Глава 12

Время

        – У меня было видение… – зловещим тоном начал Чим.    Чонгук попытался пихнуть его локтем в бок, но он ловко увернулся.    – Отлично, – прорычал он. – Гук заставил меня это сказать. Но я действительно предвидел, что если бы я устроил тебе сюрприз, тебе было бы гораздо сложнее принять это.    Мы шли к машине после школы, и я не имел ни малейшего понятия, о чём он говорил.    – А можно по-корейски? – попросил я.    – Не будь ребёнком. И чтоб никаких истерик.    – Теперь мне страшно.    – Что ж, у тебя, то есть у нас, будет вечеринка по случаю выпускного. Ничего особенного. Ничего такого, из-за чего следовало бы волноваться. Но я увидел, что ты будешь переживать, если эта вечеринка станет для тебя сюрпризом. – Он, пританцовывая, отошёл с дороги, уклоняясь от Гука, потянувшегося, чтобы взъерошить его волосы, – и Чонгук заявил, что я должен буду тебе рассказать об этом. Но я обещаю, что не будет ничего особенного.    Я тяжело вздохнул:    – Стоит ли спорить на эту тему?    – Абсолютно не стоит.    – Хорошо, Чим, я приду. И обещаю, что мне будет ненавистна каждая минута этой вечеринки.    – Ну что за настрой! Кстати, я уже обожаю твой подарок. Тебе не стоило утруждаться.    – Чим, я и не утруждался.    – О, я знаю, но будешь.    Я напряг мозги, в панике пытаясь вспомнить, что же такого я мог решить подарить ему на выпускной.    – Удивительно, – пробормотал Гук. – Как кто-то такой крошечный, может быть настолько раздражающим?    Чимин рассмеялся:    – Это талант.    – Разве вы не могли подождать ещё несколько недель, прежде чем сказать мне об этом? – Недовольно спросил я. – Теперь мне придется переживать по этому поводу намного дольше.

Чим нахмурился.    – Тэхён, – медленно произнес он. – Ты знаешь, какой сегодня день?    – Понедельник?    Он закатил глаза:    – Да. Сегодня понедельник… четвертое число, – Схватив меня за локоть и развернув на пол-оборота, он указал на большой желтый плакат, прикреплённый к двери спортивного зала. Там, чёткими чёрными буквами была написана дата выпускного. Ровно через неделю.    – Сегодня четвёртое? Июня? Вы уверены?    Никто из них двоих не ответил. Чимин с грустью покачал головой, делая вид, что расстроен, а Гук приподнял бровь.    – Не может быть! Как это случилось? – Я пытался мысленно отсчитать дни обратно, но так и не смог выяснить, куда ушло время.    Я чувствовал себя так, словно земля ушла у меня из – под ног. Недели стресса, переживаний… каким-то непонятным для меня образом посреди всей моей нездоровой зацикленности на времени, это «мое» время бесследно исчезло. Время, отведённое мне для того, чтобы во всём разобраться, построить планы, просто растворилось. Моё время истекло.    И я не был готов.    Не знал, как сделать это. Как попрощаться с Хёншиком и Джихоном… с Богомом… моим человеческим существованием.    Я точно знал, чего я хотел, но внезапно мне стало ужасно страшно получить это.    Теоретически, я сильно, даже с нетерпением желал обменять смертность на бессмертие. В конце концов, это была единственная возможность остаться с Чонгуком навсегда. К тому же, еще оставался и факт того, что на меня охотились известные и неизвестные нам враги. Мне не следовало рассиживаться без толку, беспомощным и восхитительно аппетитным, ожидая, пока кто-нибудь из этих врагов доберётся до меня.    Теоретически, всё это имело смысл.    На практике… быть человеком – единственное, что я знал. Будущее по ту сторону казалось большой, тёмной пропастью, которую я не мог познать, не прыгнув в неё.    Простое осознание сегодняшней даты, которая была настолько очевидной, что должно быть, я подсознательно вытеснял её из своих мыслей, заставило меня воспринять истечение срока, до которого я с нетерпением считал дни, как дату расстрела.    Непонятно каким образом, но я вдруг осознал, что Чонгук придерживает для меня открытую дверь машины, Чим болтает о чём-то с заднего сидения, а по лобовому стеклу барабанит дождь. Казалось, что Гук понял – я лишь телом присутствовал здесь; он даже не пытался вытащить меня из задумчивости. Хотя, возможно, он и пытался, но я не замечал.    В конце концов, мы оказались у моего дома, где Гук проводил меня до дивана в гостиной и уложил рядом с собой. Я уставился в окно, в густую серую дымку, пытаясь выяснить, куда ушла вся моя решимость. Почему я вдруг запаниковал? Я же знал, что срок истекает. Почему же меня это так напугало?    Я не знаю, как долго он позволял мне смотреть в окно в полной тишине. Но дождь уже растворялся в темноте, когда, в конце концов, даже для него это стало уже чересчур. Он взял моё лицо в свои холодные руки и заглянул своими золотистыми глазами в мои.    – Может, соизволишь сказать, о чём ты думаешь? Прежде, чем я сойду с ума.    Что я мог сказать ему? Что я струсил? Подходящих слов так и не находилось.    – У тебя губы побелели. Говори, Тэ.    Я глубоко выдохнул. Как же долго я задерживал дыхание?    – Сегодняшняя дата застала меня врасплох, – прпрошептал. – Вот и всё.    Он выжидал, на его лице отражались волнение и скептицизм.    Я попытался объяснить:    – Я не уверен, что знаю, как мне поступить… Что сказать Хёншику… как сказать… как… – мой голос замер.    – Это не по поводу вечеринки?    Я помрачнел.    – Нет, но спасибо, что напомнил мне.    Пока он пытался прочесть выражение моего лица, дождь за окном усилился.    – Ты не готов, – прошептал он.    – Я готов, – немедленно, по привычке солгал я. Он видел меня насквозь, поэтому я сделал глубокий вдох и выложил всю правду.    – Я должен.    – Ты ничего не должен.    Называя причины, я почувствовал, как в моих глазах отразилась паника:    – Лиса, Джейн, Кай – кто бы то ни был в моей комнате…!    – Это еще более веская причина, чтобы подождать.    – Это бессмысленно, Чонгук!    Он крепче обхватил моё лицо и начал неторопливо говорить:    – Тэхён. Ни у кого из нас не было выбора. Ты видишь, что из этого получилось… особенно с Джином. Мы все боролись, пытаясь смириться с тем, что нам приходилось контролировать. Этого не должно случиться с тобой. У тебя будет выбор.    – Я уже сделал свой выбор.    – Но ты не должен проходить через это лишь потому, что над твоей головой висит Дамоклов меч. Мы сами позаботимся обо всех проблемах, а я позабочусь о тебе, – поклялся он. – Когда мы пройдём через всё это, и тебя ничего не будет вынуждать, тогда ты сможешь присоединиться ко мне, если всё ещё будешь хотеть этого, но не потому, что напуган. Никто тебя вынуждать не будет.    – Хосок обещал, – пробормотал я, противореча по привычке. – После выпускного.    – Не раньше, чем ты будешь готов, – уверенно сказал он. – И уж конечно не тогда, когда ты так напуган.    Я не ответил, не хотел спорить. Казалось, в этот момент у меня не было никакой уверенности.    – Вот видишь, – он поцеловал меня в лоб. – Не о чём волноваться.    Я надтреснуто засмеялся:    – Не о чём, только о грядущем конце света.    – Поверь мне.    – Я верю.    Он всё ещё смотрел на моё лицо, ожидая, когда я, наконец, расслаблюсь.    – Могу я спросить тебя коё о чём? – спросил я.    – О чём угодно.    Я колебался, кусая губу, а затем задал совсем другой вопрос, вместо того, который хотел.    – Что я подарю Чиму на выпускной?    Он подавил вырвавшийся наружу смешок:    – Ну, выглядело так, будто ты даришь нам обоим билеты на концерт.    – Точно! – я испытал такое облегчение, что почти улыбался. – Концерт в Такоме. Я видел объявление в газете на прошлой неделе и подумал, что вам понравится, судя по тому, что ты расхваливал этот диск.    – Отличная идея, спасибо.    – Надеюсь, что билеты ещё не распроданы.    – Хорошая мысль. Надо выяснить.    Я вздохнул.    – Есть ещё кое-что, о чём ты хотел меня спросить, – сказал он.    Я нахмурился:    – Ты прав.    – У меня было много практики по чтению выражений твоего лица. Спрашивай.    Я закрыл глаза, пряча лицо у него на груди:    – Ты не хочешь, чтобы я был вампиром.    – Нет, не хочу, – сказал он мягко, затем немного подождал.    – Это не вопрос, – подсказал он вскоре.    – Что ж, я переживаю по поводу того… почему ты так к этому относишься?    – Переживаешь? – Он с удивлением вырвал единственное слово из контекста.    – Ты скажешь мне почему? Всю правду, не боясь задеть мои чувства?    В течение минуты он колебался:    – Если я отвечу на твой вопрос, ты объяснишь мне потом, почему ты мне его задал?    Я кивнул, всё ещё пряча свое лицо.    Прежде, чем ответить, он сделал глубокий вдох:    – У тебя всё могло бы быть гораздо лучше, Тэ. Я знаю, что ты веришь в то, что у меня есть душа, но сам я не полностью убеждён в этом, и рисковать твоей… – он медленно покачал головой.    – Для меня, позволить тебе это – позволить стать тебе тем, кем сейчас являюсь я, лишь бы никогда не потерять тебя– является самым эгоистичным поступком, который я только могу себе представить. Я хочу этого больше всего на свете, для себя. Для тебя же, я хочу гораздо большего. Поддаться своему эгоизму – кажется мне преступным. Это будет самая эгоистичная вещь, которую я когда-либо сделаю, даже если буду жить вечно. Если бы для меня существовал какой-либо способ стать человеком, ради того, чтобы быть с тобой, не важно, какова была бы цена, я бы заплатил её.    Я сидел неподвижно, переваривая сказанное.    Чонгук думал, что ведёт себя эгоистично.    Я почувствовал, как на моем лице появляется улыбка.    – Так… это не из-за того, что ты боишься, что после изменения не сможешь любить меня так же сильно, когда я перестану быть мягкой и тёплой, и ты не будешь чувствовать мой запах? Ты действительно хочешь быть со мной, независимо от того, какой я стану?    Он резко выдохнул:    – Ты переживал из-за того, что ты мне разонравишься? – потребовал он ответа. Но, прежде, чем я смог ответить ему, он рассмеялся. – Тэхён, для человека с довольно сильно развитой интуицией ты иногда бываешь таким бестолковым!    Я знал, что ему это покажется глупым, но, тем не менее, испытал облегчение. Если он действительно хотел быть со мной, я смог бы пройти через остальное… как-нибудь. Слово ‘эгоистичный’ вдруг показалось таким красивым.    – Я не думаю, что ты представляешь, насколько легче мне станет, Тэ, – сказал он, с отголоском юмора в голосе, – Когда мне не придётся концентрировать всё своё внимание на том, чтобы не убить тебя. Конечно, будут вещи, по которым я буду скучать. Например, это…    Он посмотрел в мои глаза и погладил меня по щеке; я почувствовал, как кровь прилила, заставляя мою кожу покрыться румянцем. Он нежно засмеялся.    – И стук твоего сердца, – продолжил он, более серьёзно, но всё ещё немного улыбаясь. – Это самый замечательный звук в моём мире. Мой слух настолько настроен на него, что готов поклясться, я смогу различить его, даже находясь в нескольких милях от тебя. Но все это не имеет значения. Вот это, – сказал он, снова беря моё лицо в свои руки. – Ты. Вот, что я хочу оставить. Ты всегда будешь моим Тэхёном, просто ты станешь немного долговечней.    Покоясь в его руках, я вздохнул и позволил своим глазам закрыться от удовольствия.    – А теперь ты ответишь на мой вопрос? Всю правду, не боясь задеть мои чувства? – спросил он.    – Конечно, – сразу ответил я, от удивления широко распахнув глаза. Что же он хочет узнать?    Он медленно проговаривал каждое слово:    – Ты не хочешь стать моим мужем.    Моё сердце остановилось, а затем бешено застучало. Холодный пот выступил на спине, а руки превратились в ледышки.    Он ждал, внимательно слушая и наблюдая за моей реакцией.    – Это не вопрос. – в итоге прошептал я.    Он посмотрел вниз, его ресницы отбрасывали длинную тень на скулы, убрал свои ладони от моего лица, чтобы взять мою ледяную левую руку. И сказал, играя с моими пальцами:    – Я переживаю по поводу того, почему ты так к этому относишься?    Я попытался проглотить слюну.    – Это тоже не вопрос, – прошептал я.    – Пожалуйста, Тэ?    – Правду? – спросил я, беззвучно шевеля губами.    – Конечно. Я смогу принять это, что бы это ни было.    Я глубоко вздохнул.    – Ты будешь смеяться надо мной.    Шокированный, он быстро посмотрел мне в глаза.    – Смеяться? Не могу представить себе этого.    – Вот увидишь, – пробормотал я, а затем вздохнул. Во внезапной вспышке отчаяния моё лицо из белого стало красным.    – Ну, хорошо! Я уверен, что тебе это покажется шуткой, но это действительно так…так…так стыдно! – Признался я, и вновь спрятал своё лицо на его груди.    Короткая пауза.    – Не понимаю.    Я откинул голову назад и уставился на него, смущение заставило меня стать агрессивным.    – Я не такой омега, Гук. Не тот, который выходит замуж сразу после окончания средней школы, как какая-то деревенщина из маленького городка, залетевшая от своего альфы! Ты знаешь, о чём будут думать люди? Ты осознаёшь, какой на дворе век? Люди не женятся просто так в 18 лет! Не глупые и безответственные, а зрелые люди! Я не собираюсь быть омегой такого типа! Я не такой… – мой голос, теряя напористость, сошел на нет.    Выражение лица Чонгука было невозможно прочесть, пока он обдумывал мой ответ.    – Это всё? – наконец, спросил он.    Я заморгал.    – Разве этого не достаточно?    – То есть это вовсе не из-за того, что ты… больше хочешь обрести само бессмертие, нежели просто быть со мной?    А потом, хотя я предполагал, что смеяться будет он, но именно я стал тем человеком, у которого случилась истерика.    – Чонгук! – произнёс я, задыхаясь между приступами смеха.    – Вообще-то…я…всегда…думал, что…ты…намного…умнее меня!    Он прижал меня к себе, и я почувствовал, что он смеется вместе со мной.    – Гуки, – сказал я, приложив некоторое усилие, пытаясь говорить более чётко, – Нет смысла в вечности без тебя. Я бы не пожелал прожить без тебя и дня.    – Что ж, мне стало легче, – сказал он.    – Тем не менее… пока это ничего не меняет.    – Но было здорово, наконец, все узнать. И я понимаю все причины твоих опасений, правда. Но мне было бы очень приятно, если бы и ты попытался понять мои.    К тому времени я уже посерьёзнел и, покачав головой, попытался не хмуриться. Когда он посмотрел своими золотистыми глазами в мои, его взгляд стал гипнотическим.    – Видишь ли, Тэ, я всегда был именно таким парнем. В моём мире, я уже был мужчиной. Я не искал любви – нет, я гораздо сильнее желал стать солдатом. Я не думал ни о чём, кроме идеализированной военной славы, которую обещали будущим призывникам – но, если бы я нашёл… – он помолчал, наклонив голову на бок. – Я собирался сказать, что, если бы я нашёл «кого-нибудь», но это не то слово. Если бы я нашёл ТЕБЯ, то я бы не ощутил ни единого сомнения в отношении того, как мне поступить. Я был тем парнем, который, поняв, что ты именно тот, кого я искал, опустился бы на одно колено и приложил все усилия для того, чтобы добиться твоей руки. И я хотел бы быть с тобой вечно, даже если у этого слова и не было бы такого подтекста. – Он многозначительно улыбнулся.

   Я уставился на него с широко раскрытыми глазами.    – Дыши, Тэхён, – напомнил он мне, улыбаясь.    Я сделал вдох.    – Ты понимаешь мою позицию, Тэ, хотя бы немножко?    И на одну секунду я действительно увидел это. Я увидел себя вбелых штанах и закрытой кружевной блузке с высоким воротником, с уложенными волосами. Я увидел сидящего рядом со мной на веранде, экстравагантно выглядящего Эдварда в светлом костюме с букетом диких роз в руках.    Я покачал головой и сглотнул слюну. В моей памяти сразу всплыли некоторые эпизоды из книги «Энн из зелёных крыш».    – Дело в том, Чонгук, – сказал я дрожащим голосом, избегая вопроса, – в моём понимании брак и вечность не являются взаимоисключающими или взаимопредполагающими концепциями. А поскольку сейчас мы живём в моём мире, то, возможно, нам нужно идти в ногу со временем, если ты понимаешь, что я имею в виду.    – Но с другой стороны, – возразил он, – ты вскоре собираешься оставить время позади себя. Так почему же временные традиции в пределах одной местной культуры должны так сильно влиять на твоё решение?    Я поджал губы.    – В чужой монастырь…?    Он засмеялся надо мной.    – Ты не обязана говорить да или нет сегодня, Тэхён. Просто лучше, когда понимаешь позиции обеих сторон, не так ли?

    – Что ж, а твоё условие…?    – Всё ещё в силе. Мне ясна твоя точка зрения, Тэ, но если ты хочешь, чтобы именно я изменил тебя…    – Там, дам, да-дам, – напел я свадебный марш, но получилось больше похоже на похоронное пение.    Время продолжало бежать слишком быстро.    В ту ночь я не видел снов, а потом наступило утро, и выпускной смотрел мне в лицо. Мне предстояло проштудировать кипу учебников для выпускных экзаменов, половину из которых, как я знал, мне не прочесть за оставшиеся несколько дней.    Когда я спустился к завтраку, Хёншик уже ушёл. Он оставил для меня газету на столе, и это напомнило мне о том, что мне нужно было кое-что купить. Я надеялась, что реклама концерта ещё не закончилась. Мне нужен был телефонный номер, чтобы достать эти дурацкие билеты. Теперь это уже не выглядело, как подарок, потому что весь сюрприз пропал. Конечно, начинать надо было с того, что попытка удивить Чима, изначально была не самой удачной идеей.    Я хотел сразу перейти к разделу развлечений, но жирный чёрный заголовок привлёк моё внимание. Наклонившись поближе, чтобы прочесть статью на передовице, я ощутил страх.        «СЕУЛ ОХВАЧЕН УБИЙСТВАМИ»    Сейчас осаждённый Сеул вынужден столкнуться с вероятностью того, что в настоящее время в городе скрывается монстр пострашнее.    Полиция не признает недавний всплеск убийств и исчезновений работой серийного убийцы. Во всяком случае, пока. Они отказываются верить в то, что подобная кровавая резня дело рук одного человека. В этом случае, предполагаемый убийца, если конечно, это одно лицо, понесёт ответственность за 39 связанных между собой убийств и исчезновений, совершенных за последние 3 месяца.    Вместо этого полиция больше склоняется к версии о том, что здесь замешана деятельность некой банды. Эта версия подкрепляется огромным количеством жертв и тем фактом, что кажется, не существует общего критерия в выборе жертв.    От Джека Потрошителя, до Тэда Банди, жертвы серийных убийств обычно либо одного возраста, пола, расы либо присутствует сходство по всем этим признакам.    Жертвы этой криминальной волны различаются по возрасту, начиная от 15-летней почётной ученицы, Лины Рид, и заканчивая 67-летним почтальоном на пенсии, Пак Хэуном.    В цепочке смертей практически равное количество женщин (18) и мужчин (21). Жертвы являются представителями различных рас: Кавказцы, Афро-Американцы, Латиноамериканцы и Азиаты.    Выбор происходит наобум. Кажется, мотив состоит в том, чтобы просто убивать.    Почему бы всё же не рассмотреть версию о серийном убийце?    Почерк убийств имеет достаточно сходств, для того, чтобы исключить несвязанные между собой преступления. Каждая обнаруженная жертва была сожжена до такой степени, что для опознания тел необходимы были данные о зубах. Предположительно, некие катализаторы, такие как бензин или алкоголь, были использованы для сожжения тел, хотя пока не было обнаружено никаких следов вышеупомянутых катализаторов. От всех тел избавлялись халатно, даже не особо пытаясь скрыть их.    Но ещё более ужасным является тот факт, что большинство останков указывают на признаки бесчеловечной жестокости – переломанные и треснувшие от огромного давления кости – которые по мнению медицинских экспертов появились до наступления смерти, хотя, исходя из состояния улик, в этих заявлениях трудно быть уверенным на все 100 процентов.    Другое сходство, вносящее свой вклад в версию о серийном убийце – каждое место преступление идеально очищено от каких- либо других улик, кроме как самих останков. Ни единого отпечатка пальцев, ни следа от протектора шин, ни одного оставленного волоса. За неимением подозреваемых, виновных в этих исчезновениях, до сих пор не было проведено ни одного опознания.    Потом, конечно же, сами пропавшие – едва ли лёгкая добыча в любом случае. Ни одна из жертв не может быть рассмотрена, как лёгкая добыча. Никто из жертв не являлся беженцем или бездомным, которые исчезают с лёгкостью, и о ком редко заявляют, как о пропавших без вести. Жертвы исчезали из своих домов, из четырехэтажных апартаментов, из оздоровительных учреждений, со свадебных торжеств. Возможно, самое удивительное из исчезновений: 30-летний боксёр-любитель, Хан Ники, который зашёл в кинотеатр вместе со своей девушкой, а через несколько минут девушка обнаружила, что его нет на своём месте. Его тело было найдено лишь 3 часа спустя, когда пожарные были вызваны к воспламенившемуся мусорному контейнеру, в 20 милях от кинотеатра.    Ещё одна закономерность присутствует в самих убийствах – все жертвы исчезали в ночное время.    Какова же самая тревожная закономерность? Увеличение количества жертв. Шесть убийств было совершено в первый месяц, одиннадцать во второй. Двадцать два произошли только за последние десять дней. А с того момента, как было найдено первое обуглившееся тело, полиция так и не подобралась ближе к тому, чтобы найти ответственных за происходящее.    Улики противоречивы, детали шокирующие. Ужасная новая банда или дико активный серийный убийца? Или же что-то другое, чего полиция пока ещё себе даже не представляет.    Только один вывод остаётся бесспорным: что-то омерзительное разгуливает по Сеулу.»        Мне потребовались три попытки, чтобы прочитать последнее предложение, прежде чем я понял, что проблема в моих трясущихся руках.    – Тэхён?    Я был слишком сконцентрирован на статье, поэтому тихий и не совсем уж неожиданный голос Гука, заставил меня открыть от удивления рот и, обернуться.    Он, нахмурив брови, облокотившись, стоял в дверном проёме. Затем он внезапно оказался возле меня и взял меня за руку.    – Я напугал тебя? Извини. Я стучал…    – Нет, нет, – сказал я быстро. – Ты уже видел это? – я указал на газету.    На его лбу появилась морщинка.    – Я ещё не читал сегодняшние новости. Но я знал, что ситуация становится хуже. Мы собираемся предпринять что-нибудь…вскоре.    Мне не понравились его слова. Я ненавидел, когда хоть кто-то из них рисковал, и что бы или кто бы – то ни был в Сеуле, он по-настоящему начинал пугать меня.    Но мысль о приходе Вальтури казалась не менее пугающей.    – Что говорит Чимин?    – В том-то и проблема. – Он ещё больше нахмурился. – Он ничего не видит…хотя мы меняли свои намерения полдюжины раз, чтобы проверить это. Он начинает терять уверенность в своих способностях, чувствует, что в последние дни ему чего-то недостаёт, будто что-то не так. Что возможно его дар предвидения ускользает.    Мои глаза округлились.    – Разве такое возможно?    – Кто знает? Никто никогда не занимался исследованиями…но я действительно сомневаюсь в этом. Такие вещи скорее усиливаются со временем. Посмотри, к примеру, на Аро и Джейн.    – Тогда в чём дело?    – Самореализующееся предначертание, я думаю. Мы продолжаем ждать, пока Чим не увидит чего-нибудь, что вынудит нас пойти туда… но он ничего не видит, а мы, и в самом деле, никуда не пойдем, пока он что-нибудь не увидит. Поэтому он и не видит нас там. Возможно, нам придётся идти вслепую.    Я задрожал.    – Нет.    – Ты сильно хочешь пойти в школу сегодня? Осталась всего пара дней до выпускных экзаменов; не думаю, что мы будем проходить новый материал.    – Я думаю, что смогу прожить без школы один день. Чем займёмся?    – Хочу поговорить с Юнги.    Снова Юнги. Это было странно. В семье Чонов, Юнги всегда был немного на периферии, он был частью, но никогда не центром.    Моим невысказанным предположением было то, что он находился там, только из-за Чима. У меня было такое чувство, что он последует за ним куда угодно, но образ жизни семьи Чонов для него был нов. Факт, что он не испытывал сильную тягу к их стилю жизни, являлся причиной того, что ему было тяжелее придерживаться их правил.    В любом случае, я никогда не видел, чтобы Гук рассчитывал на Юнги. Мне вновь стало интересно, что он имел в виду, говоря об опыте Юнги. Действительно, я знал совсем немного из его истории, только то, что он пришёл откуда-то с юга, прежде чем Чим нашёл его. По какой-то причине, Гук всегда избегал вопросов о своём новом брате. И я всегда слишком боялся напрямую спросить у светловолосого блондина, который выглядел, как задумчивая кинозвезда.    Добравшись до дома, мы застали Хосока, МинСу, и Юнги внимательно смотрящими новости, хотя для меня звук был немыслимо тихим. Чим возвышался над ними, сидя на нижней ступеньке огромной лестницы, и подпираларуками свое удрученное лицо. Когда я зашёл, Джун, чувствуя себя вполне непринужденно, легким шагом вошёл через кухонную дверь. Ничто и никогда не заботило Джуна.    – Привет, Гук. Прогуливаешь школу, Тэ? – усмехнулся он.    – Мы вместе прогуливаем, – напомнил ему Чонгук.    Джун засмеялся.    – Да, но он первый раз в средней школе. Может пропустить что-нибудь.    Гук закатил глаза, проигнорировав своего любимого брата. Затем он бросил газету Хосоку.    – Ты видел, сейчас выдвигаются предположения о том, что орудует серийный убийца? – спросил он.    Хосок вздохнул:    – Два специалиста дискутировали на эту тему по Си-Эн-Эн всё утро.    – Мы не можем позволить этому продолжаться.    – Давайте пойдём прямо сейчас, – с энтузиазмом предложил Намджун. – Мне до смерти скучно.    Шипение эхом донеслось сверху лестницы.    – Он такой пессимист, – обращаясь к самому себе, пробормотал Джун.    Чонгук согласился с Намджуном:    – Рано или поздно нам придётся пойти.    Появившийся наверху лестницы Джин, медленно спустился вниз. Его лицо было спокойным и не выражало никаких эмоций.    Хосок покачал головой.    – Я озадачен. Мы раньше никогда не участвовали в такого рода делах. Это не наше дело. Мы не Вальтури.    – Я не хочу, чтобы Вальтури пришли сюда, – сказал Гук. – Поэтому у нас осталось не так уж много времени, чтобы начать действовать.    – И все эти невинные люди в Сеуле, – пробормотала МинСу.    – Будет неправильным позволить им умереть таким образом.    – Я знаю, – вздохнул Хосок.    – О, – резко произнес Чонгук, слегка разворачивая голову, чтобы посмотреть на Юнги. – Я не подумал об этом. Понятно. Ты прав, это наверно оно и есть. Что ж, это всё меняет.    Я не был единственным, кто уставился на него, ничего не понимая, но, возможно, я был единственным, не выглядевшим слегка раздраженным.    – Я думаю, что тебе лучше объяснить всё остальным, – сказал Гук Юнги. – Что могло бы послужить причиной этому? – Чонгук начал следовать за его мыслями, уставившись в пол и погрузившись в раздумья.    Я не видел, как Чим вставал, но он уже был возле меня.    – Что он пытается разобрать в твоих мыслях? – спросил он Юнги. – О чём ты думаешь?    Казалось, Юнги не нравилось всеобщее внимание. Он колебался, пытаясь прочесть эмоции находящихся в кругу – каждого, кто подошёл, чтобы послушать, о чём он будет говорить – затем его глаза остановились на моём лице.    – Ты в замешательстве, – сказал он мне тихим, низким голосом.    Это не было вопросом. Юнги знал, что я чувствую, он знал, что чувствуют все.    – Мы в замешательстве, – пробурчал Джун.    – Ты можешь быть хоть немного терпеливее, – сказал ему Юнги. – Тэхён тоже должен понять. Теперь он один из нас.    Его слова удивили меня. Так как я мало общался с Юнги, особенно после моего дня рождения, когда он пытался убить меня, то я даже и не предполагал, что он так обо мне думает.    – Как много ты обо мне знаешь, Тэ? – спросил Юнги.    Джун театрально вздохнул и с чрезмерно нетерпеливым видом    плюхнулся на диван.    – Не много, – заметил я.    Юнги уставился на Чонгука, который встретился с ним взглядом.    – Нет, – ответил Гук на его мысленный вопрос. – Уверен, что ты понимаешь, почему я не рассказывал ему об этом. Но я полагаю, что ему необходимо услышать эту историю сейчас.    Юнги задумчиво покачал головой, а затем начал закатывать рукав своего свитера, цвета слоновой кости.    Я наблюдал с любопытством и смущением, пытаясь понять, что он собирается сделать. Он протянул своё запястье к краю стоящего за ним торшера, потом поднёс его поближе, почти к самой лампочке, и указал пальцем на шрам в форме полумесяца, выделяющийся на бледной коже. Всего лишь минута ушла у меня на то, чтобы понять, почему его форма показалась мне такой знакомой.    – О, – выдохнул я, когда до меня дошло. – Юнги, твой шрам в точности, как у меня.    Я вытянул свою руку – серебристый полумесяц на моей кремовой коже выглядел более отчётливо, нежели на его алебастровой.    Юнги едва заметно улыбнулся:    – У меня много таких шрамов, Тэ.    По выражению его лица было невозможно что-либо прочесть, даже когда он закатил рукав своего тонкого свитера еще выше. Сначала мои глаза не могли различить текстуру, вдоль и поперек толстым слоем покрывавшую его кожу. Был виден лишь перистый узор, который крест-накрест составляли изогнутые полумесяцы, белые на белом, а яркий свет лампочки превращал слегка выпуклый узор в рельеф, мелкие тени которого чётко очерчивали формы. А потом до меня дошло, что этот узор состоял из отдельных полумесяцев, таких же, как на его запястье…или на моей руке.    Я вновь посмотрела на свой собственный маленький, одинокий шрам – и вспомнил, как я получил его. Я уставился на отпечаток зубов Дженни, навсегда увековечившийся на моей коже.    А затем, открыв от удивления рот, уставился на него и спросил:    – Юнги, что с тобой произошло?