Глава 33

Морок сгущался, отражаясь в безумном танце пламени и теней на искореженной земле. Крепкой хваткой Терра сжал свой молот. В его глазах, обычно наполненных любовью и нежностью, сейчас пылал решительный огонь. Он отказался от мира грез, мира иллюзорного совершенства, созданного его отцом. Мира, где боль, страдания и выбор были лишь фикцией. Он выбрал реальность, со всей ее жестокостью и красотой.

Вокруг, словно живая волна кошмара, простиралась армия химер. Сшитые из плоти разных тварей, с крыльями летучих мышей и когтями грифонов, с головами волков и жалами скорпионов, они были воплощением извращенной фантазии его отца. В их центре, восседая на огромном, шестиногом чудовище, увенчанном короной из костей, возвышался он – Лев Зоки. Лицо Терра исказилось гримасой отвращения и гнева, глаза загорелись черным пламенем, словно отражали бездну, которую он нес внутри.

Зоки поднял руку, и армия завыла, ринувшись вперед. Терра вздохнул, собирая в себе силу стихий. Он чувствовал, как в его венах течет огонь, вода, земля и воздух, переплетаясь, создавая нерушимый щит.

Первая волна химер обрушилась на него, но стоило им коснуться его, как их плоть вспыхивала, превращаясь в пепел. Терра двигался с грацией танцора, уклоняясь от когтей и жал, размахивая своим молотом.

Он призвал огонь, и огненный смерч взметнулся ввысь, пожирая химер, превращая их в пылающие силуэты. Он обрушил на врагов потоки воды, смывая их с холма, словно щепки. Он призывал землетрясения, разверзая землю под ногами тварей, заставляя их проваливаться в пропасть. Ветер, по его воле, превращался в лезвия, рассекающие воздух и плоть. Ледяные шипы были его барьером, а молния придавала скорость. Пустота поглощала всю боль от ранений, а магнетизм возвращал раз за разом молот в его руку.

Но химеры были бесчисленны. С каждой поверженной тварью появлялись две новых. Терра чувствовал, как его силы истощаются, как усталость подкрадывается к его телу.

Наконец, он увидел его. Льва Зоки. Тот не двигался, лишь наблюдал, с презрительной усмешкой на губах.

Терра рванулся вперед, прорываясь сквозь орды химер. Его молот кружился, оставляя за собой лишь сияющий след. Он чувствовал, как тьма отца давит на него, пытается сломить его волю, затянуть в пучину отчаяния. Несмотря на кристалл Тьмы, оставленным Габриэлем, его энергии не хватало к противостоянию. 

Наконец, он достиг его. Два силуэта, окутанные светом и тьмой, столкнулись в яростном поединке.

Артур обрушивал на него проклятия, создавая иллюзии, которые пытались сломить его разум. Терра отвечал ему молниями, огнем, потоками воды, но тьма отца была сильнее, поглощая все его атаки.

Свинцовая тяжесть опустилась на плечи Терра. Каждый вздох давался с трудом, как будто грудная клетка сбыла давлена невидимыми тисками. Осознание пронзило его, словно осколок льда: он не просто проигрывает, он обречен проигрывать. Отец казался несокрушимой скалой, а он – песчинкой, пытающейся сдвинуть ее с места.

И чем яростнее Терра сражался, чем больше сил вкладывал в эту битву, тем сильнее становился Артур. Это было подобно заколдованному кругу, где каждое усилие лишь углубляло его поражение. Он вливал энергию в эту схватку, словно масло в огонь, который сжигал его самого.

Впервые за долгое время в его глазах мелькнул не гнев, а ужас. Ужас от понимания бессмысленности своих действий, от осознания, что он сам – топливо для чужой победы. Битва не имела конца, это был бесконечный цикл унижения и бессилия.

Все попытки доказать свою силу, свою значимость, все тренировки, все жертвы – все это превращалось в ничто, разбиваясь о непробиваемую стену отцовского превосходства. И самое страшное – он чувствовал, как эта битва высасывает из него не только физическую силу, но и саму волю к жизни.

Огненное дыхание химер обжигало воздух, заставляя кожу гореть даже сквозь броню. Каждое движение давалось с трудом, каждый удар молотом выматывал до предела. Зоки, возвышаясь над полем битвы, словно древний титан, не атаковал напрямую. Он играл с ним, словно кошка с мышью, наблюдая, как сын из последних сил отбивается от чудовищных порождений его магии.

—  Довольно, сын! —  голос отца раскатился громом над полем брани. —  Сколько еще ты будешь биться головой о стену? Сколько еще будешь цепляться за этот жалкий, бессмысленный героизм? Посмотри вокруг! Все это рухнет, сгорит дотла. Присоединись ко мне, и мы вместе построим новый мир, мир, где сила правит, где никто не посмеет диктовать нам свои правила!

И в словах отца сквозила правда. В его глазах сын видел не безумие тирана, а отчаяние человека, потерявшего все. И в сердце его закрадывалось сомнение. Зачем? Зачем он сражается? Чтобы защитить этих глупцов, этих трусов, которые прячутся за его спиной, пока он истекает кровью? Чтобы сохранить мир, который все равно обречен?

Химера, воспользовавшись его секундной заминкой, замахнулась когтистой лапой. Сын едва успел уклониться, и острые когти распороли ему броню на плече. Боль пронзила тело, отрезвляя.

—  Подумай, сын, — продолжал отец, его голос звучал почти ласково. — Ты силен, храбр, талантлив. Ты достоин большего, чем быть пешкой в чужой игре. Прими свою судьбу! Прими свою силу! Мы вместе сможем...

Он почти поддался. Почти поверил в его слова. Рука, сжимавшая молот, дрогнула. Он посмотрел на отца, на его измученное лицо, на тень отчаяния в его глазах. И вдруг...

—  К дрррреву! К дррррреву! — пронзительный крик раздался откуда-то сверху. Терра оглянулся и увидел его. Рыцарь, грязный, потрепанный, но все еще живой, сидел на плече одной из химер и, казалось, изо всех сил кричал прямо ему в лицо.

Слова попугая, словно вплеск холодной воды, обрушились на него. Древо! Конечно! Источник силы, источник надежды, то, что он должен защитить любой ценой. Все остальное — иллюзия, ложь, призванная сломить его волю.

Упрямство... Да, он упрям. Но это упрямство не позволяет ему сдаться, не позволяет предать тех, кто верит в него. И в этом упрямстве — его сила.

Терра  встряхнул головой, отгоняя наваждение. Взгляд его снова стал твердым и решительным.

—  Ты ошибаешься, Лев Зоки, — произнес он, его голос звучал уверенно, несмотря на боль и усталость. — Моя судьба — защищать тех, кто нуждается в защите. И я не отступлю, пока у меня есть хоть один шанс.

Сжимая молот, он снова бросился в бой, его сердце наполнилось новой, неожиданной силой. Теперь он знал, что ему нужно делать. Он должен добраться до древа. И он это сделает, чего бы ему это ни стоило.

Мир закружился вокруг него, сбивая с ног.

Не понимая, как сам оказался в пещере, освещенной призрачным светом Древа, он побежал к нему, спотыкаясь о камни, словно в лихорадке. Сердце колотилось, словно пойманная в клетку птица, разрывая грудную клетку. Каждый шаг – отчаянная попытка приблизиться, понять, вырваться  из этого кошмара.

Сзади, словно тень, вырастал отец. Его голос, раньше теплый и любящий, теперь сочился ядом и насмешкой, словно змея, обвивающая жертву.

—  Ты думал, это твоя сила? Твоя слава? Посмотри на себя, ничтожество! Ты всего лишь жалкая копия меня, слабая и неспособная!

Слова хлестали словно плеть, обнажая старые раны, заставляя сомневаться в каждом достижении, в каждом проявлении силы. Артур бил точно в цель, играя на его самых глубоких страхах — страхе не соответствовать, страхе быть недостаточно хорошим, страхе быть... собой.

И вот, под тяжестью этих слов, словно сломленный тростник, он опустился на колени. Молот, символ его силы, выпал из ослабевшей руки, с глухим стуком ударяясь о камень. Плечи содрогнулись в беззвучном рыдании. Он больше не слышал слов отца, только эхо собственного отчаяния. Внутри — зияющая пустота, поглощающая остатки надежды и веры в себя. Слезы ручьями текут по лицу, смешиваясь с грязью и пылью пещеры, оставляя на щеках соленые дорожки.

Он сломлен. Растоптан. Оставлен один на один со своей болью, под бдительным оком древнего Древа, которое, кажется, безмолвно наблюдает за падением его духа. И в этот момент ему кажется, что все кончено. Что тьма, окружающая его, поглотит его без остатка.

Холодный ветер хлестал по лицу Терра, словно плетью, разгоняя последние искры тепла из заледеневших жил. Он лежал на мокрой земле, придавленный обломками собственного отчаяния. Он, Терра Дей, избранный, несущий ген Света и Тьмы, надежда мира, лежал побежденный, сломленный. 

— Встань, Терррра! Встань, тррррряпка ты эдакая!

Голос раздался внезапно, прорезая какофонию битвы. Терра приоткрыл глаза и увидел, как прямо перед ним стоял Рыцарь. Не просто попугай, а гений сарказма, едкий критик и, как ни странно, его самый верный и преданный друг.

— Не смотррррри на меня так, будто я вылетел из твоей задницы! — прокричал он, взъерошивая перья. —  Я, между прррррочим, рррррискнул своими дрррррагоценными перррррьями, чтобы до тебя докрррррричаться. Думал, ты уже преврррррратился в удобрррррение для сорррррняков!

Терра попытался улыбнуться, но получилось лишь жалкое подобие гримасы. 

— Я... я не могу,Рыцарь. Я... проиграл.

— Прррррроиграл? — попугай наклонил голову набок, словно изучая нечто отвратительное. —  Да ты всегда пррррроигрывал, балда! Помнишь, как ты первый раз пытался поцеловать Каскату? Тебя Аттуал моррррально сбрррррросили в навозную кучу! Помнишь, как ты пытался прррррриготовить яичницу? Взоррррррвал к чертям собачьим кухню!  Хуже Нерррррреа....Ты, черрррррт возьми, всегда падал! Но что ты делал потом, Терррррра? А?

Терра молчал, чувствуя, как лед отчаяния медленно отступает.

— Ты вставал! — заверещал Рыцарь, растопырив крылья. — Ты всегда вставал, даже когда казалось, что хуже быть не может! Тебя жгли, топили, трррррравили ядом готовки Ирррримэ, заставляли слушать Аттуала, спасать петуха Феба! И что? Ты здесь! 

В ушах Терра зазвенели отголоски прошлого. Вспомнил, как учился владеть оружием, превозмогая боль и усталость, как изучал магию, рискуя собственной жизнью.

—  А помнишь Эррррбу? – продолжал Рыцарь, сменив тон на более мягкий. – Она ведь верррррила в тебя, даже когда ты сам сомневался. И что, ты хочешь сказать? Хочешь плюнуть ей в лицо, сдавшись сейчас?"

Терра вспомнил лучезарную улыбку Эрбы, её тихий смех, её слова поддержки. Боль утраты снова пронзила его сердце, но теперь это была не боль поражения, а боль долга.

—  А Берррргхан? – продолжал Рыцарь. – Старррррый вояка, который обучил тебя тактике и стратегии, который делился с тобой последним куском хлеба. Он сейчас там, на перррррредовой, деррррржит оборрррррону, веррррря, что ты надеррррешь Льву жопу! Ты собирррррраешься его подвести?

Терра увидел перед собой уставшее лицо Бергхана, его мудрые и по-отечески ласковые глаза, наполненные решимостью. Он услышал его хриплый голос: — Никогда не сдавайся, Терра. Никогда не позволяй Тьме поглотить тебя.

—  И что насчет меня? — — прокаркал Рыцарь подлетев ближе и клюнув Терра в нос. – Я, между прорррррчим, мог бы сейчас спокойно сидеть у камина. Но я здесь, с тобой, в этой дырррррре! Потому что я веррррррю в тебя, болван! Потому что ты – единственный, кто может спасти этот мир! Чтобы Аюто и Колбаса игрррррали на солнышке...

Терра почувствовал, как в его жилах вновь закипает кровь. Он почувствовал, как возвращается сила. Он вспомнил, ради чего он сражался, ради кого он жил.

С усилием, превозмогая боль, он поднялся на ноги. Взял в руки свой молот теперь уже не сияющий, но все еще тяжелый. 

—  Ты прав, Рыцарь, — прохрипел он.— Я не могу сдаться. Я должен сражаться.

Терра, всхлипывая, уткнулся лицом в маленькую головку попугая. Жаркие слезы обжигали птичье оперение, но старый говорун и не думал уклоняться. Наоборот, он прижимался к нему, шепча что-то, словно вытаскивая из глубин памяти те моменты, что могли вернуть ему силу. Сквозь пелену отчаяния, в голове Терра начали мелькать обрывки воспоминаний:

Битва за Остров Свободы: Грохот пушек, вонь пороха, щепки, летящие в лицо. Его первый бой. Тогда, будучи совсем юным, он дрожал от страха, но видел рядом лица товарищей, полные такой же решимости. Он помнил крик капитана, слова поддержки от Бергхана,  вкус победы, когда их галеон, изрешеченный ядрами, все же заставил корабль Ордена уйти под воду. Это было рождение его рождение — рождение воина.

Шторм у Мыса Свободы : Безумный шторм, созданный Фебом, раскачивающий корабль, словно щепку. Вода хлещет за борт, ветер рвет паруса в клочья. Казалось, что смерть смотрит в лицо. Но они выжили, оказавшись на Острове Девятерых. Он помнил, как Фиамма и Каската подбадривали его шутками, отвлекая от страха. Тогда они поняли, что связаны не только морем, но и крепкой, настоящей дружбой.

Праздник победы в поместье Калинон:  Деревянные столы, залитые ромом, громкие песни, соленые шутки и лица друзей, опаленные солнцем и ветром. Бесконечные тосты за битву, за погибших товарищей, за любовь и приключения. Он вспоминал, как они, молодые и пьяные, клялись друг другу в верности до последнего вздоха. Некогда холодный замок стал их домом, а друзья – семьей.

Последняя ночь перед отчаянной попыткой побега с Острова Девятерых: Тихий вечер, звездное небо, песни у костра. Они знали, что возможно не все смогут осилить столь отчаянное плавание плотах в открытом море. Они пели песни, вспоминали истории. Помнил, как зарождались чувства Серхио и Конджиламенты на том далеком острове, как проникалась Лиата к роли дочери Бергхана, как Аттуал, коварная сваха, не отставал от Фиаммы и Феба...

Воспоминания накатывали волнами, смывая слезы и неуверенность. Глаза Терра, еще недавно полные отчаяния, начали наполняться твердой решимостью. В них загорелся огонь, огонь воина, прошедшего сквозь бури и битвы, знающего цену дружбе и долгу. 

—  Покажи им, где ррррраки зимуют! 

—  А где они зимуют? — недоуменно спросил Терра.

—  Да ну тебя! Вперрррред!

Дрожащие пальцы Терра коснулись коры Древа Жизни. Древняя, мудрая сила сразу же отозвалась на его прикосновение, оплетая его сознание тысячами шепчущих голосов. Он слышал ласковый голос Мадре, мудрость Элэра, поддержку Андриана... Слышал поток и остальных, до боли знакомых ему голосов, что едино кричали ему слова благодарности и веры. Он закрыл глаза, отпуская все свои страхи, все свои сомнения, все свою боль. Он отдавал. Отдавал добровольно, зная, что только так сможет спасти этот мир.

—  Терра! Остановись! Они тебя лишь использкют!

Голос Льва демонически искаженный, прорезал тишину, как удар кнута. Терра вздрогнул, но не отступил. Перед его внутренним взором стояли обугленные земли, кричащие от боли души, разрушенные города – плоды правления его отца, Господа Света. Он не мог позволить этому продолжаться.

—  Не слушай их, сын! Эта магия – твоя по праву! С ней ты сможешь править миром!

Терра почувствовал, как темная энергия, словно змеи, обвивается вокруг его разума, пытаясь сломить его волю, поддаться искушению. Он видел образы власти, величия, беспредельного могущества. Но за ними, в самой глубине, скрывалась пустота, ледяная и безжалостная. Пустота, которая всегда была в сердце его отца.

—  Я дам тебе все, что пожелаешь! Бессмертие! Богатство! Власть над целыми народами! Просто отступи! Откажись от этого безумия! —  голос отца становился все отчаяннее, все пронзительнее.

Терра открыл глаза. Перед ним стоял Артур – величественный, страшный, облаченный в броню из теней. Но вокруг Терра все сияло. Яркий, ослепительный барьер из белого света окутывал его, исходя из Древа. Артур не мог к нему прикоснуться. Не мог пробиться сквозь эту чистую, исцеляющую энергию.

Терра смотрел в глаза отца – глаза, полные ярости и... страха. Он видел, как рушится вся иллюзия величия, как отчаяние сковывает каждое движение.

—  Я не хочу власти, отец, — прошептал Терра. —  Я хочу мира. Мира для всех.

Последняя капля магии покинула его тело, вливаясь в Древо. Террапочувствовал, как мир вокруг него расцветает. Как исцеляются раны земли, как расправляются плечи у измученных людей. 

Он сделал правильный выбор.

В этот момент раздался нечеловеческий крик, полный боли и ярости. Силуэт Льва Зоки начал меркнуть, распадаться на частицы тьмы. Тщетно он пытался удержаться, ухватиться за хоть какую-то нить, но Древо лишило его всего. В предсмертном вопле, он растворился в воздухе, оставив после себя лишь слабое зловоние серы.

Терра  упал на колени, обессиленный, но счастливый. Он отдал все. Тысячи жизней пали, чтобы девять из них питали магию Древа, хранили и затем ею же и спасли этот мир. Мир, где будет царить мир и справедливость.

Ослепительный белый свет, пронзивший химер, заставил их взвыть в агонии. Не просто как болезненный ожог, он словно переписывал их суть, выворачивал наизнанку их хаотичное существование. Звериные черты, годами складывавшиеся в гротескные узоры, начали дрожать и меняться. Острые когти округлялись, превращаясь в пальцы. Шерсть и чешуя опадали, уступая место гладкой, бледной коже. Процесс был мучительным и пугающим. Химеры дергались в конвульсиях, их тела изламывались, будто ломались кости, формируя новую, непривычную структуру. Рыки и хрипы переходили в стоны, а затем в невнятное бормотание, словно язык пытался пробиться сквозь пелену хаоса. Глаза, прежде пылавшие звериной яростью, теряли свой безумный блеск. В них проступала искра понимания, страха, и – что самое невероятное – удивления. Они с ужасом наблюдали за трансформацией, происходящей с их телами, как будто пленники в собственных клетках из плоти и костей. Морды укорачивались, челюсти смягчались, обретая человеческие очертания. Клыки втягивались, оставляя лишь слабые следы на губах. Выражение звериной свирепости медленно уступало место зарождающимся человеческим эмоциям. Не все пережили этот процесс. Слабые и поврежденные химеры рассыпались в прах под напором преображающего света. Но большинство, вопреки всему, выдержали, словно в них была заложена какая-то невообразимая стойкость.

Когда свет начал меркнуть, на земле остались лежать фигуры, едва ли напоминающие тех чудовищ, что бродили здесь еще мгновение назад. Искалеченные, окровавленные, но... человеческие. Они тяжело дышали, их тела дрожали от слабости и боли. Их глаза, в которых отражался угасающий свет, смотрели на мир с недоумением и смутным чувством потери. Химеры больше не существовали. На их месте стояли существа, застрявшие между двумя мирами: звериным прошлым и неясным, но многообещающим человеческим будущим. Существа, которым еще предстояло узнать, кто они теперь и что им делать дальше.

— Они вас спасут, — с улыбкой прошептал Терра, и, держа Рыцаря на предплечье, вышел с ним из пещеры. 

Тепло солнца коснулось его щеки. Слезы потекли по его щекам, смешиваясь с пылью и грязью, въевшейся в кожу за долгие годы заточения в мире хаоса и пустоты. Это были слезы облегчения, слезы надежды, слезы искупления. Он не знал, что небо может быть таким высоким, а солнце - таким теплым. Запах свежей травы ударил в ноздри, вызывая головокружение от непривычных ощущений. Мир, который он почти забыл, распахнулся перед ним во всем своем великолепии.

Всхлипы переросли в рыдания. Он не стыдился их, не пытался сдержать. Пусть мир видит его слабость, пусть знает, что он – лишь человек, сломленный, но теперь – возрожденный. Он поднял лицо к солнцу, чувствуя его лучи на своей коже, и прошептал, едва слышно:

— Спасибо.

Затем он медленно поднялся на ноги, шатаясь от слабости, и сделал первый шаг навстречу новому миру. Миру, где есть небо, солнце и надежда. 

Медленно, он подошел к застывшим фигурам. Терра остановился перед ними, в последний раз оглядывая лица друзей, застывшие в вечности. В тишине слышалось лишь слабое шуршание песка под его ногами. В его сердце плескалась грусть, но и решимость — он не подведет их.

Обернувшись, глаза Терра закрыла пелена слез. Перед ним развернулась трогательная сцена — Рыцарь, явно старающийся выглядеть непринужденно, стоял рядом с застывшими фигурами Колбасы и Аюто. Глядя на них, попугай наклонил голову, и его голос, прикрытый сарказмом, дрожал от эмоций.— Ну что ж, пррррррощайте, — начал он с приподнятой головой. — Вы все, безусловно, очень будете скучать по мне. Пытаясь скрыть волнения, Рыцарь продолжал: 

— С вами я перррррежил лучшие моменты, можно сказать, даже рррррредкий миг счастья, пока ты, Аюто, не сжирал мою последнюю семечку! Терра внимательно смотрел на друга, прекрасно понимая, как тяжело ему говорить. Попугай, возможно, и пытался шутить, но в его голосе слышалась заметная нотка боли.— Знаешь, ведь на самом деле, — сказал он более серьезно, — я бы отдал все свои семечки. А то тебя никто больше не прррррокоррррмит.Он перевёл взгляд к Колбасе. «А ты, милая, никогда не давала мне покоя! Сколько рррррраз я хотел закрррррричать на тебя, пока ты меня вылизывала! А теперррррь все бы отдал за это.Терра наблюдая за этим, твердо сказал: 

— Ты можешь и остаться, Рыцарь. Дожить с ними свой остаток.

Рыцарь, немного удивленный этой возможностью, вскинул лапу к подбородку в театральном жесте. 

— Остаться? Ты что, издеваешься? Я нужен тебе, чтобы напоминать, каково это — жить, смеяться, дррррразнить дррррррузей и давать дельные советы. Ты ведь сам знаешь, что у меня есть не менее дюжины остроумных шуток, а еще...

Терра усмехнулся, ощутив, как внутри него вновь пробуждается счастье. 

—  Тогда давай вместе начнем новую жизнь, Рыцарь. Нам нужно много путешествовать по ту сторону, исследовать и восстанавливать всё, что было потеряно.— Ну, если только ты пообещаешь не затаскивать меня в очеррррредные непррррриятности, — нагло защебетал попугай, но в его голосе уже слышалась нотка оптимизма. — Ну что, молодой хранитель, готов к новой рррррработёнке? — прохрипел попугай, почесывая клювом перышко.

Терра кивнул, не отрывая взгляда от застывших фигур.

— Надо будет балансировать Пустошь, закрыть все тропы в Темноту, сопроводить всех обратно, навести порядок в балансе энергий...

— Смотрррррри не ррррраскисни там, — — продолжал попугай, — А то я знаю я этих мертвяков — чуть зазеваешься, сразу начнут профсоюз создавать и требовать бесплатные походы к психологу. 

— Что такое этот профсоюз и психологи? —  недоуменно спросил Терра.

— Я все рррраскажу! 

Терра слабо улыбнулся, услышав привычный сарказм попугая. Он знал, что за этой маской цинизма скрывается его верность и поддержка.

—  Главное, помни, — попугай понизил голос, — Не дай им организовать гонки на повозках! Айканарррррр победит, а тебе лет сто все чинить...

Терра усмехнулся:

—  Постараюсь. Хотя, звучит весело.

—  Весело тебе будет, когда они начнут жаловаться, что в преисподней интеррррнет медленный! — возмутился попугай.

—  А интернет что такое?

—  Балда, —  клюнул его Рыцарь. —  Ах да, чуть не забыл! Если увидишь там кого-нибудь в белом и с лавррррровым венком, не слушай его лекции о философии! Они там уже пару тысячелетий вещают, и до сих поррррр никто не понял, о чем они говорррррят!

Терра глубоко вздохнул, чувствуя, как на него накатывает волна новой, неизведанной ответственности.

— Ладно, полетели, — – сказал он, поворачиваясь лицом к тьме, лежащей за гранью мира живых.

Попугай взмахнул крыльями, взлетая в воздух. 

—  Ну, удачи, юный стррррраж! Надеюсь, хоть ты там порядок наведешь. А то у меня уже перрррро от этой загррррробной бюрррррократии седеет! А еще надо найти Трррроя и... её.

С этими словами они исчезли в надвигающейся ночи, оставляя позади мир живых. Впереди их ждал мир мертвых, и порядок, который им предстояло установить. И, конечно, бесчисленное количество поводов для язвительных замечаний от старого попугая.

Рассвет обнял все, до чего мог коснуться. Так начался рассвет Нового мира.

( Впереди заключительные две главы. Готовим платочки).