Глава 16

Лестор

«Мне было очень приятно узнать, что ты быстро поправляешься и прислушался к нашим с Коралией словам. Мы с тобой пережили многое за нашу короткую жизнь, брат. И хотя сейчас меня нет рядом с тобой, как это было в течение трёх лет, мысленно я всегда с тобой, помни об этом!

К сожалению, мне нужно уехать из города по работе, и я не знаю, когда вернусь. Это меня беспокоит, потому что я ещё не работаю у нашего отца на полную ставку, а только числюсь как стажёр от университета.

Я пишу это, чтобы объяснить, почему меня не будет в следующий четверг. Не стоит думать, что никто не придёт к тебе. Лия обязательно приедет после занятий в колледже на автобусе или попросит Кендалла подвезти её к лечебнице, если он будет в городе.

Вероятно, мне следует объяснить насчёт Коди. Я вспомнил о нём совершенно случайно, когда Лия читала свою книгу перед сном, а я скучал перед телевизором. В этот момент у меня возник замечательный план, как обеспечить твою безопасность, даже если я не смогу быть рядом. Эту задачу возьмёт на себя Коди.

Конечно, он не будет с тобой круглосуточно, но теперь он проводит в больнице гораздо больше времени, чем Барри. Он сможет замечать все твои изменения и попытки этого мерзкого старика причинить тебе вред.

Не думай, что я пытаюсь контролировать каждый твой шаг. Возможно, это и так, но главная цель — твоя безопасность. Если мне сообщат о малейшей попытке навредить тебе, я сразу же разрушу план Палмера!

Барри рассказал мне о том, что произошло накануне. Мне очень жаль, что ты стал свидетелем попытки самоубийства Джоанны. Но, пойми, здесь нет твоей вины! Это всё дело рук Алджернона, и обострение её болезни — это то, что может произойти с каждым, кто игнорирует свои психические изменения, думая, что не нуждается в помощи или может справиться сам.

Не мне говорить об этом, ты бы сказал это, если бы я был рядом с тобой. Но что сделано, то сделано. Мне тоже искренне жаль девушку, но не все могут вынести ту боль, которую она чувствовала долгое время.

Пообещай мне, что сможешь справиться со всем, что выпадет на твою долю, если я не смогу тебе помочь. Но помни, что я всегда готов защитить тебя и сокрушить любого, кто попытается причинить тебе вред.

Дастин»

Ранним утром Барри принёс мне ещё одно письмо в мою каморку, когда пришёл за мной и принёс завтрак. Он был уверен, что после того, что произошло ночью, мне не стоит появляться в столовой. И оказался прав.

Три дня назад я стал свидетелем попытки спасти Джоанну после попытки самоубийства. Барри рассказал мне, что девушка повесилась в своей палате, используя постельное бельё, которое она связала между собой. Она передвинула кровать на середину палаты, сняла с неё матрас и, как многие думают, ударила ногой, чтобы кровать не помешала, если она вдруг передумает.

Только благодаря шуму Барри заподозрил неладное и пошёл проверять, откуда доносятся звуки. Он обнаружил почти бездыханное тело блондинки.

Когда я услышал его рассказ, мои чувства были смешанными. Мне было жаль девушку, слёзы скопились в уголках моих глаз, но я также испытал некую радость за неё. Она смогла обрести покой, пусть и таким отчаянным способом.

Однако, прежде чем я успел оплакать Джоанну, Барри сообщил мне, что она осталась жива. И только тогда мне стало её жаль по-настоящему. Выжить после пыток этого человека и пережить попытку самоубийства — это словно мгновенная смерть внутри себя. Она не смогла пережить всё то, что ей приходилось видеть, слышать и чувствовать, и медленно умирала внутри. Она видела, как умирает её тело, и тогда решила завершить свои мучения, но всё было безуспешно.

Барри разрешил мне навестить её, но девушка была без сознания, когда меня к ней привели. Я увидел фиолетовую полоску вокруг её исхудавшей шеи, чёрные виски, как когда-то увидел у Арни и Карен, окровавленные ожоги и волдыри на плечах и ключицах. Она выглядела почти так же, как Хлои в моих снах, только если моя сестра действительно мертва, то Джоанна жива, её сердце бьётся, мысли крутятся в голове, она может слышать людей и ощущать происходящее вокруг, но ей уже не было этого надо. Она хотела только умереть, иначе она не совершила бы этого.

Тогда, смотря на неё в реанимации под капельницей, я неосознанно сравнил её с Хлои, и волнение охватило меня новой волной. Я выбежал из палаты, чтобы не начать винить себя. Мне жаль Джоанну, но в этом нет её вины, она жертва обстоятельств, каким был когда-то и я.

Теперь, когда прошло много времени, и я снова остался один, когда я боялся выйти из палаты, чтобы не столкнуться с обсуждениями произошедшего в лечебнице, я понял, что винить себя — это только усугубить ситуацию. Я снова начал не спать и разрушать себя.

Возможно, я и смог избавиться от мыслей о том, что стал обузой для своей семьи, но остальные чувства не исчезли, а лишь притупились. Бессонница стала не такой сильной, и я начал засыпать уже в середине ночи. Тревожность проявлялась лишь изредка, когда ко мне приходила Ерлин и приносила таблетки. А когда я оставался один, то успокаивался, и страх уменьшался. Однако тремор оставался со мной и не исчезал.

Мои старые привычки изменились и стали более выраженными, но они не мешали мне. Барри сказал, что после моего эмоционального взрыва это меньшее, что могло проявиться.

Теперь я стал надевать свои кеды три раза, прежде чем окончательно обуться. Прежде чем выйти из палаты, я несколько раз проверял, закрыл ли окно и выключил ли воду в раковине. Но что меня больше всего раздражало и могло довести почти до слёз, так это то, что я не мог начать есть, пока не помою все тарелки, вилки и кружки.

Чтобы не доводить меня до невроза, Ерлин и Барри мыли стакан и наливали туда воду, чтобы я мог выпить таблетки. С едой было сложнее: если вилку я ещё мог помыть, то с тарелкой возникали большие сложности.

Меня стали беспокоить и вечерние процедуры с приёмом лекарств — те самые капсулы странного цвета. Со временем я начал замечать, что моё физическое состояние ухудшается параллельно с психическим.

Даже самые незначительные нагрузки стали даваться мне с трудом. Когда я поднимался после прогулки на свой этаж, появлялась отдышка, а сердцебиение учащалось почти постоянно, даже в моменты покоя.

Больше всего меня пугали пожелтевшие глаза, постоянное чувство страха и возвратившиеся плохие сны, в которых я видел не только Хлою, но и всех своих близких, особенно брата и Коралию.

Я пытался поговорить с Барри, который, как мне было известно, ещё не уехал, но он избегал ответов и был груб со мной. Когда я затрагивал тему транквилизаторов, Коди тоже не был склонен к общению. Они оба что-то скрывали от меня, и это только усиливало мою тревогу и страх.

****

Барри вернулся в начале недели, и Марта сообщила мне, что сегодня банный день. После душа я проходил мимо кабинета Палмера, где парень только начинал разбирать свой рюкзак и заваривал чай. Я решил заглянуть к нему, потому что осознавал, что если в ближайшее время не поговорю с кем-нибудь, то есть большая вероятность вернуться в прежнее состояние.

— Привет, — говорю я, и Барри вздрагивает и оборачивается.

— Как же ты меня напугал! — он вздыхает и трёт лоб. — Ты мог бы хотя бы постучать, чтобы не испугать меня до смерти.

Я смеюсь, закрываю за собой дверь, затем снова её открываю и повторяю это действие ещё два раза. Когда мне удаётся немного успокоиться, я направляюсь к свободному стулу. Всё это время Барри внимательно наблюдал за мной. Я осознаю, что мои действия могут показаться странными со стороны, но, к счастью, Барри всё понимает и не обращает на это внимания, не задавая лишних вопросов.

— Извини, мне крайне необходимо с тобой поговорить, пока я не потерял рассудок окончательно.

— Всё хорошо, Лестор. Я понимаю, что виноват перед тобой. Мне не следовало так надолго уезжать и оставлять тебя без необходимой терапии. Но я боялся и не хотел доверять это Алджернону, — киваю я в ответ на его слова и наблюдаю, как он готовит кофе себе и чай для меня. Он ставит кружку передо мной, и я с улыбкой смотрю на него.

— Да, я дурак, — усмехается парень. — Пойду помою ее.

Я кивнул ему и виновато улыбнулся, но он лишь отмахнулся. Барри вылил чай в раковину и, немного отойдя в сторону, чтобы я мог видеть, начал мыть кружку. Он надел перчатки и налил немного моющего средства на новую губку, которую только что достал из упаковки.

Вскоре он снова наполнил кружку чаем и поставил её рядом со мной. Я три раза покрутил её по часовой стрелке и взял в руки. Вспоминая, как пролил чай на колени, я начал беспокоиться, что это повторится. Моё сердце забилось чаще, но я заметил, что тремор уже не такой сильный, как раньше. Я немного успокоился, поняв, что подобное больше не повторится.

— Как проходят твои дни? — он садится на свой стул, берет кружку и делает несколько глотков. Затем зевает и чешет заметно отросшую щетину.

Очевидно, что последние дни даются ему нелегко: под глазами появились мешки, лицо опухло, а цвет лица стал немного бледнее обычного. Похоже, дело, связанное с мистером Паркментоном, отнимает у него много сил.

— Я бы сказал, что мне уже лучше. Я начинаю лучше контролировать свои действия, тремор уже не так сильно проявляется, как раньше. Я засыпаю не сразу после отбоя, но и не сижу всю ночь без сна. Однако я всё ещё опасаюсь, что прежние проблемы могут вернуться.

— Страх — это нормально, но почему ты боишься? Мы делаем всё возможное, чтобы защитить тебя от любых негативных ситуаций, не отпускаем тебя к Джо, которая может стать причиной твоего беспокойства.

— Да, — вздыхаю с разочарованием. — Хотя я и попросил отвезти меня к ней, я не мог оставаться один. Мысли угнетали меня, и мне казалось, что я скоро буду видеть её в своих снах вместо сестры. Каждый раз, когда я хоть на минуту задумываюсь о девушке, меня охватывает жалость и ненависть к себе. Я ненавижу себя за то, что снова потерял близкого человека, который попытался совершить самоубийство. Я ненавижу себя, потому что был рядом с ней и не смог понять, как ей плохо. Мне жаль, что все, кто мне дорог, уходят от меня.

Я замечаю, что мои руки начали дрожать сильнее. Несколько раз я тру их о штаны, облизываю губы, кручу кружку три раза по часовой стрелке и делаю осторожные глотки, стараясь не пролить горячий чай. Слышу, как Барри тоже отпивает свой кофе и свободной рукой быстро записывает мои слова или свои аргументы.

— Ты до сих пор винишь себя в смерти сестры?

— Нет, — отвечаю я, глядя ему в глаза. — Как только я начал видеть её в своих снах, чувство вины исчезло.

— Чувство вины ушло, потому что ты понимал, что скоро умрёшь и будешь рядом с ней?

Я застываю на месте. Пульс учащается, ноги холодеют, а ладони потеют. Несколько раз я поправляю волосы, сглатываю и замечаю, что пальцы на руках, кажется, побледнели.

— Да, — шепчу я, опуская голову. — В тот момент я испугался и начал сопротивляться, и именно тогда мои эмоции вырвались наружу. Я ощутил, как её волосы стали более ощутимыми, как они щекочут кончики моих пальцев, а глаза засияли ярче. Когда я начал вдыхать её редкие, но такие живые выдохи, страх окутал моё тело и не отпускал.

— Ты боишься, что теперь Джоанна будет появляться в твоих снах?

— Да, — отвечаю я. — Но я понимаю, что это не моя вина. Она стала жертвой непомерных желаний мистера Паркмента и невнимательности своей матери. А я просто испытываю к ней странные чувства, которые не могу полностью понять и принять. Ведь я хочу сосредоточиться на себе и найти путь к исцелению, а не стремиться к ней.

— Ты замечательный человек, Лестор, — говорит парень, подходя ко мне и кладя свою тяжёлую руку мне на плечо. — Не каждый способен осознать, что на первое место нужно ставить только себя. Мы стремимся к счастью, гонимся за людьми, которые могут вызвать в нас всплеск дофамина, пусть даже на мгновение. Но мы забываем о самом важном, когда ставим на первое место других, забывая о своих чувствах и эмоциях. Если обычный человек, однажды обожгшись, будет с осторожностью доверять людям, то в твоём случае все гормоны в организме работают на полную силу благодаря препаратам. Ты не сможешь пройти мимо человека, который вызвал у тебя счастье, даже если сам находишься в стрессе. Ты будешь думать, что он может помочь тебе, а на самом деле помогаешь ему ты. Отдаёшь всего себя, спасаешь, а когда эмоционально опустошаешься, то становишься ненужным. Стал обузой для других, снова сидишь один и думаешь, что во всём виноват. Пойми вот здесь, — он осторожно дотрагивается пальцем до моей головы. — Ты у себя один, делай лучше себе, — он медленно опускает руку к моему сердцу. — Пойми здесь, что не все люди, которые находятся рядом, сделают тебя счастливым. Иди за человеком только тогда, когда он сделает столько же шагов навстречу, сколько сделаешь ты.

****

После продолжительной психотерапии с Барри мы отправились на прогулку. Он был очень удивлён, когда я попросил у него сигарету. Барри провёл почти десятиминутную лекцию о том, что в моей ситуации нельзя злоупотреблять никотином. Я пожал плечами, но всё же выпросил сигарету.

— Вот здесь меня впервые застукал мистер Паркмент с сигаретами, — рассказывает брюнет, указывая на угол между забором и запасным выходом больницы. — На собеседовании он спросил, курю ли я, и я ответил «нет». Я не хотел признаваться в своих дурных привычках, пусть думает, что я идеальный. Каково же было моё удивление, когда он вернулся и бросил мне под ноги веник, попросив убрать всю территорию больницы!

— Ты убирал всю территорию?

— Конечно, нет, — несколько раз моргаю, в глазах неожиданно появляется белая пелена. — Я договорился с ребятами со второго этажа, которые проходят здесь лечение от наркозависимости. Если они приберут здесь всё за полтора часа, я принесу им пару банок пива.

— Ты с самого начала начал нас подкупать, — улыбаюсь я, но с трудом. В ушах стоит белый шум, ноги еле переставляются, когда я иду за Барри, который рассказывает мне о своих первых рабочих днях. Я часто моргаю, несколько раз тру руки о брюки и пытаюсь проглотить слюну, которая скопилась во рту. Дыхание становится всё чаще, и я хватаюсь за забор, чтобы не упасть.

— Лестор?

Я не могу разглядеть лицо парня, но мне почти удаётся различить очертания его тела. Дыхание становится всё более затруднительным, я перестаю ощущать свои ноги и падаю на колени. В ушах нарастает белый шум, а руки начинают дрожать.

Внезапно я чувствую, как Барри подхватывает меня на руки и несёт в здание. Голова кружится, я пытаюсь провести руками по волосам, но не могу этого сделать. Меня охватывает паника, и я начинаю дышать ещё чаще.

Я верчу головой, но вижу только потолок. Барри укладывает меня на кушетку, и я пытаюсь поднять руки, но они дрожат так сильно, что я не могу этого сделать. Тогда я начинаю тереть их о брюки, пытаясь унять дрожь.

Белый шум постепенно стихает, и резкий, неприятный запах ударяет мне в нос, заставляя глаза слезиться.

— Давай, — слышу грубый голос парня. Я хочу отвернуться, но он крепко хватает меня за затылок и удерживает. В нос снова ударяет запах, как будто по голове.

— Я тут, — шепчу и начинаю кашлять. — Хватит!

Я начинаю злиться и отталкиваю его руку с ваткой, которую он уже поднёс к моему лицу. Барри садится на край кушетки, облегчённо вздыхает и осматривает меня.

— Как же сильно ты меня напугал, мелкий, — говорит он, нежно касаясь моих ног, рук и лба. — Ты чувствуешь мои прикосновения?

— Да. Что со мной было?

— Переутомился, — отмахивается он, встаёт, выбрасывает ватку и убирает все медикаменты, которые доставал.

— Не надо обманывать меня, — я привстаю, сажусь и откидываюсь спиной на стену.

— Мы уже обсуждали это. Чтобы не усугублять твоё состояние, никто не будет посвящать тебя в наши планы, если только это не будет необходимо в срочном порядке, — резко отвечает брюнет и складывает руки на груди.

— Дай мне увидится с Джо, — смотрю на его реакцию.

Я сам от себя не ожидал такого. Пока никто из них не рассказывает мне всю правду, я тоже не собираюсь открываться перед ними. Но мне необходимо увидеть Джоанну. Я хочу поговорить с ней, узнать, как она себя чувствует, ведь у неё никого нет, кроме меня.

— Хорошо, — быстро соглашается он. — Идем.

Барри провел меня в палату, куда перевели Джо после того, как она пришла в себя. Джо находилась под капельницей, но уже в другом помещении. Барри предложил оставить нас на несколько минут, пока он решает свои дела.

Джоанна осторожно открыла глаза, и я с волнением заметил, как участилось её дыхание, когда она увидела меня. Трижды проведя рукой по волосам, я заметил стул возле раковины, взял его и поставил возле кровати девушки. Она перевела взгляд на меня и принялась внимательно рассматривать, как и я её.

Джоанна сильно похудела, и её скулы выделялись на фоне некогда милых и румяных щёк. Её тело имело желтоватый оттенок и было покрыто множеством ран и едва начавших заживать ожогов. Её тонкие пальцы пытались дотянуться до меня, и я осторожно взял их в свои руки.

— Ты пришёл, — хрипло произнесла она, и я кивнул. Я боялся заговорить, чтобы не расплакаться от того, что увидел, и от жалости, которая переполняла меня. Она нежно перебирала мои пальцы и внимательно изучала моё лицо и тело.

— Зачем? — спрашиваю я, словно не понимая очевидного. Она закрывает глаза, и я замечаю, как по её прекрасному лицу скатываются слёзы. Я вытираю их указательным пальцем, аккуратно поправляю её волосы и нежно глажу по голове. В эти моменты, когда я прикасаюсь к ней, я чувствую, что она всё ещё жива.

— Я так устала, Лестор, — ее хриплый голос пронзает меня, словно острая боль в сердце. Волнение за нее усиливается, и я начинаю дрожать. — Каждый раз, когда я прихожу в себя после пережитого, они возвращаются с удвоенной силой. Я не могу их контролировать. Они становятся все более настойчивыми, и я уже не могу отвечать за свои действия. Это не я решила повеситься, это сделали они.

Она произносила эти слова с небольшими паузами, периодически откашливаясь и шепча в страхе.

— Кто они? — спрашиваю я, не совсем понимая. Она крепче сжимает мою руку, словно это требует от неё больших усилий.

— Мои голоса, — она оглядывается. — Они стали громче, когда я ослабла. Они словно возвышаются надо мной, и я ничего не могу с этим поделать, понимаешь?

Я киваю в ответ. Хотя я не совсем понимаю её слова, я догадываюсь, что она говорит о своих внутренних личностях. Если у неё появились такие яркие галлюцинации, это может означать, что болезнь начинает прогрессировать.

Я откашливаюсь, вытираю руки о брюки и быстро возвращаю ей пальцы, которые она так крепко сжимала.

— Как мне тебе помочь?

— К сожалению, никак, — с лёгкой улыбкой отвечает блондинка. — Мне уже не помочь, я осознаю, насколько ситуация ухудшилась, и считаю, что лучшим выходом из неё была бы моя смерть.

— Не смей так говорить! — Мне хочется закричать, но я сдерживаюсь. — Мы справимся вместе, найдём врача, который нам поможет, и вместе выздоровеем. Начнём новую жизнь.

— Лестор, — с улыбкой произносит девушка, пытаясь поднять свою худую руку к моему лицу. Однако я сам наклоняюсь к ней навстречу.

Я ощущаю её горячее дыхание, она смотрит на меня своими красивыми, но такими больными глазами. Я молчу и не двигаюсь, боясь спугнуть её. Она закрывает глаза и с трудом приподнимает голову. Я осторожно кладу руки по обе стороны от её головы и наклоняюсь ближе.

Её губы холодны, но невероятно мягки. Она начинает нежно двигать ими, и тысячи игл пронзают моё сердце, отбивая бешеный ритм. Тремор исчезает, страх покидает меня, и всё, о чём я могу думать сейчас, — это о Джоанне.