Глава 15

Джоанна

Я чувствовала себя очень плохо. Мне было трудно сосредоточиться на чём-то одном, потому что мысли и голоса в моей голове постоянно перебивали друг друга, не давая договорить и половины того, что они хотели сказать.

Я пыталась уснуть, чтобы не чувствовать боль в теле, покалывание в висках и сильный зуд на руках и ногах. Но сон не приходил. Поменять позу на кровати я тоже не могла — не было сил даже перевернуться на спину.

Внезапно мне захотелось дотронуться до левого бедра. Медленно я начала поднимать руку, но как только коснулась кожи, раздался крик боли, который, наверное, услышали в соседни палатах. На месте ожога я почувствовала, как начали появляться капли крови. Это было невыносимо больно.

Головная боль усилилась, и я поняла это, когда в глазах помутнело и я ощутила невидимые удары по макушке. Я понимала, что это ненормально.

Я пытаюсь восстановить события в хронологическом порядке, пока моё тело медленно, но уверенно приходит в себя, а силы ещё не вернулись. Я стараюсь вспомнить хотя бы несколько моментов, которые произошли недавно, но безуспешно.

Единственное, что я могу припомнить, это как Ерлин кладет мне на лоб мокрую холодную тряпку и вытирал капли пота. Не могу сказать точно, сколько времени прошло с тех пор, но, кажется, не меньше часа.

Иногда я вспоминаю, как слышала голос Лестора и как меня несколько раз перевозили из палаты в комнату ужаса — иначе я не могу её назвать. Всё происходящее вызывало у меня лишь страх, слёзы и сильное волнение. Я боялась, что уже находясь в сознании, меня вернут обратно, и это будет последний раз, когда я увижу что-то ещё, пока жива.

Неожиданно я заметила, как по моему подбородку скатываются несколько слезинок, вызывая дрожь в теле. Мне стало душно, на лбу и у носа выступили капли пота, руки задрожали, а чувство страха усилилось. Я зажмурила глаза, пытаясь справиться с этим состоянием.

Всё хорошо, дорогая, я рядом.

— Кто здесь? — шепчу, не открывая глаза.

Всё будет в порядке, доверься нам.

Чувствую легкое прикосновение к волосам и плечу.

Потерпи немного, и всё пройдёт. Этот ужас закончится, как только ты этого сама захочешь, а теперь попробуй уснуть ненадолго. Мы останемся здесь и будем защищать тебя.

— Только не уходите, — не понимаю, но, кажется, начинаю рыдать. — Пожалуйста.

Мы всегда рядом. Скоро всё кончится, и тебе не придется чувствовать боль.

Я крепко зажмуриваю глаза, стараясь отвлечься. Кто-то нежно гладит меня по ногам и рукам, вытирая мои непрекращающиеся слезы. Мне страшно, больно и очень плохо. Раны на теле начинают колоть, и я снова закрываю глаза, надеясь, что это уменьшит боль, но все напрасно. Сон не приходит ко мне, и я пытаюсь оставаться в сознании, чтобы быть в курсе происходящего вокруг меня.

Поспи, Джо. Тебе надо набраться сил.

Голос Рут меня отвлекает и моментально усыпляет.

****

У меня совсем не осталось сил, и Марта, медсестра, которая иногда заменяла Ерлин днём, подкатила к моей кровати кресло и пересадила меня на него. Она не объяснила, зачем и куда везёт, а у меня не было сил спросить. Я понимала, что сейчас что-то произойдёт.

Меня помыли, точнее, обтёрли тряпкой, потому что я не могла встать и пойти в душ сама. Как только я попыталась подняться с кровати, то сразу же упала обратно. Слабость и головокружение победили.

После того как меня «помыли», стали переодевать. На мне оказалась кофта с длинными рукавами и свободные брюки, которые почти не касались моих ран и не вызывали неприятных ощущений. Но рукава кофты всё равно ощущались на ожогах, и это было ещё одно не самое приятное ощущение.

Мы с Мартой поднялись на лифте на этаж выше. Я увидела знакомые стены, коридор и даже пару знакомых лиц, но среди них не было Лестора, которого я так сильно желала увидеть. Меня привезли в кабинет мистера Паркмента.

— Родная, — раздался знакомый женский голос, и мне с трудом удалось повернуть голову в сторону источника звука. — Боже, что с тобой?

Я не хотела её видеть. Никогда. Сейчас, когда моя мать почти на коленях передо мной и держит в своей руке моё лицо, мне хотелось только плюнуть в неё и убежать. Но я не смогла сделать ни того, ни другого. Я лишь тихо вздохнула и закрыла глаза.

Давай, посмотри, что ты сотворила со своей дочерью.

Слезы матери должны вызывать сочувствие, боль в сердце и желание утешить её. Но всё, что я чувствую сейчас, — это ненависть. У меня нет ни сил, ни желания на что-то большее. Хочется просто спокойно уйти и сделать ей ещё больнее.

— Алджернон, что ты наделал? — Она повернулась к нему, прижимая руки к моим коленям.

— Лилиан, прошу тебя успокоиться, — произнес он, не проявляя ни капли сочувствия. — Ты сама дала согласие на лечение дочери. Сейчас перед нами твоя  дочь Джоанна, и её личности притупились.

— Ты только посмотри на неё! — воскликнула мать, заставив меня вздрогнуть. Она встала, вытерла слёзы, обошла вокруг меня и схватилась за ручки моего кресла. — Она выглядит как живой труп, а ты говоришь мне о каком-то выздоровлении!

— Я согласен, что без жертв не обошлось, но взгляни на это, — он поднялся со своего места и стал медленно приближаться к нам. Я почувствовала, как внутри меня нарастает волнение, и непроизвольно попыталась отстраниться. Мои ладони вспотели, и я сжала в кулак рукава кофты. — Все личности, которые завладевали сознанием твоей дочери, исчезли. Теперь она полностью принадлежит себе. Электрический шок помог нам избавиться от всего, что было придумано в её голове. Она стала чистой, как ангел.

— Ты сошел с ума, — шепчет мама.

— Нет, Лилиан, — старик опускается передо мной, и мы смотрим друг другу в глаза. — Твоя дочь здорова внутри, а все внешние раны легко можно залечить. Ты только представь: Джоанна была на грани смерти, она не могла отличить реальность от выдуманного мира. Каждое утро она видела в зеркале несколько человек одновременно, а в голове слышала около трёх или даже больше разных голосов. Всего неделя полного отключения от жизни, и она переродилась! Понимаешь? Я смог вернуть человека к жизни.

— Ты бредишь...

— Нет, — произносит он, и мне становится не по себе от его голоса и от его рук, которые убирают мои волосы за ухо. В отражении стен лифта я заметила его почти чёрные виски, когда меня везли сюда. — Это новое открытие! Я смог доказать, что перерождение возможно не только на психологическом уровне, но и на физическом. Когда сердце твоей дочери остановилось, я испугался и не мог продолжить. Но спустя долгое время, я взял себя в руки и посмотри! Она жива, прямо перед тобой.

— Что ты сказал?

— Мне очень жаль, что тебе пришлось узнать о том, что Джоанна чуть не покинула нас навсегда. Но я же вернул её тебе!

— Ты просто слетел с катушек после смерти Джозефины и Милы!

— Остановись! — громкий крик мистера Паркмента испугал меня, и я взглянула на него. — Ты сама на это согласилась, но удача оказалась на твоей стороне — я смог достичь желаемого, не причинив вреда твоей дочери. Теперь, когда моя основная цель выполнена, мне осталось лишь несколько штрихов, и я отпущу её, — он разочарованно вздохнул и сел на край своего стола. — Прости, Лили. Я должен закончить это, — он развёл руками и указал на меня. — Поверь мне, я не допущу, чтобы твоя дочь умерла. Она нужна мне лишь для того, чтобы доказать моё открытие в медицине.

— Ты не посмеешь, — с вызовом произнесла мама, и её грозный тон пробудил во мне гордость и мимолетное чувство защищённости. — Только посмотри, как далеко ты зашёл!

— Я вижу, я всё прекрасно понимаю, — мужчина снимает очки и протирает глаза. — Всего пара дней, дайте мне несколько дней, и я выпишу для вас квоту на лечение в Лондон.

— Я посажу тебя, — слова матери прозвучали как угроза. Он вздрогнул, но затем на его лице медленно появилась зловещая улыбка.

— Тогда вставай в очередь, дорогая.

Не могу сказать, что я сонная или нахожусь в полусне. Я всё слышу и чувствую, но не могу открыть глаза и пошевелиться. Мистер Паркмент стоит где-то справа от меня, и я могу уловить его еле слышные шаги и то, как он берёт и переставляет предметы. Ерлин находится слева и, как обычно, вытирает мой пот, убирает кровь с ещё не заживших ран и пытается обезвредить ожоги на руках. Сегодня сильнее всего пострадали кисти рук, и я чувствую, как сильная боль, отдаваясь по всему телу, успокаивает меня, давая понять, что я ещё жива.

Снова ощущаю, как чьи-то руки гладят меня по голове, словно пытаясь успокоить. Не помню, чтобы с ними был кто-то третий, они всегда вдвоём.

— Мне кажется, нужно оставить девочку в покое, — до меня донеслись слова женщины. Почти неощутимые руки, которые пытались меня успокоить, замерли.

А мне кажется, пора тебе сдохнуть.

Голос из неоткуда заставил меня улыбнуться.

— Ты так думаешь? Кажется, ей хорошо. Она даже улыбается.

— У неё случилось обострение диссоциативного расстройства, и она начала видеть галлюцинации.

— С чего такие выводы?

— Она никогда раньше не разговаривала со своими внутренними личностями так открыто, — женщина кладёт холодную ткань на мой лоб. — Её давление не снижается даже в состоянии покоя, а невроз, похоже, усилился.

— Не придумывай. Её организм просто пытается восстановиться после всех испытаний, — говорит мистер Паркмент. Я слышу, как он ставит стеклянную банку на стол, и наступает тишина. Через несколько секунд я чувствую лёгкую боль в руке, затем холод, а потом мне снова кладут в рот марлю. Это могло означать только одно...

— Нет! — вырвался у меня крик, громкий и неожиданный, он резал слух даже мне.

Я снова почувствовала ту боль. Тело задрожало с невероятной силой, пальцы рук напряглись и выпустили ткань моей одежды. Раны на теле начали жечь, я ощутила жидкость во рту и закашлялась. Моя спина прогнулась от прилива электричества, а голоса вокруг закричали в унисон.

Больно!

Нет!

Ты не избавишься от нас!

Это должно кончиться любым способом!

Я могла лишь догадываться, как моё тело снова опустилось на место. Вкус железа во рту стал невыносимо сильным, и мне хотелось его выплюнуть, но всё онемело. Мои руки ослабли, ноги подкосились, но я смогла повернуть голову влево и чуть приоткрыла глаза. Ерлин смотрела на меня, её глаза были полны слёз.

— Она откусила себе кончик языка, — смогла услышать я.

Мои глаза закрылись, рот приоткрылся, и я почувствовала, как к подбородку потекла кровь. Мне было плохо, больно, но внутри меня что-то шевельнулось, и я снова услышала их.

Джо, осталось немного, и мы выберемся. Ты молодец, ты продержалась намного лучше, чем в прошлый раз.

Последним, что я помню, были родные руки, которые снова нежно гладили меня по голове.

****

Не знаю, сколько времени прошло с той последней ночи, но я стала лучше понимать и видеть. Я могла вставать и шевелить руками, а также доходила до раковины, которая, к счастью, находилась в моей палате. При дневном свете я рассматривала все свои ожоги, а ночью пыталась уснуть, стараясь не касаться ран, чтобы не повредить только что появившийся слой кожи.

Я отчётливо помнила, что моя мать была здесь. Она видела, в каком состоянии я пребываю, и даже попыталась проявить ко мне сочувствие и защитить перед мистером Паркментоном. Однако, как ни печально, мне было безразлично. Насколько я поняла из их краткого разговора, прежде чем Марта увезла меня обратно, она сама согласилась на то, чтобы надо мной проводили опыты.

После последнего неудачного эксперимента, когда я впервые причинила себе боль, откусив кончик языка, старик оставил меня в покое. Возможно, его остановила совесть или осознание того, что он может нарушить обещание, данное моей матери, и я умру. С того дня меня не трогали и не разрешали выходить из палаты.

Марта и Ерлин приносили мне еду и таблетки в разные дни. По вечерам, когда был отбой, мне разрешали сидеть у открытого окна в холле. Я не понимаю, почему меня изолировали от других пациентов лечебницы, но думаю, они просто боялись, что меня могут увидеть в таком состоянии.

Однажды, когда я смогла ходить самостоятельно, Ерлин отвела меня в душевую. Там я впервые увидела себя в зеркале и была в ужасе от того, что со мной произошло. Лучше бы я умерла.

Я была напугана, увидев в зеркале своё исхудавшее тело, покрытое жёлтыми, синими и фиолетовыми пятнами. На руках, плечах и ногах были окровавленные ожоги и многочисленные волдыри. На ладонях я заметила едва заметные полумесяцы от ногтей, которые когда-то тоже кровоточили, как я поняла по ощущаемой затвердевшей коже.

Моё когда-то белое глазное яблоко стало жёлтым, с явными красными подтёками от перенапряжения. Я выглядела ужасно, как живой труп. Но в этот момент в зеркале я увидела не только себя, но и тех, кто всегда был рядом. Тех, кто успокаивал меня, кто пытался защитить. Тех, из-за кого я оказалась здесь.

Они снова ходили по моей палате, пока я стояла у единственного источника света ночью. Я слышала их разговор, понимала его, но не принимала в нём участия. Мои мысли были заняты только одним.

Ты должна ответить нам, Джоанна.

Да, так больше не может продолжаться!

— Довольно, — произношу я, утирая слезы с лица. Головная боль усиливается, а лёгкое головокружение не даёт покоя. Однако я не спешу ложиться, хотя уже почти неделю не могу заснуть. Нервоз, возникший во мне сначала как небольшой комочек, с каждым днём становится всё больше и больше.

Останови всю боль, что сейчас чувствуешь. Нам тоже больно.

Прикрываю глаза, да, это должно кончиться.

Я словно со стороны наблюдаю за тем, как моё тело подходит к кровати и начинает разбирать постельное бельё, завязывая его в узлы. Я всё так же стою перед окном, но теперь я вижу, как моё тело завязывает крепкие узлы между пододеяльником и наволочкой.

Когда я поворачиваюсь к окну, на моём лице появляется победная улыбка. Краем глаза замечаю ещё несколько движений в палате. Кажется, что меня здесь слишком много. Руки начинают трястись, волнение усиливается, страх охватывает всё тело.

Я вижу, как моё тело передвигает кровать к середине палаты, встаёт и завязывает бельё на старой, уже не работающей лампочке на потолке. Страх нарастает, но вместе с ним приходит и радость. Я снова вижу улыбку на своём лице, но продолжаю стоять возле окна и наблюдать.

Я вижу, как моё тело продевает голову в узел. Руки начинают трястись, тело бросает в дрожь. Я чувствую, как успокаивающая рука ложится на моё плечо.

Вот и всё.

Слышу голос и мгновенно переношусь в своё тело. Мои руки пытаются схватиться за верёвку на шее, но я замечаю, как «Я» передвигает кровать обратно и встаёт передо мной, наблюдая за моими действиями. Кашель и пелена слёз застилают мне глаза, но страх постепенно отступает.

Так и должно быть.

Тело охватывает дрожь, становится одновременно и жарко, и холодно.

Лучше мы сами, чем это сделает он.

Я закрываю глаза, но всё равно слышу их. Кашель усиливается, глаза закатываются, а руки постепенно начинают опускать бельё.

Чувствуешь?

Мне легко и приятно, и я улыбаюсь.