Глава 17

Лестор

Два дня подряд меня переполняли чувства. Когда я засыпал и просыпался, меня охватывало счастье, трепет и нетерпение снова увидеть Джоанну.

После нашего поцелуя я всё время находился с ней в одной палате. Я читал ей вслух книги, делил с ней обед и ужин, пересказывал истории, которые слышал на сеансах психотерапии у Барри.

Барри был категорически против того, чтобы я находился в одной комнате с девушкой, но он не возражал, так как считал, что это может помочь Джоанне быстрее поправиться.

Я уже давно не видел мистера Паркмента, и Джоанна тоже не упоминала о нём. Она никогда не поддерживала разговор, и когда я пытался узнать что-то у неё, она всегда переходила к другой теме или просила продолжить читать ей книгу. Я не винил её, но моё любопытство не унималось, и мне хотелось всё узнать как можно скорее.

Коди молчал, ссылаясь на множество важных дел, а Барри умело уходил от ответа или, наоборот, начинал расспрашивать меня. Тогда я немного остыл и начал наслаждаться временем, проведённым наедине с Джоанной, пока не наступил четверг.

Лия влетела в холл сразу, как только я вышел из дверей. Её волосы были в таком состоянии, будто она пробежала несколько миль. Она тяжело дышала и прижимала к груди большую синюю папку.

— Лестор! — воскликнула она, и я поспешил к ней навстречу. Девушка с радостью заключила меня в объятия, и я с улыбкой ответил на её приветствие. От неё исходил приятный ягодный аромат, а её длинные волосы, которые так и норовили попасть мне в рот, я нежно убрал в сторону. — Как же я долго мечтала увидеть тебя.

С улыбкой на лице я беру её за руку и веду к скамейке. Она пытается отдышаться, когда садится, кладет папку на колени и ставит рюкзак рядом с собой. Вытирает пот со лба и поворачивается всем корпусом ко мне.

— Тебя подвезли? — уточняю у нее. Она чертыхается.

— Конечно. Кендалл на работе, а Дастин уже больше получаса не отвечает на мои звонки, и это заставляет меня волноваться, — она берёт свой телефон и проверяет пропущенные вызовы, затем пишет сообщение брату, сообщая, что она в больнице. — Рассказывай, как у тебя дела? Что произошло за неделю? Ты хорошо себя чувствуешь?

Я начинаю смеяться от её вопросов, которые накопились у неё. Конечно, меня радует, что она так сильно беспокоится обо мне. Я чувствую себя счастливым не только рядом с блондинкой, но и с Лией. Кажется, всё налаживается.

— Всё хорошо, психотерапия действительно помогает мне. Я рассказываю Барри всё, что накопилось у меня на душе, а затем спокойно иду к себе, читаю книгу и ложусь спать, — я решаю не говорить ей, что всё своё время посвящаю только Джоанне, иначе это может привести к серьёзным последствиям, особенно если она расскажет об этом Дастину.

— То есть ты не проводишь всё время с Джо? — она вопросительно поднимает бровь, с лёгкой усмешкой наблюдая за мной. Я тяжело вздыхаю.

— Ты знаешь, — говорю я как факт, а не спрашиваю. Она фыркает.

— Я хотела узнать, будешь ли ты мне лгать, — обиженно складывает она руки на груди. — Ты даже не представляешь, сколько сил и нервов было потрачено, чтобы успокоить твоего брата, когда мы узнали, как ты проводишь свои дни.

— Да, она постаралась меня успокоить, — сначала я не узнал грозный голос брата, пока не увидел, как он наклоняется, целует Лию в макушку и переводит взгляд на меня. — Привет, Лестор.

Он пожимает мне руку, и его рукопожатие оказывается слишком крепким. Я слегка морщусь, и он отпускает меня. Он садится рядом с девушкой, отодвигая её рюкзак ближе к себе.

Я замечаю, что он сильно изменился. Он кажется выше, шире и даже более устрашающим, чем в старшей школе и на первом курсе университета. На нём помятая синяя рубашка и брюки, в руках он держит телефон, а свободной рукой обнимает Коралию, которая с нетерпением смотрит на меня, ожидая моих ответов.

— Если вы всё знаете, что мне тогда говорить? — бормочу я, недоумевая. Трижды потираю руки о брюки, провожу по волосам и вздыхаю. Барри совершенно не умеет хранить секреты. Облизываю губы, которые в последнее время стали слишком сухими.

— Ты хоть иногда выходишь на улицу? — спрашивает девушка. — У тебя очень нездоровый цвет лица, а глаза, — она слегка наклоняется ко мне.— Почти убийственно жёлтые.

— Свет здесь не очень хороший, — указываю я на лампы на потолке. — Но я чувствую себя хорошо, не стоит так сильно беспокоиться.

Дастин хмурится и тоже начинает пристально рассматривать меня. Я чувствую себя словно в музее, и мне становится неловко от их внимательных взглядов. Я нервно поправляю рукава своей кофты.

— Извини, — я всё ещё не могу привыкнуть к голосу Дастина. Мне непривычно видеть и слышать его таким. — Мы рады, что тебе становится лучше, независимо от того, какой путь восстановления ты выбрал для себя.

— Спасибо. Лучше расскажите, как проходит ваша жизнь, — с улыбкой произношу я. — Обо мне вам докладывают Коди и Барри, а вот о вас, — я указываю на них. — Я совсем ничего не знаю.

— У нас всё идёт по расписанию, — вздыхает Лия, и в её голосе звучит разочарование. Мой брат закатывает глаза и погружается в свой телефон. — Учеба, рисование и домашние дела. У Дастина стало много работы, поэтому я чаще бываю одна и занимаюсь вот этим, — она открывает папку и показывает мне её содержимое.

Рисунки и портреты. Три пейзажа с пляжа нашего города, несколько архитектурных зарисовок, цветы и наши портреты. Не сразу я узнал, кого она изобразила, но, присмотревшись, можно было различить черты моего лица и брата. Она нарисовала меня с полуулыбкой, с яркими карими глазами и руками, которые были расположены рядом с лицом. Дастина же она изобразила в профиль: серьёзное, напряжённое лицо с плотно сжатыми губами.

Она изобразила нас такими, какими видела и продолжает видеть до сих пор. Мне стало интересно, почему она так долго скрывала свой талант от нас. Возможно, не все её работы были привлекательными или достойными выставок, но её талант, который она неустанно развивает, уже на начальном этапе даёт понять, что Лия сможет далеко продвинуться, если никто не остановит её.

Я долго рассматривал её работы, затаив дыхание. Подняв голову, я увидел её горящие глаза, которые с нетерпением ждали моей реакции. Мой брат же, как я заметил, был совершенно не заинтересован в этом.

— Они прекрасны! — восторженно восклицаю я. Девушка в порыве радости начинает хлопать в ладоши и, не сдержавшись, бросается в мои объятия. Её тонкие руки обхватывают мою шею, и она шепчет слова благодарности. В этот момент я обращаю свой взгляд на брата. Он сжимает в руках свой телефон, его лицо нахмурено, а грозный и сердитый взгляд устремлен на меня.

— Это твоя вина, — шепчу я, стараясь, чтобы Лия не услышала. Я вижу, как Дастин начинает злиться. Его челюсть сжата, он тяжело дышит и оттаскивает девушку на её место. — Это было великолепно, Лия. У тебя действительно талант.

— Мне было важно услышать это, — произнесла она, смахивая слёзы и аккуратно складывая бумаги обратно в папку. Дастин аккуратно положил руку ей на колено и начал нежно поглаживать.

Даже короткая сцена дала мне представление о том, что происходит в их жизни. Я могу понять, что сложившаяся ситуация со мной многих из них нервирует. Они не могут в полной мере насладиться предоставленным шансом быть вместе.

Лия, всего восемнадцатилетняя девушка, пытается наверстать упущенное. Она уже пережила многое, чего не должна была видеть и чувствовать в столь юном возрасте. Она хотела начать жизнь как обычная студентка колледжа, которая идёт к своим мечтам, заводит новые знакомства и развивается.

Мой брат Дастин, который только начал свой путь, также столкнулся с трудностями. В школе он был капитаном баскетбольной команды, смог сдать экзамены и поступить в университет, чтобы потом работать вместе с отцом, вести бизнес и понимать его.

Двадцать один год — это возраст, когда многие наши сверстники начинают «жизнь с чистого листа». А мы начали свою совершеннолетнюю жизнь, когда отмечали день рождения в каморке Барри с банками содовой.

И когда они смогли освободиться от груза лечебницы, они хотят совершить те действия по отношению друг к другу, которые не могли сделать здесь из-за обстоятельств. Я не осуждаю их, но сочувствую. Терпение даётся многим людям тяжело, а когда его нужно проявлять к любимому человеку, это может быть невыносимо.

****

Сегодня после ужина, который я не смог доесть, Коди пригласил меня к себе. Я не придумал, как помыть тарелку с овощным рагу, и был в отчаянии. Я был на грани слёз, но Коди меня успокоил. Он зашёл в тот момент, когда я сжимал глаза, чтобы не расплакаться. Он улыбнулся, похлопал меня по плечу и повел к себе в коморку.

— Расслабься, — сказал он, доставая из пакета одноразовые тарелки, ложки и вилки. На его столе я заметил несколько коробок с пиццей, контейнеры с салатами и горячим мясом. — Дастин и Лия с удовольствием приготовили для тебя этот ужин. Они заехали ко мне перед сменой, чтобы отдать его тебе.

Мне было очень приятно, что они проявили такую заботу обо мне. Я очень рад, что смог объединить их в общем деле, и мне радостно осознавать, что я могу помочь им и при этом не забываю о своем состоянии.

Коди сказал, что ему нужно ненадолго оставить меня, так как он даже не успел отметиться о своем приходе на работу, потому что первым делом зашел ко мне. Он проверял мое состояние, но не обнаружил ничего необычного.

Меня расстроило только то, что я не успел зайти к Джо после ужина и узнать, как она себя чувствует и что сказала ей мать, когда впервые пришла к дочери после того, как она очнулась. Я готовил себя к тому, что мне придется успокаивать девушку.

За те несколько дней, что мы провели вместе, я понял, что ее отношения с матерью сильно ухудшились после того, как ее поместили на лечение к мистеру Паркменту. Как я узнал из наших разговоров, ее семья была близко знакома с ним, его погибшей женой и дочерью.

Теперь нам стало понятно, почему старик так поспешно вернулся из своего «отпуска», когда к нам поступила Джоанна. Это также объясняло, почему он уделял всё своё внимание только ей. Однако это вызывало ещё больше вопросов: неужели мать Джоанны не была в курсе того, что Алджернон делает с её единственным ребёнком?

Я первым делом съел пиццу, и мне приятно, что Дастин помнит, как сильно я люблю четыре сыра и двойную порцию курицы. Это был первый ужин за последние три года, когда я не мог встать из-за тяжести в желудке.

Я понимал, что пришло время принимать вечерние таблетки, но ни Коди, ни Ерлин не приходили. Я бы тоже не стал действовать, если бы не моё внезапное, неосознанное желание принять нужную дозу антидепрессантов.

Руки начали трястись, и я не мог поднять стакан с водой. Сильное слюноотделение напугало меня, как и то, что меня бросило одновременно в жар и холод. Голова гудела, но я стремительно направился к стойке, где разговаривали Ерлин и Коди. Они обратили на меня внимание только тогда, когда я, покачиваясь, прошёл мимо них прямо к шкафам с препаратами.

— Лестор? — слышу я недоумевающий голос парня, но, не обращая внимания на него, продолжаю лихорадочно искать баночку с моим именем. Страх, что если я немедленно не выпью привычную дозу успокоительных, то могу снова вернуться в прежнее состояние, охватывает меня. Дыхание становится учащённым, а дрожь в теле заставляет полностью отрицать происходящее. Мне срочно нужны мои таблетки.

— Он принял свою вечернюю дозу? — спросила женщина, подойдя ближе к парню. Я случайно задел несколько флаконов с таблетками и капсулами, но это не остановило меня, и я продолжил искать своё имя на бумажке, которая уже много лет приклеена к пузырьку.

— Он только что закончил ужинать, — сказал Коди грубым тоном, который не испугал меня, но вызвал ещё больше беспокойства и страха.

— Да где же она? — воскликнул я и, не раздумывая, сбросил все флаконы на пол.

— Лестор! — голос женщины эхом разносится по коридору. — Прошу тебя, успокойся и дай мне минуту.

Я остановился, чтобы отдышаться, и стал наблюдать за медсестрой. Она открыла выдвижной ящик своего стола и достала долгожданную оранжевую баночку. Высыпав пять таблеток в мою протянутую руку, медсестра с лёгкой улыбкой отпустила меня.

Я положил таблетки в рот и поискал глазами стакан, но не нашёл его. Тогда я подставил руки под кулер, набрал немного воды в ладони, и пару капель помогли мне проглотить капсулу.

Я пытаюсь отдышаться и трижды вытираю руки о брюки. Удивительно, но я чувствую, как вспотел, хотя мои пальцы при этом ледяные. Сердце бьётся очень быстро, что лишь усиливает моё волнение. Я пытаюсь успокоиться и осматриваю комнату, но чувство стыда не позволяет мне встретиться взглядом с Коди и Ерлин.

— Прошу прощения, я не знаю, что со мной произошло, — растерянно говорю я, присаживаясь на корточки и собираю разбросанные баночки, салфетки и бумаги.

— Всё хорошо, — улыбается мне Ерлин и кладёт свою слегка пухлую руку поверх моей, когда я поднимаю несколько флаконов. Мне показалось, что в её взгляде промелькнуло искреннее сожаление. — Возвращайся к себе, я всё уберу, — киваю ей и уже собираюсь вернуться в каморку Коди, но замечаю зловещую улыбку и слишком довольное лицо мистера Паркмента.

Я лежал на диване, а Коди в коридоре разговаривал по телефону с братом. Мы играли в «двадцать одно», но тут ему позвонили. Я успел заметить на экране имя и их общую фотографию на фоне ночного города. Интересно, это новая фотография или они успели сделать её до нашего отъезда в лечебницу? Вряд ли раньше Дастин согласился бы на такое фото, если только оно не было сделано случайно.

Их дружба с моим братом всегда вызывала у меня улыбку и удивление. Я не мог понять, как два человека, настолько разных по характеру и темпераменту, могут так долго поддерживать близкие отношения.

Коди был из тех, кто носил просторные кофты и дарил девочкам ромашки, даже если мог бы подарить им весь мир. В средней школе его начали дразнить из-за длинных волос, которые он заправлял за уши или заплетал в небрежную косу. И до определённого момента Дастин тоже его дразнил.

Наступила аттестация по биологии, и в нашем классе было всего два человека, которые знали этот предмет на отлично, если не лучше нашего учителя: я, мечтавший стать химиком, и Коди, уверенно следовавший по стопам отца и мечтавший стать врачом.

Перед экзаменом многие наши одноклассники нуждались в помощи, и те, кто раньше издевался над Коди, обращались ко мне. Я почти никогда никому не отказывал, и за неделю до аттестации был завален бумагами, пытаясь сделать всем шпаргалки хотя бы на несколько ответов. Из-за этого я забыл помочь своему брату Дастину, и ему пришлось обратиться к Коди.

Сначала я смеялся над Дастином, понимая, что ему придётся сидеть вечерами дома и писать вместе со мной конспекты, чтобы выучить хотя бы четверть материала для проходного балла. Но, как оказалось, Коди с лёгкостью согласился стать серым кардиналом моего брата, и так продолжается до сих пор.

Они были как две противоположности, которые каким-то чудом притянулись друг к другу. Дастин не планировал начинать общаться с Коди, но когда они оставались после уроков в классе, потому что сначала Коди боялся вести его домой, а Дастин не приводил своих друзей к нам из-за мамы, им приходилось проводить свободное время вместе и на переменах. Постепенно они начали находить общие темы, увлечения и даже смотрели один сериал, который потом обсуждали в мессенджере полночи.

После успешной сдачи экзамена брат решил поблагодарить парня и подарил ему два билета на баскетбол, куда они вместе пошли на каникулах и после записались в команду нашей школы. Так началась их дружба.

— Я вернулся, — с улыбкой говорит он, собирая волосы в хвост. — Продолжим игру?

— Может быть, поговорим? — предлагаю я, усаживаясь напротив и глядя на него. Коди, открыв ещё одну банку содовой, удобно расположился на стуле, закинув правую ногу под себя.

— Тебя что-то тревожит?

— Что за капсулы я принимаю? Почему я так зависим от них? Я не глуп и замечаю, что моя внешность сильно изменилась, а вы упорно продолжаете хранить молчание.

— Лестор, прошу прощения, но я не могу рассказать тебе об этом. Здесь не я принимаю решения, тебе лучше обратиться к Дастину или Барри — они главные в этом вопросе.

****

Утро наступило гораздо раньше, чем я ожидал. Я проснулся от того, что сильно вспотел за ночь, и вся постель была мокрой. Голова кружилась, и снова появился белый шум, который заглушал слух и зрение.

Я свесил ноги с кровати и попытался отдышаться. Со стороны могло показаться, что я пробежал около десяти миль два раза подряд. Руки дрожали, сердце бешено колотилось, страх нарастал, дыхание учащалось всё сильнее.

Коди вернул меня к реальности, когда я лежал на полу и плакал. Я видел его испуганные глаза, чувствовал, как он пытался меня успокоить и не дать мне снова потерять сознание.

Так я оказался в кабинете Барри после того, как принял душ, позавтракал и принял назначенные мне таблетки. Интересно, что их мне дала Ерлин, которая пришла почти сразу после меня, не дав брюнету даже закончить ночную смену.

— Тебе становится хуже, — со вздохом говорит он, ставя передо мной уже привычный травяной чай. Я сам вымыл кружку перед тем, как он поставил её на стол.

— Вижу, — киваю.

Я давно заметил, что со мной что-то происходит, но никто не говорил мне об этом или не обращал внимания. Злиться уже не имело смысла, но я начал испытывать недоверие к близким.

— Тебе следует перестать принимать тофралин, — говорит Барри и внимательно смотрит на меня.

— Что это?

— Разве ты не помнишь? — спрашивает он. Я отрицательно качаю головой и делаю глоток горячего чая. — Это транквилизатор, который больше не выпускают, но каким-то чудом он оказался в запасах нашего мистера Паркмента. Именно он стал причиной твоего ухудшения состояния, у тебя была передозировка.

— Что?

— Прости нас, — с глубоким вздохом произносит брюнет, желая закурить, но вовремя вспоминает, что мы находимся в его кабинете. — Мы хотели узнать, что именно Алджернон пытается сделать с тобой, и собрать как можно больше доказательств его вины в издевательствах и превышении полномочий. Мы не понимали, чего он хочет от тебя, и до сих пор не можем этого объяснить. Примерно две недели назад я заметил, что в твоём пузырьке появился новый препарат. Однако ни в карте, ни на пузырьке не было указано, по какому рецепту он был выписан. Ты рассказал нам, что слышал, как Алджернон давал указание Ерлин выписать тебе это лекарство, но мы не могли понять, зачем. Да, твоё состояние было критическим, но не настолько, чтобы назначать одновременно транквилизатор и антидепрессанты. И только спустя некоторое время мы начали замечать, что твои физические изменения вызваны побочными эффектами от передозировки препарата. Тебе давали его два раза в день, тогда как суточная норма составляет триста грамм. Триста грамм — это одна капсула, а ты принимал две.

— Барри,— он перебивает меня, выставив руку вперед.

— Да, мы допустили ошибку, и только мы ответственны за то, что произошло, особенно учитывая, что обещали защищать тебя. Но послушай, — он переставляет стул и садится напротив меня. — Я смогу тебя вылечить. Сейчас твоя главная задача — продолжать делать вид, что ты ничего не знаешь. Продолжай принимать таблетки, которые будут приносить тебе Ерлин или мистер Паркмент. Постарайся не глотать их сразу, а когда они уйдут из твоей палаты, спрячь капсулы в подушку. Утром отнеси их в туалет и смой. Ты понял?

— Чего вы хотите достичь? Вы понимаете, какой риск и последствия могут быть, если они узнают об этом?

Он вздыхает и начинает нервно крутить в руках зажигалку. Я же, чтобы не поддаться тревоге, медленно выдыхаю, провожу руками по волосам и тру ладони о брюки.

— Да, всегда есть риски, но не попытаться — это было бы ещё хуже, не так ли? — Он с улыбкой посмотрел на меня. — Мы хотим понять, что он хочет от тебя. Зачем он ухудшает твоё состояние? У нас много вопросов к нему, и пока мы знаем только один ответ, но он нам не помогает. Пожалуйста, сделай так, как я прошу, и всё будет хорошо. Обещаю тебе.

Я вздыхаю и закрываю глаза, страх и тревога нарастают, и я начинаю беспокоиться за всех нас. Кажется, что всё может закончиться плохо.