роз.Площадь утопала в цветах всех оттенков и размеров. Конджиламента остановилась, пораженная этим зрелищем. В этом было что-то одновременно прекрасное и ужасное. Жизнь и смерть, сплетенные воедино. Может быть, в этом и был смысл? Может быть, надежда рождалась из пепла, подобно цветам, выросшим на месте старых руин? Положив цветы близ орхидей, она повторила вопрос своему мужу. Она посмотрела на Серхио, ища ответ в его глазах. Но он лишь пожал плечами, и в его взгляде она увидела то же, что чувствовала сама — растерянность и боль, смешанные с зарождающимся, хрупким ростком надежды.Взявшись за руки, они присоединились к толпе, ожидающей начала церемонии. Солнце ласково коснулось поцелуем ее щеки. Вдохнув пьянящий аромат цветов, она почувствовала, как груз прошлого постепенно отступает. Впереди, она заметила знакомую фигуру.— Лиам! – воскликнул Серхио, ускоряя шаг.Длинноволосый обернулся. Его глаза, всегда лучившиеся весельем, сейчас были полны задумчивости. Игнорируя статусы, он крепко прижался к своему морскому брату, не скрывая радости встречи. Иримэ же крепко охватила руками Конджиламенту.— Рада вас видеть, — улыбнулась девушка, отпуская Калинон. —  Шиабола настояла на том, чтобы посидеть с Ай, пока мы здесь, — улыбнулся Лиам. — Такая маленькая, но такая вредная. Шиабола говорит, что она забрала все от Иримэ, а от меня только волосы. 

— Как книга? — поинтересовалась Конджиламента, бережно поправляя воротник на его шее.—  Последние главы, —  почесал голову Лиам. —  Я наверное не говорил, но Иримэ настояла, чтобы я учил детей музыке. Представляешь, я учитель! Никакой романтики, сплошная гамма рутины. Но зато детишки такие милые, глаза горят...— Ты получил мое письмо с приглашением на партию в Йоко? —  наклонил голову Серхио. — Я отправил всем нашим.—  Мы точно будем, —  засмеялась Иримэ. —  Готовьтесь к разорению Северной казны.—  Это еще спорно, —  послышался ехидный голос из толпы. К ним подошли шестеро. Дэмиэно, со впавшими веками, по прежнему светился любопытством и жаждой знаний. Аюто лениво лежал на спине Колбасы, что крутилась у ног Ремо. Либерта мягко гладила ее шерсть, а Нереа улыбалась во все зубы. Пара свежих ожогов на ее лице ловили на себе лучи летнего солнца.

— Ребята! — крикнула Такара, и, схватив Гатто за руку, потащила его к остальным.

— Гав! —  важно поприветствовала всех Колбаса. 

— Гатто интересно, что в черном ящике привез Дэмиэно, — расплылся в улыбке брюнет.— Вы все обалдеете! —  начал парень под томный  вздох Ремо. —  Микрофон! Меня вдохновило на битве, как Лиам передавал свой голос на сотни метров вперед. Я взял мембрану, что улавливает звуковые волны, которые в, свою очередь, приводят в движение катушку, находящуюся в магнитном поле. В результате явления электромагнитной индукции...— Все, его не заткнуть, — покачал головой Ремо, утыкаясь в макушку Либерты.Крик с другого конца площади перебил важное объяснение Дэмиэно.

— Боже, ребята, я...Навстречу им бежала Лиата, придерживая рукой подол фиолетового платья.— Госпожа Райхольд, —улыбнулся Серхио, учтиво поклонившись.

— Лиата, ты прекрасна! — Такара бросилась к ней с объятьями. — А где Бергхан?

— Думаю скоро подойдет, они с Реем осматривают новую модернизацию корпуса корабля, — махнула рукой девушка, переключившись объятьями на Конджиламенту, Иримэ, Нереа и Либерту. — Жаль Эрбе не получилось приплыть. У близнецов зубы режутся, Кальда не справилась бы с ними в одиночестве.

— Если Эрба не плывет, тогда мы все приплывем к Эрбе, — уверенно сказал Лиам.

— Как и на партию Йоко, —улыбнулся подошедший Рей, обнимая Лиату сзади. — Рад всех видеть. Ничего слышать не хочу, все остановитесь в моем поместье минимум на неделю. Это приказ самого Лоцмана.

— А с ним лучше не спорить, — раздался знакомый голос позади Конджиламенты.

— Фаро! — воскликнула она, оборачиваясь. — Иви!

Фаро приветливо склонил голову. Его лицо, испещренное шрамами, озарила улыбка. Иви сияла подобно летнему солнцу, радуясь воссоединению.— Жена Форзы любезно согласилась посидеть с Бене младшим, — начала объяснять Иви. — Они с Джулианом младшим так поладили! Мы уже думаем не разрушать столь прекрасную дружбу и купить землю близ их фермы.

Гатто рассмеялся.— Фаро, Ты  фермер? Не могу поверить!—  Да, — почесал голову мужчина. — Время дало мне понять, что земля — это лучшее, что есть на свете. Она дает тебе то, что ты в нее вкладываешь. Благодаря связям Уомо, торговля вышла на новый уровень, поэтому мы думаем расширяться, переходя на экзотические фрукты.Конджиламента улыбнулась. Каждый из ее дорогих людей нашел свой путь, свое счастье. Кто-то — в семье, кто-то —в искусстве, кто-то— в земле. И все они, несмотря на пережитые ужасы войны, сумели сохранить в себе свет. А это значило, что их борьба за голубое небо не была напрасной.— Слишком тихо, — улыбнулся Рей. — Не находите?— Так позвольте исправим это недоразумение! —  раздался звонкий голос из толпы. Аттуал шел важно, словно он новый Магистр, а не Харрисон. Под руку он бережно вел Каскату, живот которой заметно округлился с последней их встречи .—  Как учеба в медицинском? —  спросил Рей, готовясь отразить не себе волну ехидства и сарказма.—  Я по-прежнему из целебных трав помню лишь ромашку! —  Все таки пошел значит? —  хитро улыбнулась Нереа, наклоняясь ближе. — Не зря переодели тебя медиком, а не священником.Аттуал с кривой усмешкой ответил: —  Мир нуждается в более образованных медиках. А если серьезно... пытаюсь вернуть голос одной упрямой особе. Вначале конечно хотел выучить рыбий язык, но понял, что ужасно скучаю по ее осуждающему " АТТУАЛ ".Конджиламента пальцем стерла подступившую к глазу слезу. В их истории она видела отражение собственной надежды. Даже самые острые шипы сарказма Аттуала не могли скрыть глубину и искренность его любви к Каскате. —  Но это ничего страшного, главное, чтобы сердце пело! — прошептал Аттуал, бережно гладя Каскату по щеке.Она передала ему листок, внимательно следя за его реакцией.Аттуал читая записку, заулыбался:

—  Пытка? Это мне стоило потерять голос? Ну, знаешь, мир погрязнет в пучину отчаяния, если я заткнусь хоть на день! Шучу-шучу! Не дуйся! Зато теперь я могу тебя перебивать, и ты ничего не сможешь мне ответить! 

Каската засмеялась беззвучно и покачала головой, передавая еще одну записку.

Аттуал взял записку и пробежался по ней глазами:—  Неисправим? А я и не собираюсь! Знаешь, пока ты молчишь, у меня куча планов! Представляешь, я собираюсь превратить наш дом в... — затем сделал паузу для драматизма и продолжил: — ... в поместье немых!Каската вскинула брови, ожидая продолжения.—  Это значит что лишь мой голос будет звучать в его стенах... больше никаких разговоров о "правильном питании", "экологичной жизни" и "пора бы вынести мусор Аттуал! Только жесты, мимика и... тайные сексуальные послания на записках! Да, и еще много-много поцелуев, чтобы компенсировать недостаток слов.Каската покраснела, толкнула его плечом и поспешно написала очередную записку.—  Хватит? Ну уж нет! Я только начал! Зато теперь я могу читать твои мысли! —  с этими слово он схватил ее руку и начал "читать". —  Так, так... ага! Он такой дурак, но я его люблю больше жизни. Ну разве я не прав?Каската закатила глаза, улыбнулась и продолжила писать уже на его руке: Больше всего на свете.

Взгляд Конджиламенты задержался на фигуре, стоящей чуть в стороне от общего веселья. Феб стоял, обмениваясь парой слов с восточными торговцами. Когда-то он был капитаном столицы, талантливым воином, а теперь — прославленный винодел. Одет он был в белую южную накидку. Он стоял уверенно и немного отстранено,  давая на дегустацию торговцам бокал своего знаменитого "пепла Феникса". Конджиламента сама не раз заказывала его прямиком с Южного Региона. Вино было терпким, с привкусом дыма и надежды – словно отражение души самого Феба.

— Феб, мой друг, — Конджиламента подошла к нему, положив руку на его плечо. — Твое вино – лучшее, что я пробовала за этот год.  Позволь заказать еще партию.

Трюк сработал, и Феб спустя минуту уже подписал контракт с восточными торговцами. Благодарно кивнув Конджиламенте, он хотел осыпать ее словами признания, но она лишь покачала головой.— Я не шутила, Феб. Северу первоочередно. 

— Столица не брезгует, сама приедет за товаром, — подмигнул ему Рей. — Неожиданно было найти себя в этом направлении, — улыбнулся Феб. —  Я готовился к заточению и суду, но почему-то с меня сняли все обвинения. Рад что моя новая отдушина породила столь приятный напиток. Я в нем старался отразить крепкость духа, сладость победы и...

В разговор бесцеремонно вклинился звонкий голос: 

—  И жгучий привкус, как символ страсти к одной черноволосой даме!

Феб вздрогнул, и вино чуть не пролилось из бокала. Его брат, Аттуал, прислонился к стене, скрестив руки на груди. В его глазах плясали черти, а на губах играла ехидная улыбка.

— Аттуал, оставь,— прорычал Феб.

— Оставь? Да я только начал! Ты до старости будешь прятаться?  Я-то знаю, сколько писем ты написал, так и не отправив ни одного! 

Феб рывком поставил бокал на стол и шагнул к брату. 

— Хватит, Аттуал! Я предупреждаю тебя!

Аттуал не отступил. Он смотрел на брата с вызывающей улыбкой. — Что ты сделаешь, Фебушка Превратишь меня в вино? Или, может быть, назовешь в мою честь сорт винограда? "Аттуал всегда прав" – звучит неплохо, если добавить немного сарказма в послевкусие... Подойдет для этого гвоздика.

В этот момент Конджиламента вмешалась, оттолкнув Аттуала в сторону. 

— Хватит, оба! Сегодня день памяти, а не выяснения отношений! 

Феб попытался отпить вина, но комок в горле мешал насладиться вкусом.

— Да ладно вам, ребята, было и прошло. Наши дорожки разошлись давным-давно. 

Тут в разговор вновь вмешался Темпеста. С лукавой улыбкой он обернулся к брату и пропел: 

— А вот и не разошлись! Ты просто не знаешь всей картины. Помнишь того анонимного адвоката, который внезапно появился на твоем суде и вытащил тебя из передряги? Так вот, дорогой братец, это была ОНА!

Феб чуть не захлебнулся вином. Его лицо исказилось от изумления и накативших чувств.

— Что? Не может быть... Фиамма?— Ты же обещал ей молчать об этом! — цокнула зло Нереа.— Я вообще-то скрестил пальчики, пряча этот козырь на грандиозную кульминацию! — покачал головой Аттуал.

Темпеста, довольно потирая руки от произведенного эффекта, внезапно замер, уставившись куда-то поверх головы Феба. Его глаза загорелись озорным огоньком. 

— А вот и она сама!

 Он быстро схватил  Феба за руку и, не давая опомниться, потащил его сквозь толпу. 

— Пошли, герой-любовник! Тебя ждет долгожданное объяснение и, надеюсь, счастливый финал!

Фиамма обернулась на шум, придерживаясь рукой за Уомо. После войны она ослабла, словно хрупкий цветок, опаленный засухой. В ногах больше не было прежней силы, и теперь она опиралась на трость, вырезанную из темного дерева. 

Аттуал увидев дорогую подругу, расплылся в улыбке. —  Фиамма, позволь представить тебе господина Темпеста, лучшего винодела в наших краях. Он как раз восхищался твоей красотой и... Теперь ты точно не убежишь от ваших чувств.

— Не смогу? Я и на трости от тебя убегу, если понадобится! — парировала Фиамма, игриво делая шаг назад.

Ее смех заставил сердце Феба сжаться глубоко внутри.— Ты и от ветра теперь не убежишь, дорогая. 

Неожиданно в разговор вмешался Феб. Он мягко взял Фиамму под руку, его прикосновение было неожиданно теплым и уверенным. 

— Фиамма, почему ты не сказала, что это была ты?Глаза девушки заметно округлились.— ЗАСРАНЕЦ, Я ЖЕ ПРОСИЛА!Феб, игнорируя их перепалку, продолжал:— Позволь мне пригласить тебя в знак моей благодарности в мою винодельню. Свежий воздух, спокойствие... возможно, это именно то, что тебе сейчас необходимо. Ты отдохнешь, насладишься природой и, конечно же, попробуешь мое вино. Я уверен, оно тебе понравится.

Челюсть Аттуала поздоровалась с вымощенной дорожкой тротуара. Фиамма удивленно посмотрела на Феба. В его глазах не было ни жалости, ни насмешки, только искреннее желание отблагодарить.

— Хорошо, —  неожиданно для всех согласилась Фиамма. — Я приеду. Заодно помогу вам с налоговой, о которой ты говорил, Уомо.— Так ты уже организовал ее приезд? —ахнул Аттуал, глядя на Грассо.— Не так эмоционально, но да, — рассмеялся Уомо, поднимая бокал. — Так давайте выпьем за сотрудничество.

Отойдя от всех, взгляд Конджиламенты зацепился за знакомую фигуру у подножия мемориала. Бергхан, его лицо изрезалось морщинами, словно карта бурных морей, стоял, склонив голову. Она подошла ближе, коснувшись его руки. Его взгляд просветлел, и он улыбнулся ей своей теплой, отеческой улыбкой.— Рад видеть тебя, Конджи, — ласково прошептал он. — Собираюсь сплавать к остаткам острова Девятерых. Пора показать этим молокососам, как нужно искать настоящие сокровища. Дай мне минуту поговорить с Айканаром, и я вас догоню. Про Йоко получил письмо, всех привезу. Приплывешь на свадьбу Нереа и Дэмиэно?— Еще спрашиваешь, —кивнула она. — К двум нашим самоубийцам, как не приплыть.

Отвернувшись от Бергхана, Калинон заметила Дезидерио. Он стоял у самой дальней стены, в тени, словно призрак. Она знала, что он всегда будет оплакивать Соли, его сердце навеки связано с ней незримыми нитями. Она подошла к нему, и он слегка вздрогнул. 

— Соли гордится вами, — тихо сказала она. —За то, что вы сделали, чтобы сохранить ее наследие.

Он ничего не ответил, лишь кивнул, и она увидела, как по его щеке скатилась слеза. Любовь, даже после смерти, может быть самой сильной из всех.

В самом центре площади нового Магистра окружали солдаты. Харрисон, его фигура излучала силу и решимость. Но в его глазах была усталость, груз ответственности за жизни многих. Он заметил ее и подошел, почтительно склонившись в приветствии. 

— Мы сделали это, — сказал он тихо. —  Мы отстояли наш дом. Насчет новообращенных людей не переживай, мы адаптируем их к новому миру, окажем психологическую помощь. Со временем они примут это.

 Она видела, как ему тяжело далось это бремя, но также и ту непоколебимую веру, которая вела его вперед. 

—Теперь наша задача — построить лучшее будущее, — добавил он. — Будущее, достойное их жертвы.

С этими словами Харрисон перевел взгляд на монумент. Камень, теплый на ощупь под лучами робкого солнца, был искусно выточен в образ Терра Дея. Он стоял, непоколебимый, с молотом в руках, молотом, которым сокрушил саму Тьму. На его плече восседал попугай, ярким пятном выделяясь на фоне серого камня — странный, но запоминающийся символ его причудливой натуры.

— Ибо такова натура Рыцаря, —улыбнулась девушка.

Конджиламента знала этот образ наизусть. Видела его во снах, в воспоминаниях, в каждой детали, запечатленной ее сердцем. Терра был таким, каким она его помнила: сильным, решительным, с искоркой озорства в глазах, которую не могла погасить даже самая жестокая битва.

Внизу, у основания монумента, тянулась стела из черного обсидиана. На ней, золотом, были выгравированы имена павших. Имена тех, кто отдал свои жизни, чтобы мир снова увидел свет. Конджиламента провела пальцами по холодному камню, выискивая знакомую вязь.

Ее пальцы задрожали, когда она нащупала нужное имя: "Эстель Калинон". Ее брат, человек, который всегда защищал ее от всех невзгод. Она помнила его смех, его добрые глаза, его обещание всегда быть рядом. Слезы горячими каплями, упали на обсидиан, размывая золотые буквы. Сердце сжалось от нестерпимой боли, от горечи утраты, которую время так и не смогло притупить. Она прикрыла глаза, пытаясь унять дрожь, охватившую ее тело.

В этот момент она почувствовала тепло, окутавшее ее плечи. Серхио прижал ее к себе, обнимая крепко и нежно. Он молчал, зная, что слова сейчас были бессильны. Он просто был рядом. Конджиламента прижалась к нему, вдыхая знакомый запах его кожи. В его объятиях она чувствовала себя немного защищеннее, немного сильнее. Он был тем якорем, который удерживал ее от окончательного падения в бездну отчаяния.

Она подняла глаза на монумент. На Терра Дея с молотом и Рыцарем. На стелу с именами павших. На солнце, едва пробивающееся сквозь облака.

— Пора, — мягко шепнул он, — все уже ждут.

Легко поцеловал его в подбородок, Конджиламента вытерла слезы и пошла вперед. Она ступила на сцену, и тишина мгновенно обрушилась на толпу. Перед ней раскинулось море лиц — знакомых и незнакомых, молодых и старых, но всех объединенных общей печалью. Сердце забилось чаще, в горле пересохло.

Она обвела взглядом собравшихся, чувствуя, как тяжесть утраты давит на плечи. 

 — Спасибо, — прошептала она, и голос ее, усиленный изобретением Дэмиэно, эхом разнесся по площади. — Спасибо вам всем за то, что помните. За то, что пришли сегодня почтить память.

Пауза повисла в воздухе, позволяя словам впитаться в души слушателей. В ее голове вспыхнули воспоминания – калейдоскоп счастливых моментов, смешанных с кошмаром войны.

— Я помню, — продолжила она, и голос ее задрожал, — как мы смеялись и мечтали о будущем. Как строили планы, полные надежды и веры. Но потом пришла тьма. Тьма, которая поглотила наши жизни, украла наших близких...

Слезы потекли по ее щекам, и она не стала их вытирать. Пусть все видят ее боль, ее скорбь. Пусть все помнят, какой ценой досталась им эта мирная жизнь.

— Я помню крики, взрывы, запах гари и страх, — голос ее сорвался, превратившись в рыдание. — Я помню лица павших... Героев, которые отдали свои жизни, чтобы защитить нас, чтобы дать нам шанс на будущее... Как ценой тысячи, девять жизней спасли наш мир, отдав Терра Дея в жертву нашего будущего.

Она глубоко вдохнула, собираясь с силами. Нужно было закончить. Нужно было передать то, что было так важно.

— Но, — голос ее зазвучал тверже, — даже в самые темные времена мы не сломались. Мы нашли в себе силу, мужество, чтобы бороться, чтобы выжить. И мы победили! Мы победили благодаря тем, кто отдал свои жизни, благодаря тем, кто верил в нас до конца...

Конджиламента посмотрела наверх, на монумент и стелу.

— И теперь, — заключила она, — на нас лежит ответственность. Ответственность за то, чтобы сохранить мир, за который они так отважно сражались. Ответственность за то, чтобы не забыть их подвиг, за то, чтобы передать память о них следующим поколениям. Они верили в нас. И мы должны оправдать их надежды! Мы должны быть достойны  жертвы Терра Дея!

Сердце болезненно сжалось. Далеко за ликующей толпой, почти растворяясь в мареве жаркого дня, она увидела его. Терра... не может быть! Терра Дей, её близкий друг, чья жизнь так трагически оборвалась, стоял вдали от всех, словно наблюдая со стороны за праздником, который его словно и не касался. Рядом с ним, на плече, сидел Рыцарь, с озорством осматривая отстроенную столицу.

Он улыбался. Слабая, грустная улыбка тронула его губы, когда он хлопал в ладоши, едва слышно, в такт всеобщему ликованию. Встретившись с ней взглядом, он благодарно кивнул. Всего один короткий кивок, полный признания и прощания. Она хотела ринуться к нему, повиснуть на его крепкой груди, на что он прислонил палец к губами и покачал головой.

И потом... потом Терра отвернулся. Медленно, словно теряя очертания, его фигура начала растворяться в золотых лучах солнца, захлестнувших площадь. С каждым мгновением он становился всё более прозрачным, пока не исчез совсем, оставив после себя лишь ослепительный свет и пустоту, обострившую боль утраты.

Она повернулась к подошедшему Серхио и спросила, видел ли он Дея. Удивленный мужчина лишь покачал головой, на что Бергхан лишь усмехнулся.

— Вот как. Видать, его видят те, кто нес в себе все эти стихии, — усмехнулся он, и, так же улыбаясь, добавил:  — Это не последняя наша встреча, поверьте мне."

Его взгляд скользнул по каждому из присутствующих, словно он знал о них что-то, чего не знали они сами. В его словах звучала не столько надежда, сколько... обещание.

( Эпилог не за горами, не прячем платочки)