Глава 2

Уловка

После физики я шёл в столовую в необычно приподнятом настроении — и не только потому, что держал за руку лучшего человека на свете, хотя и это, конечно, тоже.

Может, дело было в том, что я «отсидел свой срок» и опять вышел на свободу.

А может, дело вовсе даже не во мне: просто во всей школе царила атмосфера свободы. Учебный год заканчивался, и в воздухе чувствовалось возбуждение — особенно в выпускном классе.

Все говорило о том, что до свободы рукой подать: плакаты, сплошь покрывшие стены столовой; разноцветные объявления, не вмещающиеся в мусорные баки; яркие рекламные брошюрки; зловещие объявления о выпускном бале, украшенные розовыми венками. Большой бал должен состояться в следующие выходные, но Чонгук железно пообещал, что мне это не грозит. В конце концов, эту часть человеческой жизни я уже попробовал.

Нет, все же именно ощущение личной свободы так кружит голову. Окончание учебного года радует меня вовсе не так сильно, как остальных. Вообще-то, стоит об этом подумать, и я начинаю нервничать до тошноты. Уж лучше не думать.

Но куда же денешься от разговоров о выпускном?

— А вы разослали извещения? — поинтересовался Бэкхён, когда мы с Чонгуком сели за наш столик.

Чимин и Ёль сидели по обе стороны от Бэка. Ёль зачарованно уставился в комикс — даже очки сползли на кончик тонкого носа. Чим осмотрел мой невзрачный наряд — джинсы и футболка — с таким видом, что мне стало неловко. Наверное, планирует очередное превращение Золушки в принца. Я вздохнул. Чимин все никак не смирится с моим безразличием к моде. Дай ему волю, и он будет переодевать меня каждый день — а то и несколько раз в день, — как какую-нибудь куклу-переростка.

— Нет, — ответил я на вопрос Бэкхёна. — Кому посылать-то? Джихон и так знает о выпускном, а больше и некому.

— А ты, Чимин-а?

Чимин улыбнулся.

— Уже все разослал.

— Везёт, — вздохнул Бэкхён. — А у моей матушки полно родственников, и она хочет, чтобы я им всем от руки написал. У меня рука отвалится!.. Больше тянуть нельзя, и я заранее в ужасе.

— Давай помогу, — предложил я. — Правда, пишу я, как курица лапой.

Хёншик будет в восторге. Краем глаза я заметил улыбку Чонгука. Ему тоже наверняка понравилась эта идея: можно выполнить условия Хёншика, не связываясь с оборотнями.

У Бэка гора с плеч свалилась.

— Ой, спасибо огромное! Я могу прийти к тебе, когда скажешь.

— Лучше уж я к тебе: надоело дома сидеть. Вчера Хёншик меня на волю выпустил, — ухмыльнулся я, сообщая хорошие новости.

— Правда? — В добродушных карих глазах Бэка загорелся восторг. — Ты вроде говорил, что у тебя пожизненное заключение.

— Ну!.. Я-то думал, что сидеть мне дома, по крайней мере, до самого выпускного.

— Тэ, здорово! Надо это отпраздновать.

— Категорически «за»!

— Что бы нам такое вытворить? — Чимин с воодушевлением прикидывал про себя разные возможности.

Для меня его идеи обычно слишком сногсшибательны. По глазам видно, что и в этот раз затевается нечто грандиозное.

— Чим, что бы ты ни придумал, я боюсь, это выходит за границы дозволенного Хёншика.

— Если ты свободен, то какие могут быть границы?

— Ну, хотя бы границы континентальной части США и Южной Кореи.

Бэкхён с Чаном расхохотались, а Чим недовольно поморщился.

— Так чем мы займёмся вечером? — не отставал он.

— Ничем. Давай дадим Хёншику пару дней, надо убедиться, что он не шутил. К тому же завтра все равно в школу.

— Тогда отпразднуем на выходных! — Энтузиазм Чимина ничем не уймёшь!

— Обязательно, — пообещал я, надеясь его утихомирить.

Я знал, что не соглашусь ни на какие дурацкие выходки. С Хёншиком лучше быть поосторожнее: пусть оценит мое благоразумие, прежде чем я попрошу разрешить мне что-нибудь этакое.

Бэк и Чим начали обсуждать варианты. Ёль отложил комикс и присоединился к ним. Я перестал слушать, о чем они разговаривают. Надо же, а свобода меня не очень-то радует.

Мои друзья обсуждали планы поездки в городок поблизости, а меня грызло недовольство, причина которого лежала на поверхности: с тех пор как я попрощался с Пак Богомом в лесу возле моего дома, из головы не выходила одна картинка. Словно назойливый будильник, заведённый звонить каждые полчаса, она врывалась в мысли. Искаженное от боли лицо Гома. Таким я видел его в последний раз.

Когда лицо Гома вновь встало перед глазами, я понял причину своего недовольства: моя свобода ограничена. Конечно, я могу поехать, куда вздумается — кроме Хэунде; могу делать все, что угодно — только не видеться с Гомом.

Я хмуро уставился в стол. Наверняка ведь есть какой-то компромисс!

— Чимин? Чимин!

Оклик вывел меня из задумчивости. Бэк махал рукой перед лицом Чимина, который смотрел прямо перед собой невидящим взглядом. Вид Чима невольно вызвал у меня приступ паники: я уже знал этот невидящий взгляд и понимал, что Чимин сейчас видит не школьную столовую, а нечто совершенно иное, хотя и в каком-то смысле столь же реальное. То, что должно скоро произойти. Я побледнел.

И вдруг Чонгук рассмеялся — непритворным, беззаботным смехом. Бэкхён с Ёлем оглянулись на него, а Чим внезапно подскочил, словно кто-то пнул его под столом.

— Что, уже сонный час? — поддразнил Чонгук.

Чимин пришёл в себя.

— Ой, кажется, я замечтался.

— Мечтать куда приятнее, чем целых два часа сидеть за партой, — заметил Чанёль.

Чимин снова втянулся в дискуссию — с еще большим оживлением, чем прежде. С нарочитым оживлением. Он всего лишь на секунду просмотрел Чонгуку в глаза и перевёл взгляд на Бэка прежде, чем кто-либо еще успел это заметить. Гук молчал, рассеянно теребя мой локон.

Мне не терпелось спросить у Чонгука, что именно видел Чимин, но за весь день мы ни на минуту не могли остаться наедине. Очень странно! Будто Чонгук намеренно этого избегал. После обеда Гук замедлил шаг и пошел рядом с Ёлем, обсуждая задание, которое, как я точно знал, уже давно сделал. На переменах кто-нибудь еще постоянно оказывался поблизости, хотя обычно мы могли провести несколько минут с глазу на глаз. После уроков Гук разговорился с Чхве Субином — нашел с кем разговаривать! — и пошел вместе с ним на стоянку. Я плёлся следом и растерянно слушал, как Субин отвечал на неожиданно дружелюбные вопросы Чонгука. Кажется, у Бина проблемы с машиной.

— …да ведь я только что поменял аккумулятор! — сказал Субин, настороженно разглядывая Чонгука.

Похоже, не я один теряюсь в догадках.

— Может, с проводами что-то? — предположил Чонгук.

— Может, и с проводами. Честно говоря, я в тачках дуб дубом, — признался Бин. — Показать бы ее кому, так у меня на автомастерскую денег нет.

Я открыл рот, собираясь предложить помощь своего механика, — и тут же закрыл рот. В последнее время мой механик занят — рыщет по лесу в шкуре гигантского волка.

— Я кое-что в этом понимаю, могу посмотреть, если хочешь, — предложил Чонгук. — Вот только отвезу Тэ и Чима домой.

Мы с Субином дружно уставились на Чонгука.

— Ну… это… спасибо, — пробормотал Бин, приходя в себя. — Мне вообще-то на работу пора. Как-нибудь в другой раз.

— Запросто.

— Счастливо! — Субин сел в машину, в недоумении качая головой.

В двух шагах от нас стоял «вольво» Чонгука, в котором уже сидел Чим.

— Чего это ты вдруг? — пробормотал я, когда Гук открыл передо мной дверцу.

— Почему бы не помочь человеку? — отозвался он.

Чимин на заднем сиденье тут же застрекотал со скоростью пулемета:

— Гук, ну какой из тебя механик? Попросил бы Джина поглядеть на машину Бина сегодня вечером, чтобы не ударить в грязь лицом — если он и впрямь захочет принять твою помощь. Правда, при виде Джина у Субина челюсть отвалится… Ведь все думают, что он за тридевять земель в колледже учится, так что, пожалуй, не стоит его просить. А жаль. Хотя с машиной Бина даже ты сможешь справиться. Тебе не под силу только всякие разные тонкости в итальянских спортивных моделях. И кстати, раз уж мы заговорили об Италии и той спортивной машине, которую я там угнал… с тебя причитается желтенький «порше». И вряд ли я соглашусь ждать до Рождества…

Я на минутку отключился, переходя в режим «ожидания», и болтовня Чима стала лишь фоновым шумом.

Похоже, Чонгук уклоняется от моих вопросов. Ну и ладно. Все равно мы скоро останемся наедине.

Гук, видимо, тоже это понял. Он высадил Чимина возле подъездной дорожки к дому Чонов, хотя я уже думал, что он доставит брата прямо к дверям и проводит в дом.

Вылезая из машины, Чим бросил внимательный взгляд на брата. Гук сидел с безмятежным видом.

— Пока, — сказал он. И едва заметно кивнул.

Чимин повернулся к нам спиной и исчез за деревьями.

Гук молча развернул машину и поехал обратно в Пусан. Я ждал: захочет ли он сам заговорить? Не заговорил. Я напрягся. Да что же такое увидел Чимин во время обеда? Что-то, о чем Чонгук предпочитает молчать. И с чего вдруг такие секреты? Может, стоит заранее подготовиться, прежде чем задавать вопрос? А то вдруг запаникую, и Гук подумает, что я не умею держать себя в руках…

Так мы и молчали всю дорогу до моего дома.

— На завтра почти ничего не задали, — заметил Чонгук.

— Угу, — согласился я.

— Как ты думаешь, мне можно войти?

— Хёншик не возражал, когда ты заехал за мной утром.

Хотя Хёншик наверняка надуется, когда придет домой и увидит там Чонгука. Надо бы приготовить на ужин что-нибудь особенное.

Мы вошли в дом, и Гук последовал за мной вверх по лестнице на второй этаж. Развалился на моей кровати и уставился в окно, игнорируя мое взвинченное состояние.

Я бросил сумку на место и включил комп. В почтовом ящике лежало сообщение от папы, а он пугается, когда слишком долго не получает ответа. В ожидании, пока мой древний компьютер проснется, я нервно барабанил пальцами по столу.

И вдруг Гук накрыл мою руку своей, прервав барабанную дробь.

— Мы, кажется, немного нетерпеливы сегодня? — промурлыкал он.

Я поднял глаза, собираясь выдать нечто насмешливое, но его лицо оказалось ближе, чем я ожидал. Золотистые глаза горели совсем рядом, на губах я почувствовал его прохладное дыхание, а на языке — его запах. И остроумное замечание тут же вылетело у меня из головы. И вообще все на свете из головы вылетело.

Чонгук не дал мне возможности прийти в себя.

Если бы все было так, как мне хочется, то большую часть времени я бы только и делал, что целовался с Чонгуком. Никогда в жизни я не испытывал ничего подобного прикосновению к его прохладным губам — твердым, как мрамор, и в то же время нежным и послушно следующим за моими.

Однако так, как мне хочется, бывает редко.

Поэтому я слегка удивился, когда он взъерошил мне волосы, положив ладонь на затылок и прижимая мое лицо к своему. Я обхватил Чонгука за шею. Как бы мне хотелось быть таким сильным, чтобы никогда его не выпускать!.. Одна рука скользнула по моей спине, крепче прижимая меня к каменной груди. Даже сквозь свитер кожа Чонгука была такой холодной, что я задрожал — от счастья и удовольствия.

Я знал, что остается не больше трех секунд, прежде чем он вздохнет и ловко отстранится. И скажет, что на сегодня мы уже достаточно рисковали моей жизнью. Пытаясь не упустить последние мгновения, я изо всех сил вжался в его тело. Провел кончиком языка по изгибу его нижней губы — безупречно гладкой, словно отполированной, а на вкус…

Чонгук оторвался от моих губ; похоже, он и не заметил, что я изо всех сил сжимал его в объятиях. В глазах горело возбуждение, которое он так твердо контролировал.

— Ах, Тэ… — вздохнул он.

— Я бы извинился, но не считаю себя виноватым.

— Это мне следует считать себя виноватым в том, что ты не чувствуешь себя виноватым… Пожалуй, я лучше присяду на кровать.

Голова у меня слегка кружилась.

— Ну, если хочешь…

Гук ухмыльнулся и выскользнул из моих объятий.

Я повернулся обратно к компьютеру. Он уже загрузился и теперь тихонько гудел. Или, скорее, кряхтел.

— Передавай привет Джихону, — сказал Чонгук.

— Обязательно.

Я пробежал глазами сообщение от Джихона, то и дело покачивая головой: надо же до такого додуматься! Хотя я перечитывал сообщение второй раз, новости меня все равно позабавили — а также повергли в ужас. Узнаю своего папу: только он способен напрочь забыть, что панически боится высоты, и вспомнить об этом, когда уже привязан к парашюту — и к инструктору по прыжкам с парашютом. Я слегка разозлился на Фила: он второй год женат на моём папе и до сих пор позволяет ему вытворять всякие глупости. Я бы не допустил ничего подобного: слишком хорошо знаю собственного папу.

Вообще-то, нельзя опекать их постоянно. Пусть сами разбираются — не все их за ручку водить!

Большую часть своей жизни я заботился о Джихоне, терпеливо отговаривая от наиболее безумных планов и добродушно смиряясь с тем, от чего отговорить не удалось. Папе я всегда потакал, с улыбкой воспринимая его выходки, и относился к нему даже слегка снисходительно. Я видел его ошибки и про себя посмеивалась над ними: у Джихона ветер в голове!

Совсем не то, что я — предусмотрительный и осторожный. Ответственный и взрослый — такой я себе представлялся. Так о себе думал.

В голове все еще шумело после поцелуя Гука, и я невольно вспомнил самую роковую ошибку папы: глупый и романтический паренёк, он выскочил замуж сразу после школы за человека, с которым был едва знаком. А через год родился я. Папа всегда утверждал, что ни о чем не жалеет и я лучший подарок в его жизни, но тем не менее постоянно твердил мне, что умные люди к браку относятся серьезно. Те, у кого есть голова на плечах, сначала поступают в колледж и делают карьеру, а потом начинают задумываться о семейной жизни. Папа знал, что я-то не такой легкомысленныйьи бестолковый провинциал, какой был он…

Я стиснул зубы и попытался сосредоточиться, чтобы написать ответ. И тут дочитал до последней строчки и вспомнил, почему не ответил раньше.

«Ты давно ни словом не упоминаешь Богома, — писал папа. — Чем он сейчас занимается?»

Наверняка без Хёншика не обошлось!

Я вздохнул и быстро напечатал ответ, вставив его между двумя ничего не значащими абзацами:

«По-моему, у Богома все в порядке. Мы редко встречаемся: он теперь почти все время проводит с друзьями в Хэунде».

Криво улыбаясь, я добавил привет от Чонгука и отправил письмо.

Только выключив компьютер и отодвинув стул от стола, я заметил, что Гук молча стоит у меня за спиной. Собрался было отругать его за подглядывание, но тут же понял, что на меня он не обращает ни малейшего внимания. Чонгук пристально рассматривал плоскую черную коробку с криво торчащими во все стороны проводами: сразу видно, что с этой штукой что-то не то. Да это же автомагнитола, которую Намджун, Джин и Юнги подарили мне на прошлый день рождения! Я и забыл про подарки, спрятанные под нарастающим слоем пыли в шкафу.

— И что ты ухитрился с ней сотворить? — с ужасом в голосе поинтересовался Чонгук.

— Она не вытаскивалась из приборной панели.

— Ага, и тогда ты применил к ней пытки?

— Ты ведь знаешь, какой я неуклюжий с инструментами. Я не нарочно.

Чонгук сделал притворно-трагическую мину и покачал головой.

— Ты ее убила!

Я пожал плечами.

— Ну что поделать!

— Ребята обидятся, если увидят, — сказал Гук. — Пожалуй, тебе повезло, что Хёншик никуда тебя не пускает. Я поставлю на ее место новую, пока они не заметили.

— Спасибо, только такая шикарная штучка мне без надобности.

— А я не для тебя стараюсь.

Я вздохнул.

— В прошлом году подарки на день рождения тебе не очень-то пригодились, — проворчал Чонгук.

В его руках внезапно оказался листок плотной бумаги, которым он стал обмахиваться, как веером.

Я промолчал, испугавшись, что голос дрогнет. Мое восемнадцатилетие — и далеко идущие последствия его празднования — вспоминать не хотелось. С чего вдруг Гук об этом заговорил? Ведь он относился к этому еще более болезненно, чем я.

— Ты не забыл, что они вот-вот истекут? — спросил Чонгук, протягивая мне листок — еще один подарок на день рождения: билеты на самолет, которые Хосок и МинСу подарили мне, чтобы я мог навестить Джихона во Флориде.

Я глубоко вздохнул и ответил безжизненным голосом:

— Вообще-то я про них совсем забыл.

На лице Гука появилось нарочито жизнерадостное выражение.

— Ну, время еще есть, — продолжал он ровным тоном. — Хёншик выпустил тебя на свободу, а выходные у нас ничем не заняты, раз уж ты отказываешься идти со мной на бал.

Чонгук ухмыльнулся.

— Почему бы не отпраздновать твое освобождение поездкой во Флориду?

У меня перехватило дыхание.

— Во Флориду?

— Ты ведь сам сказал: «в пределах границ континентальной части США и Кореи».

Я подозрительно уставился на него из-под нахмуренных бровей. С чего это он вдруг?

— Так как же? — не отставал Чонгук. — Ты хочешь повидаться с Джихоном или нет?

— Хёншик ни за что на свете не разрешит!

— Он не может запретить тебе видеться с папой: он все еще твой главный опекун.

— У меня нет опекунов: я совершеннолетний.

Гук ослепительно улыбнулся.

— Вот именно!

Я ненадолго задумался,но все же решил, что игра не стоит свеч. Хёншик будет рвать и метать: не потому, что я еду к Джихону, а потому, что еду с Чонгуком. И надолго перестанет со мной разговаривать, а то и опять под домашний арест посадит. Разумнее даже не упоминать об этом. Может, как-нибудь потом, через несколько недель, в качестве одолжения к выпускному…

Но как же хочется повидать папу не потом, а сейчас! Я не видел его ужасно давно. А когда видел, то не в самый удачный момент. Во время последнего визита в Финикс я все время провалялся на больничной койке. Когда Джихон в последний раз приезжал в Форкс, я был в невменяемом состоянии. Не хотелось бы покинуть папу с такими неприятными воспоминаниями.

И может быть, если он увидит, как мне хорошо с Чонгуком, то скажет Хёншику, чтобы перестал на нас давить.

Пока я раздумывал, Гук внимательно вглядывался в мое лицо.

Я вздохнул.

— Не в эти выходные.

— Почему?

— Не хочу ссориться с Хёншиком. Ведь он только что меня простил.

Чонгук нахмурился.

— По-моему, в эти выходные было бы в самый раз…

Я покачал головой.

— Как-нибудь потом.

— Вообще-то, не только тебя не выпускали из дома. — Он хмуро посмотрел на меня.

Что-то здесь не так. Непохоже на Чонгука: он никогда не думает о собственных интересах — и этим совсем меня разбаловал.

— Тебя-то под арест не сажали, — заметил я.

— Без тебя все остальное не имеет значения.

Я закатил глаза: стоит ли так преувеличивать!

— Я не шучу.

— Давай не будем торопиться, хорошо? Почему бы нам для начала не съездить в кино…

Чонгук застонал.

— Ну ладно. Давай вернемся к этому разговору позже.

— Разговор уже закончен, — не сдавался я.

Он пожал плечами.

— Тогда сменим тему, — сказал я, наконец вспомнив происшествие во время обеда. Неужели Чонгук намеренно заговаривал мне зубы? — Что сегодня увидел Чим?

Я пристально смотрел в лицо Гука, изучая его реакцию.

Ни одна мышца на лице Чонгука не шевельнулась, только золотистые глаза чуть заметно потемнели.

— Она видела Юнги в незнакомом месте: наверное, где-то на юго-западе, недалеко от его бывшей… семьи. Но Юнги вовсе не собирается туда возвращаться. — Чонгук вздохнул. — Поэтому Чимин встревожился.

— Ясно. — Ну вот, а я-то уже нарисовал себе всякие ужастики. Конечно, Чим заглядывает в будущее Юнги, ведь он его вторая половинка, хотя свои чувства они проявляют не так горячо, как Джин и Намджун. — А почему ты мне раньше не сказал?

— Не думал, что ты обратил на это внимание.

Стало быть, у меня чересчур живое воображение. Самый обычный день я превратил в кошмар, заподозрив, что Чонгука изо всех сил что-то от меня скрывает. Лечиться надо!

Мы спустились на первый этаж и занялись домашним заданием на случай раннего возвращения Хёншика. Гук закончил все за несколько минут, а я прилежно корпел над математикой, пока не решил, что пора готовить ужин. Чонгук принялся помогать — время от времени корча рожи: у него человеческая пища вызывает легкое отвращение. Я приготовил бефстроганов по рецепту дедушки Ким, потому что хотел подлизаться. Бефстроганов я не очень-то люблю, зато Хёншику понравится.

С работы отец вернулся в хорошем настроении, даже не особенно грубил Чонгуку. Как обычно, Гук извинился и не стал ужинать с нами. В гостиной заработал телевизор, хотя я сомневаюсь, что Чонгук смотрел вечерние новости.

Не без труда запихав в себя третью порцию, Хёншик задрал ноги на свободный стул и удовлетворенно сложил руки на раздувшемся животике.

— Спасибо, Тэ, такая вкуснятина!

— Я рад, что тебе понравилось. Как работа? — Хёншик ел так сосредоточенно, что я не стал отвлекать его разговорами.

— Потихоньку. Можно сказать, полная тишина. Мы с Марком большую часть дня в карты резались, — с ухмылкой признался он. — Я выиграл девятнадцать партий из двадцати шести. А потом поболтал по телефону с Билли.

Я постарался не измениться в лице.

— И как у него дела?

— Ничего, нормально. Суставы только побаливают.

— Бедняга.

— Да уж. Билли пригласил нас на выходные в гости. Хочет позвать еще Минов и Канов. Вроде как матч устроить.

— Ага, — только и сумел сказать я.

Да и что тут еще скажешь? Я знал, что на сборище оборотней меня не пустят — даже под родительским присмотром. Интересно, будет ли возражать Гук против поездки Хёншиком в Хэунде? Или решит, что раз Хёншик большую часть времени проводит с Билли, который просто человек, то опасности нет?

Я встал из-за стола и собрал посуду, не глядя на отца. Бросил все в раковину и пустил воду. Появился Чонгук и молча взял полотенце для посуды.

Хёншик вздохнул и на время прекратил этот разговор, хотя скорее всего вернется к нему, когда мы останемся наедине. Тяжело поднявшись на ноги, отец, как обычно, пошел смотреть телевизор.

— Хёншик, — окликнул его Чонгук.

Отец остановился посреди нашей маленькой кухни.

— Что?

— А Тэ не говорил, что мои родители подарили ему на прошлый день рождения авиабилеты, чтобы он мог съездить повидать Джихона?

Я уронил тарелку, которую мыл. Та отскочила от кухонного стола и грохнулась на пол. Уцелела, но забрызгала комнату и всех нас мыльной водой. Хёншик, похоже, даже не заметил.

— Тэхён? — ошеломленно произнес он.

Я нагнулся за тарелкой и ответил, не поднимая глаз:

— Ну да, подарили.

Хёншик шумно сглотнул, потом прищурился и перевел взгляд на Чонгука.

— Нет, не говорил.

— Хм, — пробормотал Гук.

— А почему ты спрашиваешь?

Чонгук пожал плечами.

— Срок действия скоро истечет. Если Тэ не воспользуется подарком, то боюсь, МинСу может обидеться. Конечно, сказать она ничего не скажет…

Я в недоумении уставился на Чонгука.

Хёншик задумался.

— Тэ, пожалуй, тебе стоит съездить к папе. Он обрадуется. И странно, что ты мне и словом не обмолвился.

— Забыл.

Он нахмурился.

— Забыл, что тебе подарили билеты?

— Ну… — неопределенно пробормотал я и повернулся к раковине.

— Чонгук, ты сказал «билеты», — не отставал Хёншик. — Сколько билетов подарили Тэ твои родители?

— Один для нее… и один для меня.

В этот раз тарелка, выскользнув из моих рук, упала в раковину почти бесшумно. Я отчетливо слышал, как отец резко выдохнул. От раздражения и стыда кровь бросилась мне в лицо. И зачем только Гук затеял этот разговор? Я хмуро смотрел на мыльные пузырьки в раковине и трясся от страха.

— Об этом и речи быть не может! — внезапно завопил рассвирепевший Хёншик.

— Почему? — с невинным удивлением в голосе поинтересовался Гук. — Ведь вы только что сказали, что Тэхёну стоило бы съездить к папе.

Хёншик пропустил его слова мимо ушей.

— Никуда ты с ним не поедешь! — закричал он.

Я резко обернулся и увидел выставленный в гневе палец.

В ответ на такой тон во мне непроизвольно вспыхнула ярость.

— Папа, я не ребенок. И, надеюсь, ты помнишь, что разрешил мне выходить из дома!

— А с этого момента запрещаю!

— За что?!

— Потому что я так сказал!

— Хёншик, ты не забыл, что по закону я считаюсь совершеннолетним?

— Это мой дом — и ты будешь следовать моим законам!

Я посмотрел на него ледяным взглядом.

— Ну если так… Мне прямо сейчас выкатываться, или ты дашь пару дней, чтобы собрать чемодан?

Хёншик побагровел. И как я только мог пригрозить ему отъездом?

Я глубоко вдохнул и постарался говорить более спокойным тоном:

— Папа, когда я что-то натворю, то на наказание не жалуюсь, однако с твоими предрассудками мириться не намерен.

Он заикался и брызгал слюной, но так и не сказал ничего вразумительного.

— Ты прекрасно знаешь, что у меня есть полное право съездить к папе на выходные. Признайся честно, если бы я поехал с Чимином и Бэкхёном, ты бы и не подумал возражать, верно?

— Так это ж омеги! — проворчал он и кивнул.

— А против Богома ты стал бы возражать?

Я выбрал Гома лишь потому, что знал, как относится к нему Хёншик — и тут же пожалел, что произнес это имя. Гук сжал челюсти так, что зубы клацнули.

Хёншик попытался взять себя в руки.

— Стал бы, — неубедительно произнес он. — Мне бы это не понравилось.

— Па, врать ты совсем не умеешь.

— Тэхён…

— Я ведь не в Лас-Вегас уезжаю, чтобы стать там стриптизером. Я еду к папе! У него тоже есть родительские права.

Он обжег меня взглядом.

— Или ты имеешь в виду, что папа не в состоянии обо мне позаботиться?

Хёншик вздрогнул от моей скрытой угрозы.

— Представь себе, что будет, если я ему так и скажу!

— Не вздумай ничего говорить, — предупредил он. — Тэ, мне это категорически не нравится.

— Тебе вовсе не из-за чего волноваться.

Он закатил глаза, но я уже видел, что буря утихла.

Я отвернулась и вытащила пробку из раковины.

— Домашнее задание я сделал, ты поужинал, посуда вымыта, и я свободный человек. И иду гулять. Вернусь к половине одиннадцатого.

— Куда ты идешь? — Лицо Хёншика, почти принявшее нормальный оттенок, снова слегка раскраснелось.

— Еще не знаю, — признался я. — Но не дальше, чем на десять миль от дома. Договорились?

Хёншик проворчал что-то, мало похожее на одобрение, и вышел из комнаты. И конечно же, выиграв схватку, я немедленно почувствовал себя виноватым.

— Мы идем гулять? — негромко спросил Чонгук с восторгом в голосе.

Я бросил на него хмурый взгляд.

— Да. Мне бы хотелось поговорить с тобой — наедине.

Похоже, Чонгук вовсе не настолько испугался, как ему бы следовало.

Я дождался, пока мы сели в машину.

— И как это понимать?

— Тэ, я знал, что ты хочешь увидеть папу: ты говорил о нём во сне. Даже переживал за него.

— Я?

Он кивнул.

— Но ты слишком большой трус, чтобы заговорить об этом с Хёншиком, вот я и посодействовал.

— Посодействовал? Да ты меня бросил на корм акулам!

Он закатил глаза.

— По-моему, никакая опасность тебе не грозила.

— Я же сказал, что не хочу ссориться с Хёншиком.

— А кто тебя заставлял?

Я бросил на него свирепый взгляд.

— Когда он начинает распоряжаться, я ничего не могу с собой поделать: мне ударяют в голову подростковые инстинкты.

Чонгук хихикнул.

— А я-то здесь при чем?

Я в раздумье уставился на него. Гук безмятежно смотрел вперед сквозь ветровое стекло. Что-то здесь не так, но я не понимаю, что именно. А может, просто мое слишком живое воображение снова разыгралось, как сегодня днем?

— Это внезапное желание посетить Флориду никак не связано с вечеринкой у Билли?

Лицо Гука окаменело.

— Никак. Неважно, здесь ты или в другом полушарии, ты бы все равно туда не пошёл.

Ну вот, опять то же самое, что было пять минут назад с Хёншиком: со мной обращаются, как с непослушным ребенком. Я стиснул зубы, чтобы не заорать. Не хватало еще и с Чонгуком поругаться.

Гук вздохнул.

— Так чем мы займемся сейчас? — Его голос снова стал теплым и бархатистым.

— Давай поедем к тебе? Я МинСу уже сто лет не видел.

Он улыбнулся.

— МинСу будет рада. Особенно когда услышит о наших планах на выходные.

Я со стоном признал свое поражение.

Как я и обещал, мы не стали задерживаться допоздна. Когда мы подъехали к дому, свет еще горел. Ну разумеется, Хёншик ждет меня, чтобы поорать еще немного.

— В дом не заходи, — сказал я Чонгуку. — Только хуже будет.

— Судя по его мыслям, Хёншик довольно спокоен, — поддразнил Гук с таким выражением на лице, что я подумал, не пропустил ли какую-то шутку.

Уголки его рта слегка подергивались от сдерживаемой улыбки.

— Пока, — угрюмо пробормотал я.

Он засмеялся и чмокнул меня в макушку.

— Я вернусь, когда Хёншик захрапит.

Дома во всю орал телевизор, и я на мгновение заколебался: не попробовать ли проскочить незамеченным?

— Тэ, зайди-ка на минутку! — позвал Хёншик, пуская под откос мои планы.

Волоча ноги, я сделал пять шагов до гостиной.

— Что, па?

— Ну как, хорошо провели вечер? — спросил он с явной неловкостью.

Я попытался найти в вопросе скрытый смысл.

— Да, — нерешительно ответил я наконец.

— Чем занимались?

Я пожал плечами.

— Посидели с Чимином и Юнги. Гук побил Чима в шахматы, а потом играли мы с Юнги. Он меня разбил в пух и прах.

Я улыбнулся. Нет ничего забавнее, чем наблюдать, как Чонгук и Чимин играют в шахматы: сидят почти неподвижно, не сводя глаз с доски, пока Чимин предвидит ходы Чонгука, а тот в свою очередь читает его мысли. Большую часть партии они играют в голове. По-моему, каждый из них сделал всего пару ходов пешками, когда Чимин вдруг сбросил своего короля с доски и сдался. Партия закончилась за три минуты.

Хёншик внезапно онемел — очень странно!

— Тэхён, мне надо с тобой поговорить. — Он смущенно нахмурился.

Я молча сидел и ждал продолжения. Хёншик встретил мой взгляд и тут же уткнулся глазами в пол, не говоря ни слова.

— Па, так в чем дело?

Он вздохнул.

— У меня это не очень-то хорошо получается. Даже не знаю, с чего начать…

Я ждал.

— В общем, тут такое дело. — Хёншик встал с дивана и принялся мерить шагами гостиную, упорно глядя себе под ноги. — Похоже, у вас с Чонгуком серьезные отношения, и ты должен знать, что в некоторых вещах следует соблюдать осторожность. Я знаю, ты уже взрослый, но, Тэ, ты все еще совсем молодой, а есть много важных вещей, которые нужно знать, когда ты… когда у тебя близкие отношения…

— Папа, да ради бога! — взмолился я и вскочил. — Надеюсь, ты не собираешься рассказывать мне о сексе!

Он мрачно смотрел в пол.

— Я твой отец. И несу за тебя ответственность. Не забывай, что мне так же неловко, как и тебе.

— Да неужели! И в любом случае, ты сильно опоздал. Папа десять лет назад все рассказал, так что можешь успокоиться.

— Десять лет назад ты еще не дружил с альфами, — неохотно пробормотал он.

Я видел, что ему очень хочется прекратить этот разговор. Мы оба стояли посреди комнаты, глядя в пол и отвернувшись друг от друга.

— Вряд ли за это время что-то существенно изменилось, — буркнул я.

Мои щеки наверняка горели так же ярко, как у Хёншика. Это уже за пределами седьмого круга ада. И еще хуже знать, что Гук предвидел этот разговор. Неудивительно, что он сидел такой довольный!

— Просто скажи мне, что вы ведете себя благоразумно, — взмолился Хёншик, явно желая провалиться сквозь землю.

— Па, не переживай, все совсем не так, как ты думаешь.

— Тэхён, не сочти, что я тебе не доверяю, но ведь ты не захочешь ничего рассказывать, да мне и даром не надо никаких подробностей. Я понимаю, что времена изменились, и постараюсь обойтись без предрассудков.

Я смущенно усмехнулся.

— Времена, может, и изменились, а вот Чонгук остался старомодным. Тебе не о чем волноваться.

Хёншик вздохнул.

— Знаем мы таких старомодных, — пробормотал он.

— Черт возьми! — застонал я. — Папа, мне очень не нравится, что ты вынуждаешь меня сказать это вслух. Очень-очень не нравится. Но… я… я все еще девственник и пока собираюсь им оставаться.

Нас обоих передернуло, однако Хёншик перестал хмуриться. Кажется, он мне поверил.

— Ну а теперь мне можно наконец пойти спать?

— Еще минутку…

— Па, ну пожалуйста! Я тебя умоляю!

— Даю слово, что смущаться больше нечего, — успокоил он.

Я бросил на него взгляд: слава богу, Хёншик расслабился и перестал краснеть. Со вздохом облегчения он опустился на диван: разговор о сексе окончен.

— Что еще?

— Просто хотел поинтересоваться, как у тебя с тем самым равновесием.

— А, ну ладно… Сегодня я договорился с Бэком, что помогу ему писать извещения об окончании школы. Только мы вдвоем.

— Прекрасно. А как насчет Богома?

Я вздохнул.

— Па, этот вопрос я пока не решил.

— Постарайся решить, Тэ. Уверен, что ты все сделаешь правильно. Ты славный омега.

Прелестно. Значит, если мне не удастся найти способ помириться с Гомом, то я перестану быть славным омегой? Удар ниже пояса!

— Да-да, конечно, — согласился я.

Слова вырвались автоматически, и я улыбнулся: у Богома подхватил. И даже сказал эту фразу тем же самым снисходительным тоном, каким Гом разговаривал со своим отцом.

Хёншик ухмыльнулся, снова прибавил громкость и развалился на диване, довольный проделанной работой. Судя по всему, собирается смотреть спортивный канал допоздна.

— Спокойной ночи, Тэ.

— Спокойной ночи! — Я бегом рванулся к лестнице.

Чонгук давно ушел и не вернется, пока Хёншик не заснет. Наверное, проводит время на охоте или еще где-нибудь, так что ложиться спать я не спешил. Сидеть в одиночестве не хотелось, однако я ни за что не пойду вниз к Хёншику — вдруг он вспомнит еще какой-нибудь вопрос полового воспитания, который не успел обсудить. Меня передернуло.

Ну вот, спасибо Хёншику: сижу тут, взвинченный, и места себе не нахожу. Домашнее задание сделано, а читать или слушать музыку я не в состоянии. Позвонить что ли Джихону — обрадовать сообщением о приезде? Нет, время во Флориде на три часа вперед, папа уже спит.

Пожалуй, можно позвонить Бэку…

И тут я понял, что хочу поговорить вовсе не с Бэкхёном. Мне надо поговорить кое с кем другим.

Кусая губы, я уставился в темноту за окном. Не знаю, сколько я так стоял, взвешивая все «за» и «против»: с одной стороны, я помогу Богому, снова увижусь с лучшим другом и буду славным омегой, а с другой — безумно разозлю Чонгука. Минут десять я раздумывал — вполне достаточно, чтобы решить, что «за» перевешивают «против». Чонгук переживает за мою безопасность, а я уверен, что с этим проблем не будет.

Звонить бесполезно: Гом отказывается разговаривать со мной по телефону с тех пор, как вернулся Чонгук. Кроме того, я хочу его увидеть — убедиться, что он улыбается. Мне не будет покоя, пока я не избавлюсь от ужасного воспоминания: искаженное от боли лицо Богома стояло перед глазами.

Часик у меня еще есть. Можно быстренько смотаться в Хэунде и обратно, прежде чем Гук сообразит, что я уехал. Вообще-то, в такое время мне запрещено выходить из дома, но станет ли Хёншик возражать, если это не связано с Чонгуком? Сейчас узнаем.

Я схватил куртку и помчался вниз по лестнице, на бегу всовывая руки в рукава.

Хёншик моментально отвел глаза от телевизора.

— Ничего, если я съезжу повидаюсь с Гомом? — запыхавшись, выдавил я. — Ненадолго.

Услышав имя Гома, Хёншик тут же расплылся в довольной улыбке, даже не удивившись, что его воспитательная лекция возымела эффект так быстро.

— Конечно, Тэ. Ничего страшного, оставайся там, сколько захочешь.

— Спасибо, па! — крикнул я, вылетая за дверь.

Как настоящий беглец, опасающийся погони, я невольно оглянулся несколько раз, пока бежал к пикапу. Толку от этого не было: темнота такая, что хоть глаз выколи. Ручку на дверце пикапа пришлось находить на ощупь.

Глаза едва начали привыкать к темноте, когда я сунул ключ в замок зажигания. Резко повернул ключ влево — вместо оглушительного рева мотора раздался жалкий щелчок. Я снова повернула ключ — то же самое.

И тут краем глаза я уловил какое-то движение: в кабине кто-то был!

— Ай! — в ужасе вскрикнул я.

Чонгук сидел совершенно неподвижно: его силуэт лишь слегка выделялся менее темным пятном на фоне черноты. Только руки двигались: он поворачивал туда-сюда какую-то загадочную черную штучку, не сводя с нее глаз.

— Чимин звонил, — пробормотал он, по прежнему не поднимая взгляд.

Чим! Вот черт! Я и забыл про его способность видеть мои планы. Чонгук наверняка попросил его следить за мной.

— Он заволновался, когда пять минут назад твое будущее внезапно исчезло.

Мои широко распахнутые от удивления глаза совсем на лоб вылезли.

— Если помнишь, он не может видеть оборотней, — все так же тихо объяснил Чонгук. — Когда ты решаешь связать свою судьбу с ними, твое будущее тоже исчезает. Ты об этом, конечно, не знал, но хотя бы понимаешь, почему это заставляет меня… немного нервничать? Чимин перестал тебя видеть. Он даже не мог сказать, вернешься ты домой или нет. Твое будущее, как и будущее оборотней, пропало. Мы не знаем, почему так получается. — Он словно разговаривал сам с собой, продолжая крутить в руках деталь от двигателя моего пикапа. — Может, врожденная защита? Вряд ли, потому что я легко читаю их мысли. По крайней мере, мысли Паков. Хосок полагает, что жизнь оборотней полностью подчинена их превращению. Они превращаются скорее инстинктивно, чем осознанно. Совершенно непредсказуемая реакция, которая целиком их изменяет. В то мгновение, когда оборотень переходит из одной формы в другую, нельзя даже сказать, что он существует. В будущем для них нет места…

Я молча слушала рассуждения Чонгука.

— К утру я починю пикап, — помолчав, успокоил меня Чонгук. — На случай, если ты захочешь поехать на нем в школу.

Поджав губы, я вытащил ключ и неловко выбрался из машины.

— Закрой окно, если не хочешь пускать меня сегодня. Я не обижусь, — прошептал Гук, прежде чем я хлопнула дверцей.

Я протопал в дом и хлопнул еще и входной дверью.

— Что стряслось? — спросил Хёншик, не вставая с дивана.

— Пикап не заводится, — прорычал я.

— Глянуть, в чем дело?

— Да нет, не надо. Утром попробую еще раз.

— Можешь взять мою машину.

Мне не полагалось садиться за руль его полицейской машины. Похоже, Хёншик во что бы то ни стало хочет отправить меня в Хэунде. А я еще отчаяннее хочу там оказаться.

— Нет, я устал. Спокойной ночи.

Я с топотом поднялся по лестнице и подошёл прямиком окну. Резко дернул металлическую раму: окно захлопнулось с такой силой, что стекло задрожало.

Я долго смотрел на черное вибрирующее стекло, пока оно не перестало дрожать. Потом вздохнул и открыл окно настежь.