Глава 18

Джоанна

Они стояли почти вплотную к стене, когда за моей матерью захлопнулась дверь и она, плача, убежала. Я слышала, что они хотели ей сказать, но я дала себе твёрдое обещание больше никогда не говорить с ней после того, как она отправила меня сюда и ни разу не навестила. Мне пришлось лечь под капельницу, чтобы она вспомнила о моём существовании.

Она так-то приходила.

Нет, не приходила. Хватит уже защищать ее! Если она родила нас, то это не означает, что мы должны всегда вставать на ее защиту.

Глубоко вздыхаю. Кажется, этому не будет конца. Их споры отнимают у меня все силы, а голова болит так сильно, что я долго не могу уснуть. Горло болит, и хриплый голос пугает меня. Не понимаю, что со мной происходит.

Лестор уже два дня находится рядом со мной в моей новой палате, потому что я не могу встать и самостоятельно передвигаться по лечебнице. Мне так хочется выйти на улицу и прогуляться, мне недостаточно просто открыть форточку.

Лучше бы ты в эту форточку выпрыгнула.

От её слов я закатываю глаза и поворачиваю голову в другую сторону. С тех пор как я очнулась в реанимации, эти голоса не утихали, а, наоборот, становились всё громче и сильнее. Я начала лучше различать их выражения лиц, ощущать прикосновения и эмоции, которые иногда отличались от моих собственных. Раньше я не замечала их, всё изменилось в какой-то момент, но в какой именно?

С момента твоей неудачной попытки умереть.

Прекрати уже издеваться над ней! — она легко бьет по плечу первую, и та усмехается.

Наша малышка стала забывать, как ее собственная мать отправила в эту лечебницу. Как старый мудак всю ночь пытался выбить нас из нее и как она мило смотрелась висящей в своей палате. Ну так нельзя.

Я услышала тихие шаги, которые приближались к моей кровати. Слёзы навернулись на мои глаза, я зажмурилась и крепко сжала одеяло в руках.

Лёгкое прикосновение к моему лбу — и я широко открыла глаза. Всё, что происходило со мной, исчезло из моей памяти. Ночные кошмары, в которых моё тело обжигали электрические разряды, а голоса в голове кричали так же громко, как и я сама, — всё это растворилось в воздухе.

Я попыталась взять себя в руки, чтобы не побежать к Лестору и не подвергать его опасности. Но когда я почувствовала боль, сковывающую мои движения, а кровать исчезла из-под моих ног, я закричала. Однако мой крик оборвался, когда её рука закрыла мой рот.

Хватит орать, дура! Тебе становится лучше, он видит это и попытается снова навредить тебе.

Только не говори, что ты хочешь...

У нас нет другого выхода!

Её крик был настолько громким, что я почувствовала, как закладывает уши, и начала плакать ещё сильнее. Страх начал охватывать меня, по моему лицу стекал холодный пот, руки дрожали, а сердце билось быстрее обычного. Я боялась своих мыслей.

****

Лестор больше не приходил ко мне. Он словно растворился в воздухе после того, как навестил его брат и, вероятно, та девушка, которую выписали первой. Мне было и радостно, и тревожно от того, как нас всех разделили. Остались только я, Лестор и они. Теперь я видела их только в лечебнице, дома со мной такого не происходило.

Я слышала их голоса, когда проводила долгие часы в своей кровати, уставившись в стену перед собой. Они шептались, спорили и кричали, когда наступала ночь. Но больше всего меня напугало то, что я начала видеть себя со стороны.

Первой, кто обратил на себя внимание, была Габриэль. Она начала называть себя так после того, как стала ходить в церковь. Её жизнерадостный подход к жизни не мог не привлечь внимания моей семьи. Так начали появляться слухи о том, что у меня биполярное расстройство.

Я всегда сидела в комнате, не употребляла пищу и не мылась, лишь изредка выходя за стаканом воды и в туалет. Габриэль же вела себя совершенно противоположно: она часами разговаривала по телефону с моей подругой, готовила разнообразные вкусные пироги и даже отвозила отца на работу, вставая раньше него самого.

Однако пугало меня не то, что могли подумать мои родители, друзья или окружающие люди обо мне, а то, что я всё видела словно со стороны: стояла у плиты, когда она готовила, сидела рядом на диване, когда она говорила по телефону, ехала в машине, когда она отвозила отца на работу. И никто не видел меня. Никто не успокоил, когда я рыдала, глядя на себя через отражение в зеркале, и осознавала, что это конец моей жизни.

Рут была второй, кто проявил себя. Их с Габи споры всегда вызывали у меня головную боль, шум в ушах и страх, особенно когда я неожиданно покидала своё тело и резко возвращалась обратно.

Когда мы встречали парней, Рут старалась отвлечь меня. Она была уверена, что если я полюблю, то вылечусь. Но из всех нас только она ошибалась. Любовь не может вылечить, она может лишь уничтожить, закопать тебя заживо и наблюдать, как ты страдаешь.

Когда пытаешься выбраться из того, что приготовила тебе жизнь, любовь становится ещё одной порцией боли, которую нужно пережить. Она делает тебя слабым и хрупким, а затем уходит и возвращается, пока ты не усвоишь свой урок.

Уже в лечебнице я познакомилась с Кэли. Она сама представилась мне, когда я в самом начале попыталась сбежать. Она пришла ко мне, когда я лежала под воздействием транквилизаторов и не могла отличить реальность от вымысла. Кэли всегда была рядом, когда мне нужна была поддержка, нежно гладила меня по голове. Она — единственная, кто продолжает бороться за мою жизнь, хотя и использует для этого не самые лучшие методы.

Я боялась Валери. Она всегда молчала, но при этом не спускала с меня глаз. Её смелость, сильный дух и соперничество с окружающими вызывали у меня панику и доводили до слёз. Каждое её прикосновение, короткая фраза или взгляд приводили меня в состояние тревоги и безразличия. Именно она помогла мне встать с кровати, когда мне было плохо, и именно она успокаивала меня, когда ситуация становилась ещё хуже.

Каждая из них старалась помочь мне, но, кажется, только усугубляли ситуацию. Я не могла понять, как смирилась со своими проблемами и даже стала их поддерживать. Они словно захватили мой разум и жили своей жизнью. Но я приняла их как данность, осознав, что это часть меня.

Никто не замечал, не обращал внимания и не пытался понять меня. Все видели только Джоанну, но если бы они были рядом со мной, когда мой разум отключается и я словно выпадаю из своего личного сознания, проигрывая самой себе, они бы давно заметили, что я не одна.

Не смотри так на нас.

Я просыпаюсь от громкого голоса, который вырывает меня из сна. Раньше я никогда не засыпала с открытыми глазами, но сейчас я вижу всё, что происходит в моей палате. Они снова спорят, рисуют план на полу и пытаются понять, смогу ли я пролезть в форточку. Они рассматривают все возможные варианты нашего спасения. К сожалению, ни один из них не будет реализован.

Если тебе плевать на свою жизнь, что же ты не можешь проститься с ней?

Я с трудом сглатываю комок горечи и тяжести, застрявший в горле. Слезы мешают мне ясно видеть, и я начинаю моргать. Небольшое пятно на подушке не успевает высохнуть и становится ещё более влажным от моих непрекращающихся слёз.

Как же ты надоела плакать, вот заняться нечем тебе.

С горькой усмешкой я думаю о том, как мне не хватает её оптимизма. Вытащив иголку из вены, я закутываюсь в одеяло и переворачиваюсь на другой бок. Я не хочу никого видеть, устала от их колких фраз и от того, что они возникают перед глазами каждый раз, когда я открываю их.

Я устала от самой себя. Мне надоело постоянно одергивать себя, чтобы не причинить боль ожогам и не начать их расчесывать. Я устала бояться каждого звука, который слышу за дверью. Мне надоело дрожать и плакать от страха, когда я вижу силуэт возле двери. Я устала притворяться перед Лестором, что всё хорошо.

Мне нужна помощь, мне нужно освободиться.

Мы дали тебе возможность освободиться.

Ты даже ее упустила.

Я смеюсь и плачу — это стало моим обычным состоянием. Смеяться и плакать — это все чувства, которые я еще могу испытывать.

Я больше не чувствую радости и счастья. Не могу улыбаться в приятные моменты. Не получаю удовольствия от любимых вещей, еды или книг. Ничто не вызывает у меня эйфорию, не приводит в восторг и не заставляет улыбаться.

Я могу ощущать только боль и безысходность. Не чувствую ничего, кроме ненависти к своей жизни. Простые вещи, которые доступны обычным людям, стали мне недоступны.

Меня кормят через трубочку, которая уже стала частью меня. Я не выходила на улицу около месяца, и перед моими глазами только стены этой проклятой лечебницы. Меня не выпускают, заточили здесь и заставляют переживать то, что ни один человек не может вынести. Но я терплю и жду подходящего момента, когда мой организм сдастся. Потому что я уже сдалась.

****

Барри навестил меня только вечером в субботу. Он часто приходил ко мне, но обычно наши встречи заканчивались молчанием или его монологом. Я не хотела разговаривать ни с кем, кроме Лестора, но в этот раз всё было иначе.

— Тебе необходимо немного подышать свежим воздухом, — говорит он, убирая капельницу в угол палаты. — Ты слишком долго не двигалась самостоятельно, а ухудшение твоего здоровья из-за малоподвижного образа жизни нам совершенно не нужно.

Удивительно, что его это беспокоит. Я не потому лежала, что не хотела никуда выходить, а потому что боялась выйти и снова оказаться в его поле зрения и в комнате, где он проводил свои ужасные опыты.

— Ты явно не стремишься проводить время со мной, — говорит он, кивая в сторону порога, и я замечаю скромную улыбку Лестора. — А вот с ним ты, кажется, не прочь составить компанию.

— Привет, — он осторожно подходит ко мне. — Тебе помочь?

Я замечаю коляску возле своих ног и вздрагиваю от нахлынувших воспоминаний. Глубоко вздохнув, я киваю. Лестор берёт меня на руки и легко пересаживает в коляску. Я замечаю, как он трижды протирает руки о штанины, после чего встаёт позади меня.

— Увидимся через двадцать минут, — слышу, как они пожимают друг другу руки, и Барри быстро покидает мою палату.

Я не произносила ни слова, пока Лестор не остановился в холле возле большого открытого окна. В этот момент свежий уличный воздух наполнил мои лёгкие, и я почувствовала, как дар речи покидает меня, а голоса вокруг стихают.

Я смотрела на ночное небо, пытаясь разглядеть деревья, которые покачивались на лёгком ветру. Однако всё моё внимание было приковано к полумесяцу, который светил так ярко, что мне казалось, будто он отражается в моих глазах.

— Как ты себя чувствуешь? — прошептал он, и я вздрогнула. Я осознала, что не моргала всё это время, словно старалась запечатлеть этот миг, насладиться тишиной. Я не знала, что ответить ему, но что-то внутри меня подсказывало, что я могу ему довериться. Лестор сел на подоконник и сжал мою руку, которая безвольно лежала на коленях.

— Лучше, — только и смогла произнести я с грустной улыбкой, крепче сжимая его холодные пальцы. Он осторожно накрыл наши руки свободной рукой и нежно погладил меня большим пальцем. Его прикосновения были приятны, но в этот момент я наслаждалась тишиной, ночным небом, свежим воздухом и ощущением свободы. Хотя, возможно, это лишь иллюзия, которая рассеется быстрее, чем я успею это осознать.

— Оставить тебя здесь одну?

— Нет, не уходи. Мне так хорошо, когда ты рядом, — мой голос всё ещё дрожит от пережитого, и фраза получается не совсем милой, как хотелось бы. Однако шатен, кажется, не замечает этого, и на его лице появляется искренняя и безмятежная улыбка.

Краем глаза я замечаю какое-то движение, но боюсь повернуть голову. Я знаю, что они возвращаются. Они не могут оставить меня в одиночестве, они не могут молчать, они не могут существовать без меня.

Жаль, что это только твоя фантазия.

Он такой милый, поцелуй его еще раз.

Он может помочь нам сбежать.

Я трясу головой, пытаясь прогнать их, но слышу их смех. Рут смеётся громче всех, дёргает меня за волосы и проводит руками по лицу. Я пытаюсь освободиться, закрываю лицо руками и тихо стону в ладони. Когда же это закончится?

Их голоса становятся громче, а прикосновения к моему телу — горячее и сильнее. Их действия пугают меня и вызывают нервозность.

— Джо, тихо, — прозвучал издалека голос шатена, и это испугало меня. Я закричала, и моя инвалидная коляска слегка сдвинулась с места. Медленно убрав ладони от лица, я почувствовала, как свет ламп ударил мне в глаза. Мне потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к нему и начать видеть без вспышек. Я наблюдала за происходящим словно со стороны.

— Да, да, — тихо говорит она. — Со мной всё в порядке, просто эти кошмары всегда появляются не вовремя.

Ее тихий, почти чувственный голос заставил Лестора нахмуриться и слегка отстраниться от нее. Пожалуйста, пойми, что это не я.

— Всё хорошо? — спросил он. Она улыбнулась и, протянув к нему руку, провела указательным пальцем по его плечу. Я заметила, как она облизнула губы.

Не дай ей всё испортить.

Она самая бесполезная из всех нас.

Да, от нее толку никакого.

— Хватит! — голос её звучит слишком громко. Я закрываю уши, зажмуриваюсь и падаю на колени. Из меня вырывается отчаянный крик. Я кричу изо всех сил, стараясь выплеснуть всю накопившуюся боль.

Ногти впиваются в кожу головы, и я тяну волосы вверх, пытаясь заглушить и одновременно выпустить всё, что пережила за последний месяц. Все мои душевные, эмоциональные и физические раны начинают пылать с новой, невыносимой острой болью. Я пытаюсь содрать их, встаю, но падаю обратно.

Мне больно, и эта боль не уменьшается. Её слишком много. Я чувствую, как она проникает в каждую клеточку моего тела, давит, душит, заглатывает и взрывается с каждым разом всё сильнее. Её слишком много во мне, я не могу выдержать эти нападки, не могу почувствовать что-то новое, не могу ощутить старое. Я застряла в настоящем, и это настоящее — боль.

— Джоанна! — грубый толчок, и внезапная апатия накрывает меня. Я начинаю кашлять и глубоко дышать, сердце колотится сильнее обычного, я задыхаюсь и пытаюсь глотнуть воздух. — Сосредоточься на мне и на моём голосе.

Я дышу через рот, обнимаю себя руками и часто моргаю, пытаясь понять, откуда исходит этот звук. Я протягиваю руку, чтобы найти Лестора, но, дотронувшись до тёплого плеча парня, тут же отдергиваю её. Прикосновение обжигает, и мои раны начинают пульсировать, вызывая у меня головную боль.

— Я рядом, — он прикасается ко мне, и я резко поднимаю голову. Тошнота проходит так же быстро, как и появилась. — Мы вместе.

— Ей становится хуже, — произнес Барри голосом, полным тревоги и беспокойства.

— Что произошло? — слышу я голос Лестора, ощущая его горячее дыхание на своей макушке. Я опираюсь на его плечо, и мои слёзы падают на его футболку.

— Её личности стали более выраженными. Это можно описать как внутренний эмоциональный конфликт, когда накопилось слишком много чувств. Каждая из её личностей ощутила свою силу, и все чувства обострились. Она не смогла выдержать такого напряжения. Её мозг не смог справиться с нагрузкой, и произошло внутреннее отторжение.

— Я хочу просто лечь, — шепчу я, почти касаясь губами его шеи. Он вздрагивает и, подхватив меня на руки, поднимается с пола.

— Отнесите её в палату, пожалуйста. Я приготовлю для неё дозу седативных и снотворных препаратов, которые ей можно принять. Это поможет ей отдохнуть и снизить чувствительность. Посидите с ней, пока я не приду. 

Лестор направляется в сторону моей палаты, а я крепко держу его за ворот футболки. Сейчас моё тело расслаблено, но с каждым его движением я чувствую нарастающую нервозность. Каждое их слово, словно эхом, звучит в моей голове, заставляя меня содрогаться от мысли, что всё может повториться.

Он бережно укладывает меня на кровать, укрывает одеялом и садится рядом на корточки. Лестор протягивает руку под одеяло, и я снова хватаю его пальцы, словно пытаясь найти спасение. Я вижу, как он хочет что-то сказать мне, но его слова прерываются, когда мы оба слышим его голос. Этот голос звучит весело, гордо и в то же время до мурашек пугающе.

— Здравствуй, Джоанна, — мой голос дрогнул, а глаза расширились от ужаса. Мы с моим парнем сжали друг друга крепче, моё тело словно онемело, и я почувствовала, как глухой крик готов вырваться из моей груди. — Ты же понимаешь, что без меня тебе не справиться.

— Вам лучше не трогать её, — тон шатена звучал надменно, но я не была удивлена. Сейчас всё моё внимание было сосредоточено на мистере Паркменте, который, легко шагая, приближался к нам и взялся за железный каркас моей кровати.

— После нескольких встреч со мной она станет абсолютно спокойной. Я её лечащий врач. Как только мы завершим курс психотерапии, её личности полностью исчезнут, и она сможет жить свободно.

— Чего вы от нас хотите? — мой спасительный круг в виде руки парня исчез, и я почувствовала себя совершенно беззащитной, как и все те дни, когда оставалась одна. — Вы не боитесь, что сейчас придёт Барри, и все ваши дела будут раскрыты быстрее, чем вы успеете сказать что-либо в нашу сторону?

Меня немного смущает его самоуверенность, но я рада видеть, что Лестор стал сильнее и смелее, чем раньше.

— Если бы ваш друг хотел помочь, он бы уже давно это сделал, — с усмешкой говорит он, внимательно разглядывая нас. — Почему вы стали так негативно относиться ко мне? Я лишь хочу помочь вам, найти более эффективные методы лечения ваших болезней. Я стремлюсь к тому, чтобы вы действительно выздоровели, а не просто делали вид, что это так. Тогда вам не придётся постоянно принимать лекарства, ходить к психотерапевту и покупать новые препараты. Вы просто не осознаёте, какую уникальную возможность упускаете. Я готов помочь вам совершенно бесплатно, чтобы вы могли избавиться от всех недугов раз и навсегда.

— Вы сошли с ума! — воскликнул Лестор, и его возглас сначала испугал его, но затем он рассмеялся, чем ещё больше напугал меня и парня.

— Мы все безумцы, дорогой друг. Так или иначе, независимо от вашего желания, я совершу величайшее открытие в медицине, и никто не сможет меня остановить. Вы уже попали в мою ловушку, и у вас нет другого выхода. Только я могу помочь вам, но вы, глупцы, этого не понимаете и тешите себя призрачной надеждой на спасение.

— Что здесь происходит? — Барри появляется из-за угла, держа в руках ярко-серебряный поднос. Он подходит к нам, ставит поднос на прикроватную тумбочку, внимательно осматривает Лестора и затем обращается к мистеру Паркменту.

— Я хотел проверить, что за крики были у вас, но я рад, что у тебя всё под контролем. Спокойной ночи, — сказал мужчина, уходя.

Я закрываю глаза и с облегчением выдыхаю. Мне хочется успокоиться. Этот разговор не должен был состояться, если бы Лестор не набрался неожиданной смелости.

Но тебе приятно, что он вступился за нас.

Зато мы знаем, что он хочет от нас.

Барри и Лестор разговаривают так тихо, что я могу разобрать только отдельные слова. Я слышу, как они заканчивают фразы, а также как кто-то тяжело вздыхает и как Барри тихо ругается. Это вызывает у меня улыбку, и я не могу сдержать легкий смешок, который в этой тишине звучит слишком громко.

— Я сделаю тебе укол, и ты заснешь, — говорит Барри, закатывая рукав моей футболки. — Утром, когда ты проснёшься, рядом с тобой будет Коди — наш новый медбрат. Не бойся его, он хороший человек, иногда даже смешной, — Лестор усмехается. — Ну, может, и не иногда.

Мои глаза всё ещё закрыты, когда мужчина протирает моё плечо спиртом и делает укол. Кажется, я настолько переполнена горечью и страданиями, что даже укол не способен вызвать хоть какую-то боль.

Когда они уходят из палаты и выключают свет, я не прощаюсь с ними. Я укутываюсь в одеяло и поворачиваюсь к стене. Я чувствую, как они снова стоят там, наблюдая за мной.

Я слышу её шаги. Она единственная, кто приходит сюда одна. Её руки начинают нежно гладить меня по голове, а мелодичный голос убаюкивает и погружает в сон.

Мы закончим это совсем скоро, и неважно, что ты думаешь. Ты сделаешь так, как я тебе скажу.