Глава 3

Подоплека

Солнце так глубоко спряталось в облаках, что совершенно невозможно понять, зашло оно за горизонт или нет. Мы долго летели вслед за солнцем, которое будто застыло на месте, и я совсем сбился с толку: время стало каким-то растяжимым. Меня застало врасплох появление в лесу первых зданий: мы почти дома.

— Ты всю дорогу сидел очень тихо, — заметил Чонгук. — Не укачивает?

— Нет, все в порядке.

— Тебя огорчило расставание?

— Пожалуй, не столько огорчило, сколько камень с души сбросило.

Гук вопросительно взглянул на меня. Бесполезно просить его внимательнее смотреть на дорогу — да, честно говоря, и необходимости нет, как ни грустно в этом признаться.

— В некоторых отношениях Джихон гораздо… чувствительнее Хёншика. Я уже начинал нервничать.

Чонгук рассмеялся.

— У твоего папы интересное сознание. Вроде детского, но очень проницательное. Он видит многие вещи не так, как другие.

Проницательный — это в самую точку. В тех случаях, когда папа обращает на что-то внимание. Большей частью он настолько погружён в собственные проблемы, что вокруг себя почти ничего не замечает. Однако в эти выходные Джихон не спускал с меня глаз.

Фил был занят: повез на соревнования школьную команду по баскетболу. В поле зрения Джихона оставались только мы с Чонгуком. Когда закончились объятия и восхищенные вопли, папа стал за нами наблюдать. И по мере наблюдения в его больших голубых глазах вспыхнуло сначала недоумение, а потом озабоченность.

Утром мы пошли гулять по пляжу. Джихон горел желанием выставить напоказ все прелести своего нового дома — наверное, все еще надеялась переманить меня из Пусана во Флориду. А еще хотел поговорить со мной наедине, что не составило труда: Гук выдумал срочный реферат, чтобы не выходить днем на улицу.

Я снова вспомнил разговор с папой…

Мы неторопливо шли по дорожке, стараясь держаться в тени редких пальм. Хотя утро было раннее, солнце жарило вовсю. При такой влажности воздуха вдох и выдох казались серьезной физической нагрузкой.

— Тэхён, — промолвил Джихон, разглядывая набегающие на песок волны.

— Что, пап?

Он вздохнул, не поднимая на меня глаз.

— Я волнуюсь…

— Что-то стряслось? — тут же встревожился я. — Тебе нужна моя помощь?

— Со мной все в порядке. — Он покачал головой. — Я волнуюсь за тебя… и Чонгука.

Назвав имя Чонгука, Джихон наконец посмотрел мне в глаза с виноватым выражением на лице.

— Вот как, — пробормотал я, уставившись на пару пробегающих мимо и насквозь пропитанных потом сторонников здорового образа жизни.

— Похоже, у вас гораздо более серьезные отношения, чем я думал, — продолжал Джихон.

Я нахмурился, припоминая последние два дня. Мы с Чонгуком едва прикасались друг к другу — по крайней мере, на глазах у Джихона. Неужели и папа решил прочитать мне лекцию об ответственном поведении? Это не смутило бы меня так, как разговор с Хёншиком. С папой смущаться нечего: ведь это я последние десять лет все время твердил ему об ответственности.

— Вы как-то странно себя ведете, — произнёс папа с озабоченным видом. — Он так следит за тобой… будто готов броситься тебя защищать. Готов подставить себя под пули, чтобы спасти тебя, или что-то в этом роде.

Я засмеялся, хотя так и не сумел посмотреть Джихону в глаза.

— Разве это плохо?

— Нет. — Он нахмурился, подбирая слова. — Не плохо, просто… необычно. Он с тебя глаз не сводит… и ведет себя очень осторожно. Я не могу понять ваши отношения. Точно в них есть какой-то секрет, о котором я не знаю.

— Пап, ну что ты себе напридумывал? — торопливо ответил я нарочито беззаботно.

Сердце у меня екнуло. Я и забыл, как наблюдателен мой папа. Его незатейливый взгляд на вещи проникал в самую глубину, и он видел все насквозь. Раньше мне это не мешало: до сих пор у меня не было секретов, которыми я не мог бы с ним поделиться.

— Дело не только в нем, — оправдывался Джихон, поджав губы. — Видел бы ты, как ты сам ведешь себя в его присутствии.

— А что такое?

— То, как ты двигаешься — поворачиваешься вокруг него, даже не думая об этом. Стоит ему шевельнуться, как ты уже подстраиваешься. Точно магнит… или будто под действием тяготения. Ты словно луна или искусственный спутник. В жизни не видел ничего подобного.

Джихон уставился себе под ноги.

— Так, а не начитался ли ты детективов? — поддразнил я с натянутой улыбкой. — Или сейчас ты читаешь фантастику?

Джихон порозовел.

— Да при чем здесь это!

— Попался какая-нибудь хорошая книжка?

— Ну, была одна, какая разница? Мы о тебе разговариваем.

— Пап, тебе не стоит читать ничего, кроме женских романов. Ты ведь такой впечатлительный.

Уголки его губ слегка приподнялись.

— Я болтаю глупости, да?

На долю секунды я онемел: Джихона так легко переубедить! Иногда это к лучшему, потому что не все его идеи воплощаются в жизнь. Но теперь мне стало больно от того, как быстро он поддался — ведь в этот раз папа попал прямо в яблочко!

Он поднял взгляд, и я взял себя в руки.

— Почему же глупости? Просто ты папа.

Джихон засмеялся и махнул рукой, показывая на белый песок, протянувшийся до голубой воды.

— Разве всего этого недостаточно, чтобы убедить тебя переехать обратно к своему глупому папе?

Я театральным жестом вытер лоб и сделал вид, что отжимаю волосы.

— К влажности привыкаешь быстро, — пообещал папа.

— К дождю тоже можно привыкнуть, — возразил я.

Он игриво толкнул меня локтем в бок, взял за руку, и мы пошли обратно к машине.

Если не считать беспокойства за меня, папа казался вполне счастливым. Удовлетворенным. Он все еще смотрел на Фила огромными влюбленными глазами, и это утешает. Джихон наверняка доволен жизнью и вряд ли сильно по мне скучает, даже сейчас…

Моей щеки коснулись ледяные пальцы Чонгука. Я моргнул, приходя в себя, и поднял глаза. Он склонился и поцеловал меня в лоб.

— Спящий красавец, мы уже приехали. Пора просыпаться.

На крыльце горел свет, а на подъездной дорожке стояла патрульная машина Хёншика. Разглядывая дом, я заметил, как в гостиной пошевелилась штора и на темную лужайку упал яркий луч света.

Я вздохнул: Хёншик, разумеется, сидит в засаде.

Гук, должно быть, отметил то же самое: он выглядел напряженным и думал о чем-то другом, когда открыл мне дверцу.

— Он очень злится? — спросил я.

— С Хёншиком проблем не будет, — пообещал Чонгук ровным голосом без намека на шутку. — Он по тебе соскучился.

Сомнительно. Если так, то почему у Гука такой вид, словно он готов броситься в драку?

Сумка у меня была маленькая, но Чонгук настоял на том, чтобы занести ее в дом. Хёншик придержал для нас дверь.

— Добро пожаловать домой, малыш! — воскликнул отец вполне искренне. — Как там в Джексонвилле?

— Влажно. И мошкары полно.

— Значит, Джихону не удалось убедить тебя поступать в университет Флориды?

— Он попытался. Но воду я предпочитаю пить, а не вдыхать.

Хёншик неохотно перевел взгляд на Чонгука.

— А ты как провел время?

— Хорошо, — безмятежно отозвался Гук. — Джихон очень гостеприимный.

— Ну ладно. Рад за тебя. — Хёншик отвернулся от Чонгука и неожиданно заключил меня в объятия.

— С ума сойти! — прошептал я ему на ухо.

— Тэхён, я очень по тебе соскучился. Без тебя в доме с голоду умереть можно.

— Сейчас я это исправлю! — пообещал я, как только он выпустил меня из объятий.

— Может, сначала Гому позвонишь? Он каждые пять минут названивает с шести утра. Я пообещал, что ты свяжешься с ним, как только приедешь — еще до того, как распакуешь чемодан.

Мне не понадобилось смотреть на Чонгука: я и так почувствовал его полную неподвижность и ледяное молчание. Так вот почему он напрягся!

— Гом хочет поговорить со мной?

— Я бы сказал, рвется изо всех сил. Он так и не объяснил мне, в чем дело. Твердит, что, мол, очень важно.

И тут пронзительно и требовательно зазвонил телефон.

— Готов поставить всю следующую получку, что это Гом, — пробормотал Хёншик.

— Я возьму, — ответил я, бросаясь на кухню.

Чонгук последовал за мной, а Хёншик удалился в гостиную.

Я схватил трубку и повернулся лицом к стене.

— Алло?

— Ты вернулся, — произнес Гом.

От знакомого хрипловатого голоса по спине побежали мурашки. В голове вспыхнули тысячи воспоминаний, переплетаясь друг с другом: каменистый пляж и стволы прибитых к берегу деревьев; гараж; банки теплой «колы» в бумажном пакете; крохотная комнатка с потертым диванчиком. Искорки смеха в глубоко посаженных черных глазах Гома, лихорадочный жар его ладони на моей руке, блестящие белые зубы на темном лице и широкая улыбка — она всегда была словно ключ к тайной дверце, куда могут войти только родственные души.

Мной завладело чувство, похожее на тоску по дому — желание увидеть место и человека, которые приютили меня в самый черный период моей жизни.

Я сглотнул комок в горле.

— Вернулся.

— А почему мне не позвонил?

Его сердитый тон моментально заставил меня ощетиниться.

— Потому что я вошёл в дом ровно четыре секунды назад, и твой звонок как раз прервал сообщение Хёншика о том, что ты хочешь со мной поговорить.

— А, извини.

— Да ладно. Чего это ты вдруг Хёншику покоя не даешь?

— Мне нужно с тобой поговорить.

— Об этом я уже догадался. Давай, выкладывай.

Гом помолчал.

— Ты завтра в школу идешь?

Я нахмурился: что за дурацкий вопрос?

— Конечно, иду. Почему бы нет?

— Да так, просто интересно.

Снова молчание.

— Гом, так о чем ты собирался поговорить?

Он заколебался.

— В общем-то, ни о чем таком. Я… Мне захотелось услышать твой голос.

— Понятно. Гом, я очень-очень рад, что ты позвонил…

Я запнулся, не зная, что добавить. Вот бы взять да заявить, что я прямо сейчас приеду в Хэунде, но этого я сказать никак не мог.

— Мне пора, — внезапно выпалил Гом.

— Что?

— Попозже позвоню, ладно?

— Но Гом…

Он уже повесил трубку. Я недоуменно слушал короткие гудки.

— Разговор, однако, получился короткий, — пробормотал я.

— Все в порядке? — тихо спросил Чонгук.

Я медленно повернулся.

— Не знаю. Интересно, зачем он звонил?

Неужели Гом весь день не давал Хёншику покоя лишь для того, чтобы спросить меня, иду ли я завтра в школу? А если он просто хотел услышать мой голос, то почему так быстро повесил трубку?

— Тебе виднее, — отозвался Гук, едва заметно улыбаясь.

Я хмыкнул. Что верно, то верно. Гома я знал как облупленного. Не составит труда вычислить его мотивы.

Мои мысли бродили далеко отсюда — миль за пятнадцать, в Хэунде, — пока я копался в холодильнике и готовил ужин для Хёншика. Гук привалился к кухонному столу, и я смутно сознавал, что он не сводит глаз с моего лица, однако была слишком занят, чтобы беспокоиться о том, что он увидит.

Вопрос о школе показался мне ключевым: это все, о чем спросил Гом. А он наверняка отчаянно хотел получить ответ на какой-то вопрос, иначе не стал бы так упорно названивать Хёншику.

Но какое Гому дело до моей посещаемости?

Будем рассуждать логически. Допустим, не пошёл бы я завтра в школу — что это меняет с точки зрения Гома? Перед отъездом Хёншика отругал меня за пропуск уроков в конце учебного года; я с трудом убедил его, что одна пропущенная пятница аттестата не испортит. Гому такие вещи и вовсе до лампочки.

В голову ничего не шло. Может, не хватает каких-то важных данных?

Что могло измениться за последние три дня? Причем это нечто настолько важно, что Гом, который упорно игнорировал мои звонки, сам решил мне позвонить! Что же произошло?

Я застыл на месте прямо посреди кухни, и упаковка замороженных гамбургеров выскользнула из моих онемевших пальцев. Однако удара об пол не последовало: Чонгук поймал пакет и бросил на стол. Потом мгновенно обхватил меня руками и прошептал на ухо:

— В чем дело?

Я растерянно покачал головой.

Три дня могли изменить все на свете.

Ведь я сам недавно думал, что не смогу учиться в колледже. Не смогу находиться рядом с людьми после болезненного трехдневного превращения, которое подарит мне бессмертие и возможность вечно быть с Чонгуком. После превращения, которое навсегда сделает меня заложником собственной жажды…

А если Хёншик сказал Билли, что я исчез на три дня? Не поторопился ли Билли с выводами? А вдруг на самом деле Гом хотел узнать, остался ли я человеком? Хотел убедиться, что перемирие не нарушено и ни один из Чонов не посмел укусить человека? Укусить, а не убить…

Но неужели Гом допускал, что в таком случае я вернусь домой к Хёншику?

Чонгук потряс меня за плечи.

— Тэхён?

— Я думаю… наверное, он проверял, — пробормотал я. — Хотел убедиться. В том, что я по-прежнему человек.

Чонгук окаменел и медленно, со свистом, выдохнул.

— Нам придется уехать, — прошептал я. — До того как. Чтобы не нарушить договор. Мы никогда не сможем сюда вернуться.

Чонгук крепче сжал меня в объятиях.

— Я знаю.

За нашей спиной громко кашлянул Хёншик.

Я подскочил и, заливаясь краской, высвободился из объятий.

— Если не хочешь готовить ужин, то можно заказать пиццу, — намекнул Хёншик.

— Нет, не надо. Я уже начал.

— Ладно, — отозвался Хёншик.

Он привалился к косяку и скрестил руки на груди.

Я вздохнул и принялся за работу, стараясь не обращать внимания на зрителей.

— Если я попрошу тебя кое-что сделать, ты мне доверишься? — тихо спросил Гук напряженным голосом.

Мы почти доехали до школы. Всего секунду назад Чонгук беззаботно шутил, а сейчас его руки вдруг вцепились в руль так, что, казалось, вот-вот разорвут на части. Гук выглядел встревоженным, и смотрел вдаль, будто прислушиваясь к отдаленным голосам.

Сердце у меня заколотилось, но я осторожно ответил:

— Смотря в чем.

Мы заехали на школьную стоянку.

— Я боялся, что ты именно так и скажешь.

— Что я должен сделать?

— Оставаться в машине. — Чонгук вырулил на свое обычное место и заглушил мотор. — Жди здесь, пока я за тобой не вернусь.

— Но… почему?

И тут я его увидел. Трудно было не увидеть: даже если бы не черный мотоцикл, в нарушение правил припаркованный на тротуаре, Богом все равно на целую голову возвышался над окружающими.

— Теперь понятно, — пробормотал я.

На лице Джейка застыло хорошо знакомое мне выражение. Он использовал эту маску, когда хотел держать себя в руках, не давая воли чувствам. И потому становился похож на Бана, старшего из волков, вожака квилетской стаи. Однако Гому никогда не давалось такое безмятежное спокойствие, которое исходило от Чана.

Хотя за время отсутствия Чонов я довольно близко познакомился — и даже подружился — с Бан Чаном, я так и не сумел отделаться от неприязни, вспыхивавшей во мне, когда Гом начинал подражать вожаку. Он переставал быть самим собой.

— Вчера ты поторопился с выводами, — пробормотал Гук. — Гом спросил про школу, потому что знал: я буду там, где будешь ты. Ему надо поговорить со мной — в безопасном месте, в месте, где есть свидетели.

Выходит, вчера я неправильно истолковал мотивы Гома. Проблема в недостатке информации. Например, какого черта Гому говорить с Гуком?

— В машине я не останусь, — заявил я.

Чонгук тихонько застонал.

— Ну еще бы ты остался… Ладно, не будем тянуть кота за хвост.

Лицо Гома окаменело, когда он увидел, как мы идем ему навстречу, держась за руки.

Вокруг я заметил и другие лица — одноклассников. Глаза у них вылезали на лоб при виде всех шести футов семи дюймов долговязой фигуры Богома с налитыми мускулами, которые и не снились ни одному нормальному парню шестнадцати с половиной лет. Взгляды ощупывали обтягивающую черную футболку (с короткими рукавами, несмотря на необычно прохладный день), потрепанные джинсы с масляными пятнами и блестящий черный мотоцикл. На лице Гома взгляды не задерживались: что-то заставляло людей быстро отводить глаза. И никто не решался подойти близко — все обходили его стороной.

Я с удивлением понял, что на Гома смотрят с опаской. Ну надо же!

В нескольких шагах от Богома Чонгук остановился и слегка завел руку назад, заставив меня зайти ему за спину.

— Мог бы и позвонить. — В голосе Чонгука зазвучали металлические нотки.

— Извиняюсь, — ухмыльнулся Гом. — В моей записной книжке нет телефонов пиявок.

— Позвонил бы Тэхёну домой и спросил меня.

Гом стиснул зубы и нахмурился.

— Богом, здесь не место для разговоров. Давай потом поговорим, ладно?

— Можно и потом. Заеду после школы в ваш склеп, — фыркнул Гом. — Что, и это тебе не нравится?

Чонгук многозначительно оглянулся по сторонам, задержав взгляд на зеваках, которые находились едва за пределами слышимости. Несколько человек с горящими глазами не торопились проходить мимо. Кажется, они надеялись, что скуку очередного понедельника может разнообразить драка. Я заметил, как Ким Югём пихнул локтем Цзи Чэна, и оба замедлили шаг.

— Я уже знаю то, что ты хочешь мне сказать, — заявил Чонгук так тихо, что я и то едва расслышал. — Ты свое дело сделал. Считай, что предупреждение мы получили.

Чонгук бросил на меня встревоженный взгляд.

— Предупреждение? — озадаченно спросил я. — О чем это вы?

— Ты ему не сказал? — Глаза Гома недоверчиво распахнулись. — Небось испугался, что он встанет на нашу сторону?

— Богом, пожалуйста, не надо, — не повышая голоса, промолвил Чонгук.

— Почему это? — не отступал Гом.

Я недоуменно нахмурился.

— Чонгук? О чем ты мне не сказал?

Он продолжал хмуро сверлить Гома взглядом, словно не слышал.

— Гом?

Богом удивленно посмотрел на меня.

— Так он не сказал тебе, что его… старший брат пересек границу в субботу вечером? — спросил Гом с сарказмом и тут же перевел взгляд на Чонгука. — Хёнджин имел все основания…

— Это была ничейная полоса! — прошипел Чонгук.

— Неправда!

Богом кипел от гнева: руки у него дрожали. Он потряс головой и пару раз глубоко вдохнул.

— Намджун и Хёнджин? — прошептал я.

Хёнджин — самый вспыльчивый из стаи Гома. Именно он не смог удержать себя в руках тогда в лесу: в памяти внезапно возник образ рычащего волка.

— Что стряслось? Они подрались? — В испуге я повысил голос. — Но почему? Что с Хёнджином?

— Никто не дрался, — тихо ответил Чонгук. — Все живы-здоровы. Не переживай.

Богом смотрел на нас в полном недоумении.

— Выходит, ты совсем ничего не сказал Тэ? Значит, поэтому ты его увез? И он не знает, что…

— Уходи! — на полуслове оборвал Чонгук.

Его лицо внезапно стало действительно ужасным. На секунду он выглядел как… настоящий вампир. И смотрел на Гома со злобой и неприкрытой ненавистью.

Богом помрачнел, однако с места не двинулся.

— Почему ты ему ничего не сказал?

Они молча стояли, сверля друг друга взглядами. Вокруг Югёма и Чэна собрались и другие зеваки. Я заметил Субина рядом с Чанёлем: Субин положил руку Ёлю на плечо, будто удерживая на месте.

В полной тишине меня внезапно осенило, и все встало на свои места.

Я понял то, о чем Чонгук не хотел мне говорить.

То, что Гом никогда не стал бы от меня скрывать.

То, из-за чего Чоны и волки рыскали по лесу в опасной близости друг от друга.

То, что заставило Чонгука настоять на поездке во Флориду.

То, что Чимин увидел на прошлой неделе — и о чем Чонгук мне наврал.

То, чего я и сам ожидал.

Я слышал свое собственное учащенное дыхание, но ничего не мог поделать. Здание школы прыгало перед глазами, словно во время землетрясения, однако я знал, что на самом деле трясет меня.

— Она вернулась за мной…

Лиса не отступится, так и будет наносить ложный удар и убегать — раз за разом, пока не найдет прореху в обороне.

Может, мне повезет, и Вольтури доберутся до меня еще раньше: по крайней мере, в их руках я умру быстро.

Чонгук прижал меня к себе, развернувшись и по-прежнему прикрывая от Гома, и погладил по лицу.

— Все хорошо, — прошептал он. — Все в порядке. Я никому не позволю и пальцем тебя тронуть.

Потом злобно покосился на Богома.

— Ну что, шавка, теперь ты получил ответ на свой вопрос?

— А тебе не кажется, что Тэхён имеет право знать? — с вызовом спросил Богом. — Ведь это его жизнь в опасности.

Чонгук говорил так тихо, что даже Югём, который постепенно, дюйм за дюймом, подходил ближе, не мог ничего услышать.

— Зачем пугать, если никакая опасность ему не грозила?

— Лучше быть испуганным, чем обманутым.

Я постарался взять себя в руки, но перед глазами все расплывалось от слез. Из головы не выходило лицо Лисы: оскаленные зубы и красные глаза, горящие огнем мести. Она считает Чонгука виновным в смерти своей возлюбленной Дженни  и готова на все, чтобы поквитаться.

Чонгук кончиками пальцев вытер слезы на моих щеках.

— Неужели ты действительно считаешь, будто причинить боль лучше, чем защитить? — пробормотал он.

— Тэхён сильнее, чем ты думаешь, — заявил Гом. — Он и в худших переделках бывал.

Выражение его лица вдруг изменилось: он посмотрел на Чонгука странным взглядом — прищурившись, словно решал в уме трудную задачку по математике.

Гук вздрогнул, лицо исказилось от боли. На одно ужасное мгновение мне вспомнился день в Италии, в жутком дворце Вольтури, где Джейн истязала Чонгука, мысленно рисуя перед ним кошмарные картины…

Это воспоминание вдруг прекратило начинающуюся истерику и позволило взглянуть на вещи трезво. Пусть лучше Лиса меня тысячу раз убьет, чем Чонгук будет так мучиться.

— Ну и рожу ты скорчил! — засмеялся Гом.

Чонгук поморщился, но все же сумел придать лицу бесстрастное выражение, хотя в глазах все равно стояла боль.

Я перевел взгляд с Чонгука на ухмыляющегося Гома.

— Что ты с ним сделал? — недовольно спросил я.

— Все в порядке, Тэ, — тихо ответил Чонгук. — Просто у Богома хорошая память.

Гом усмехнулся, и Чонгука снова перекосило.

— Хватит! Что бы ты ни делал, сейчас же перестань!

— Как скажешь, — пожал плечами Гом. — Он сам виноват, если ему не нравятся мои воспоминания.

Я недовольно уставился на него, но Гом проказливо улыбнулся в ответ: словно мальчишка, пойманный за чем-то недозволенным и знающий, что ему это сойдет с рук.

— Директор уже идет сюда, чтобы выгнать посторонних с территории школы, — прошептал мне Чонгук. — Тэ, пойдем на английский, а то и тебе попадет.

— Не слишком ли он заботливый? — сказал Гом, обращаясь ко мне. — Без проблем жить скучно. Или тебе не разрешают повеселиться?

Чонгук сдвинул брови и слегка оскалился.

— Гом, заткнись, — велел я.

Богом засмеялся.

— Похоже, все-таки не разрешают. Ну ладно, если тебе вдруг захочется снова повеселиться, заходи в гости. Твой мотоцикл по-прежнему стоит у меня в гараже.

Эта новость отвлекла мое внимание.

— Ты ведь должен был его продать. Обещал Хёншику, что продашь.

Если бы я не умолял Хёншика от имени Гома (который не одну неделю возился с обоими мотоциклами и заслуживал вознаграждения), то Хёншик выбросил бы мой мотоцикл в мусорку, а то и сжег.

— Продал, как же! Это ведь твой мотоцикл, а не мой. В общем, пусть у меня постоит, пока ты не решишь его забрать.

На его лице вдруг появилась хорошо знакомая мне легкая улыбка.

— Гом…

Он наклонился вперед, с лица исчезло выражение злого сарказма.

— Знаешь, пожалуй, я ошибался, когда говорил, что нам не быть друзьями. Возможно, у меня получится. Приезжай ко мне.

Я остро почувствовал присутствие Чонгука: его руки все еще обхватывали меня защитным кольцом, хотя ни один мускул не шевельнулся. Бросив взгляд на его лицо, я увидел лишь терпеливое спокойствие.

— Ну, Гом, не знаю…

Богом совершенно сбросил маску враждебности, словно позабыв про Чонгука — или, по крайней мере, нарочито его игнорируя.

— Тэ, я очень по тебе соскучился. Без тебя все наперекосяк.

— Знаю, Гом, и мне очень жаль, но…

Он покачал головой и вздохнул.

— Понимаю. Не имеет значения, да?.. Ладно, как-нибудь переживу. Кому нужны друзья? — Он скривился, пытаясь скрыть боль под бравадой.

Страдания Гома всегда вызывали во мне неосознанное желание его защитить. Совершенно иррациональное желание: вряд ли я могу предложить Гому какую бы то ни было физическую защиту. И все же мои руки, прижатые Чонгуком, тянулись к Гому — тянулись, чтобы обнять его теплую, широкую талию, чтобы молча поддержать и утешить.

Укрывающие меня руки Чонгука превратились в путы.

— Давайте-ка все по классам, — послышался суровый голос за нашими спинами. — Проходите, проходите, мистер Ким.

— Гом, иди в школу, — с тревогой прошептал я, узнав голос директора.

Гом учился в квилетской школе, но все равно мог получить нагоняй за незаконное нахождение на территории чужой школы.

Чонгук выпустил меня из объятий, взял за руку и снова заставил спрятаться за его спиной.

Мистер Кван протолкался сквозь толпу зевак. Его брови, словно грозовые тучи, низко нависли над маленькими глазками.

— Я не шучу! Те, кто все еще будет здесь стоять, когда я обернусь, останутся в школе после уроков!

Толпа рассосалась, прежде чем директор успел договорить.

— Так, мистер Чон. Что-то случилось?

— Ничего, мистер Кван. Мы как раз шли на уроки.

— Прекрасно. А вот ваш друг мне незнаком. — Мистер Кван хмуро обернулся к Богому. — Вы наш новый ученик?

Директор оглядел Гома с головы до ног и явно пришел к тому же выводу, что и все остальные: опасный хулиган.

— Не-а, — со сдержанной усмешкой ответил Гом.

— В таком случае, молодой человек, потрудитесь немедленно покинуть территорию школы, пока я не позвонил в полицию.

Легкая усмешка Гома расцвела в широкую ухмылку. Он наверняка представил себе, как появляется Хёншик, чтобы его арестовать. Не понравилась мне эта ухмылка: слишком горькая и насмешливая. Совсем не то я хотел бы увидеть на лице Гома.

— Есть, сэр! — по-военному отдал честь Гом, сел на мотоцикл и пнул стартер, не потрудившись съехать с тротуара.

Мотор зарычал, Гом резко развернул мотоцикл так, что шины завизжали, и через несколько секунд уже исчез из вида.

Мистер Кван играл желваками, наблюдая за представлением.

— Мистер Чон, надеюсь, вы попросите своего друга больше не появляться на территории школы.

— Он мне не друг, мистер Кван, но я передам ваше предупреждение.

Мистер Кван поджал губы. Безупречное поведение и отличные оценки Чонгука определенно говорили в его пользу.

— Вот как. Если у вас возникли неприятности, то я был бы рад…

— Все в порядке, мистер Кван. Никаких неприятностей.

— Надеюсь. Ну ладно, идите на занятия. И вы тоже, Тэхён.

Чонгук кивнул и быстро потащил меня за руку к кабинету английского.

— Ты в состоянии идти на уроки? — прошептал он, когда мы прошли мимо директора.

— Да, — пробормотал я, неуверенный, что говорю правду.

В состоянии или не в состоянии — уже неважно. Мне надо было срочно поговорить с Чонгуком, и урок английского вряд ли самое подходящее для этого место. Однако за нашими спинами стоял мистер Кван, и ничего другого нам не оставалось.

Мы немного припозднились и торопливо сели на свои места. Мистер Ли читал стихотворение Фроста и предпочел не заметить наше опоздание, чтобы не прерываться.

Я выдрал чистый листок из тетради и начал писать. От возбуждения мой корявый почерк стал еще менее разборчивым.

Что случилось? Расскажи мне все. И не надо нести чушь про необходимость меня защищать.

Я сунул записку Чонгуку. Он вздохнул и взял карандаш. Ответ занял меньше времени, чем вопрос, хотя Чонгук написал целый абзац своим изящным каллиграфическим почерком.

Чимин увидел, что Лиса возвращается. Я увез тебя из города просто на всякий случай: у Лисы не было ни единого шанса до тебя добраться. Намджун и Юнги почти поймали её, но она прекрасно умеет ускользать. Лиса сбежала на самой границе с квилетами, будто по карте читала. Нам помешало еще и то, что способности Чимина не сработали из-за вмешательства индейцев. Надо признаться, квилеты тоже могли бы ее поймать, если бы не мы. Большой серый волк решил, что Намджун перешел границу, и собрался обороняться. Джин, конечно же, не остался в стороне, и тогда все прекратили погоню, чтобы защищать своих. Хосок и Юнги утихомирили ссору, пока дело не дошло до драки. Но к тому времени Лиса уже скрылась. Вот и все.

Я хмуро смотрел на исписанный листок бумаги. Все они были там: Намджун, Юнги, Чимин, Джин и Хосок. И даже, наверное, МинСу, хотя Чонгук ее не упомянул. А еще Хёнджин и остальные оборотни. Ссора запросто могла перейти в драку, где мои будущие родственники сражались бы с моими старыми друзьями. Любому из них могло не поздоровиться. Оборотням, скорее всего, пришлось бы худо, но стоило мне представить крошечного Чимина рядом с огромным оборотнем — в драке…

Меня передернуло.

Я аккуратно стер весь абзац резинкой и написал поверх:

А как же Хёншик? Ведь она могла охотиться на него.

Не успел я дописать, как Чонгук  покачал головой, явно собираясь преуменьшить грозившую Хёншику опасность. Он протянул руку за листком, но я не обратил внимания и продолжал:

Ты не можешь знать, о чем она думала, потому что тебя здесь не было. Нам не стоило уезжать во Флориду.

Чонгук выхватил у меня листок.

Я бы ни за что не отпустил тебя одного. С твоим «везением» от самолета бы и черного ящика не осталось!

Я вовсе не это имел в виду: без него я бы не поехал. Наоборот, нам обоим следовало остаться в Пусане. Однако его ответ меня отвлек и слегка разозлил: как будто я не могу никуда поехать, не попав в авиакатастрофу! Очень смешно.

Ну допустим, мое невезение и впрямь привело к катастрофе. В таком случае что именно мог бы сделать ты?

А почему упал самолет?

Теперь Чонгук сдерживал улыбку.

Пилоты напились вдребезги.

Ерунда — я бы сам сел за штурвал.

Ну конечно! Я поджал губы и попытался еще раз.

Оба двигателя взорвались, и мы падаем в смертельном штопоре на землю.

Я бы подождал, пока мы упадем достаточно низко, схватил тебя в охапку, пробил стенку и выпрыгнул. А потом прибежал бы с тобой обратно на место падения самолета, и мы бы, шатаясь, бродили вокруг, изображая парочку самых везучих людей в мире.

Я молча уставился на него.

— Что такое? — прошептал Чонгук.

— Ничего, — едва слышно сказал я, ошеломленно качая головой.

Я стёр расстроивший меня разговор и написал еще одну строчку:

Обещай, что в следующий раз все расскажешь.

Без следующего раза наверняка не обойдется. Одно и то же будет повторяться, пока кто-нибудь не погибнет.

Чонгук долгим взглядом посмотрел мне в глаза. Интересно, как я выгляжу? Лицо вроде бы холодное, значит, кровь не прилила к щекам. Ресницы все еще мокрые.

Он со вздохом кивнул.

Спасибо.

Листок исчез у меня из-под носа. Я удивленно поднял взгляд и увидел, как к нам идет мистер Ли.

— Мистер Чон, что это тут у вас? Что-нибудь интересное для всего класса?

Чонгук невинно посмотрел на него и поднял листок, лежавший сверху.

— Это мои конспекты, — с недоумением в голосе ответил он.

Мистер Ли бегло прочитал написанное — наверняка безупречный конспект его собственной лекции — и, нахмурившись, отошел.

Позже, на математике (единственном предмете, где со мной не было Чонгука) до моих ушей донеслись кое-какие сплетни.

— Ставлю на гигантского индейца, — сказал кто-то.

Я искоса глянул в ту сторону и увидел Югёма, Субина, Цзи Чэна и Чанёля: поглощенные разговором, они сидели нос к носу.

— Да уж, — прошептал Субин, — ну и громила этот Богом. Думаю, он побьет Чона.

Похоже, Субину это пришлось бы по душе.

— Вряд ли, — не согласился Чанёль. — Чонгук не так прост. Он всегда такой… уверенный в себе. По-моему, он вполне может за себя постоять.

— Ёль прав, — согласился Югём. — Кроме того, если этот парень отделает Чонгука, то вы же понимаете, что его братья в стороне не останутся.

— А ты в Хэунде давно ездил? — спросил Субин. — Мы с Кристал пару недель назад на пляж поехали, так видел бы ты дружков Богома. Такие же громилы.

— Эх, жаль, что все обошлось, — вздохнул Югём. — Боюсь, мы никогда не узнаем, кто кого побил бы.

— А по-моему, ничего не кончилось, — сказал Цзи Чэн. — Может, еще и посмотрим.

Субин усмехнулся.

— Никто не хочет сделать ставки?

— Десятку на Богома, — тут же откликнулся Цзи Чэн.

— Десять на Чона, — присоединился Югём.

— Десять на Чонгука, — согласился Ёль.

— На Богома, — сказал Субин.

— Кстати, кто-нибудь в курсе, из-за чего они повздорили? — поинтересовался Цзи Чэн. — От этого может зависеть результат.

— О причине нетрудно догадаться, — ответил Субин и покосился на меня, Ёль и Югём тоже глянули в мою сторону.

Судя по выражению лиц, ни один из них не догадался, что я все слышал. Они быстро отвернулись и зашуршали тетрадками.

— А я все-таки ставлю на Богома, — пробормотал Субин себе под нос.