Глава 14

Лестор

Лицо моей сестры снова было спокойным, расслабленным и таким живым. Она смотрела на меня своими прекрасными глазами, и на мгновение я переставал дышать. Каждый раз, когда я прикасался к её мягким, длинным волосам, я ощущал, как кого-то теряю. Не могу понять, кого именно: себя или её. В этот раз мы провели вместе слишком много времени. Она не отрывала от меня взгляда, а я трогал её волосы, запоминая лицо, и слушал, как она делает слабые, но такие ощутимые выдохи. Она была жива. Жива в моём сознании.

После сеанса психотерапии с Алджерноном я ощутил одновременно волнение и спокойствие, а ведь эти чувства, особенно спокойствие, кажутся несовместимыми с мистером Паркментоном. Но именно этого мне так не хватало долгое время.

Обычный разговор, всего лишь несколько вопросов, которые требуют развёрнутого ответа, могут раскрыть израненную душу перед окружающими. Многие называют это «выпустить пар». Существует множество способов обрести кратковременное умиротворение, избавиться от негативных мыслей, злости и агрессии.

Некоторые люди находят помощь в спорте, особенно в боевых искусствах. Другие предпочитают разговоры или уединение, например, могут выплакаться в подушку или кричать, пока не сорвут голос. Каждый сам выбирает наиболее подходящий для себя вариант, чтобы успокоить всплеск негативных эмоций.

В эту ночь я снова нахожусь в запертой палате, погружаясь в свои мысли. Меня переполняет страх, а бессонница стала привычной спутницей. Руки слегка дрожат, дыхание учащается, а головная боль и сухость во рту усиливаются с каждой новой мыслью.

...Ты никому не нужен.

Хватит!

...Будь ты немного смелее, как твой брат, то Джоанна осталась в порядке.

Пожалуйста.

...Как хорошо, что Лия ушла, ты бы испортил всю жизнь девушке только своим присутствием.

Нет!

...Твои родители знали, что тебя не выпишут, но ей надо было сыграть расстроенную мать, ведь с тобой у них не получилось бы наладить жизнь заново.

Это полная чушь!

...Жаль, что никто не будет даже плакать, когда ты умрешь.

Я с силой тяну себя за волосы, стараясь отвлечься от душевных страданий.

...Просто сделай то, что обязан, и все станут счастливы.

Вскакиваю с кровати и начинаю ходить по палате. Три шага влево, шесть шагов до двери. Три шага вправо, шесть шагов до окна. Это должно прекратиться. Рано или поздно я должен перестать мучиться или хотя бы облегчить свои страдания.

Возможно, я заслужил это, когда перестал заботиться о себе и начал отдавать приоритет родным, друзьям и знакомым. Вероятно, это одно из испытаний в моей жизни, и мне предстоит понять, что для меня важнее: собственное здоровье, безопасность или жизнь людей, которые могут сами справиться со своими проблемами, если приложат хотя бы немного усилий и сделают шаг вперёд, вместо того чтобы пятиться назад.

Опускаю руки, встаю прямо и закрываю глаза. Тремор отвлекает меня, страх начинает нарастать, а звон в ушах давит с невероятной силой. Но я стою. Я не делаю ничего, чтобы остановить это.

Мысли снова начинают хаотично метаться в моей голове, и я почти машинально пытаюсь заткнуть уши, чтобы не слышать их. Но я стою. Мои ноги начинают дрожать, сердце бьётся с бешеной скоростью, а тремор усиливается. Но я стою. Голоса в голове переходят на крик, губы становятся почти сухими, руки трутся о пижамные брюки, а тело начинает покачиваться из стороны в сторону. Но я стою.

Звон в левом ухе оглушает меня, в глазах темнеет, тремор прекращается. Но я стою. Мысли в голове утихли, но их все еще слышно, веки подергиваются, а ноги подкашиваются. Но я стою. Голоса исчезают, тело приходит в норму, виски слегка болят от перенапряжения. Но я стою.

Это моя болезнь, мой опыт и моя нерешённая проблема, которая никогда не сможет победить меня.

****

Барри, сидя за своим столом, неторопливо потягивает горячий кофе, который он только что сварил для себя и сделал мне чай. Он пригласил меня к себе после завтрака, который состоялся в моей палате.

После бессонной ночи, наполненной эмоциональными переживаниями, я проснулся совершенно обессиленным. Чувство слабости, сильная сухость во рту, потливость и тремор — всё это напоминало о ночной борьбе с моим сознанием. Я не мог встать, не мог перевернуться, когда левая сторона тела затекала, — я был не в состоянии сделать абсолютно ничего. И я не хотел этого делать.

Моя голова была пуста, я смотрел в стену перед собой, но ничего не видел. Я не замечал шаги, не реагировал на открывающуюся дверь палаты и голоса, которые говорили мне, что нужно вставать, умываться, идти на завтрак и за таблетками. Я не хотел ничего из этого. И тогда пришёл Барри.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он, ставя кружку на стол, скрещивает руки на груди и откидывается на спинку своего нового стула.

Пожимаю плечами. Мне нечего ответить ему, да и не хочется. Мои руки слегка дрожат, когда я подношу к губам кружку с горячим чаем, и я неосознанно проливаю немного жидкости на колени.

— О боже, — воскликнул Барри, вскакивая на ноги и подбегая ко мне. — Очень горячо?

Отрицательно качаю головой и ставлю кружку на стол. Мне не горячо, просто я не хочу пока прикасаться к чему-либо. Мне нужно успокоиться.

Парень вздыхает и садится на своё место. Он берёт мою карту и начинает её читать. Интересно, мистер Паркмент сделал вчерашние заметки? Или хотя бы сообщил Барри о моём состоянии?

Я вздыхаю, опускаю голову и закрываю глаза. Чувствую сильную усталость и непреодолимое желание спать — это удивительно. Обычно я не испытываю сонливости.

— Побочные эффекты от твоих лекарств проявились даже внешне, — замечает он, и я согласно киваю. — Расскажи мне о физических изменениях, которые ты заметил.

— Я чувствую слабость, головную боль, сухость во рту и стал замечать учащённый пульс, — я задумался. — И у меня кожа жёлтого цвета?

— Я бы не сказал, что это побочный эффект от тофранила или флувоксамина. Скорее всего, твой образ жизни повлиял на небольшое изменение цвета кожи, — Барри развернул лист из моей медицинской карты. — Мы уберём доксепин и назначим тебе пароксетин. Он легче переносится и также поможет при тревожности. Если будешь чувствовать сонливость, не борись с ней, а спи столько часов, сколько сможешь.

— Хорошо, — говорю я, кивая, и тру глаза. Кажется, будто вчера я не спал и не отдыхал, а занимался физической и умственной деятельностью в течение целых суток. Сейчас мне совсем не хочется ничего делать. Я с трудом могу отвечать на простые реплики Барри, мне тяжело двигать руками, поворачивать голову или выполнять другие элементарные действия.

— Как прошла беседа с мистером Паркментоном?

— Всё хорошо, — говорю я, откидывая голову назад и жмурясь от света ламп. — После нашего разговора мне даже стало легче.

— Это хорошо или плохо?

— Это нормально, — я резко наклоняюсь обратно, чувствуя тошноту, которая быстро проходит. Я перевожу взгляд на Барри. — Могу я вернуться к себе и лечь спать?

— Да, конечно, — отрешенно отвечает парень. — Я приду проверить тебя.

Я просыпаюсь от резкого толчка в плечо. Барри что-то говорит, но я не могу разобрать его слова. Я пытаюсь сосредоточиться на его губах и глазах, но это не помогает. Он вздыхает и садится на край моей кровати, скидывает с меня одеяло, и только тогда я осознаю, как сильно вспотел во сне. Мне становится стыдно за себя, но я молчу и не показываю виду, как мне хочется сбросить одежду и принять холодный душ, хотя бы на полчаса.

— Сколько я проспал? — мой голос звучит хрипло, губы пересохли, и говорить становится трудно. Я приподнимаюсь с кровати, сажусь, потираю глаза и оглядываюсь на коридор. Мимо проходят несколько пациентов, а из холла доносятся радостные голоса.

— Пять часов, — смотрит он на часы. — Давай ты сходишь в душ, а потом постараешься адаптироваться. Можешь посидеть в холле или у меня в кабинете. Я сделаю тебе травяной чай, принесу печенье, которое вы так любили воровать у нас с братом для Лии. И если захочешь, мы можем поговорить, — я киваю. — Отлично, тогда пойдем.

Он предлагает мне свою руку, я несколько секунд смотрю на него, а затем встаю с его помощью. Из всего его плана мне больше всего нравится идея с душем, а всё остальное не вызывает у меня такого энтузиазма.

Барри оставляет мне чистую одежду. Я замечаю, что белая футболка и серые штаны явно не из нашей прачечной. Значит, это либо он, либо Дастин решили снова напомнить мне о себе. Благодарю. Теперь я чувствую себя белой вороной среди серых больничных стен.

Я встаю под прохладный душ, и мурашки пробегают по моему телу. Я пытаюсь смыть с себя всё, что произошло ночью: сильно тру кожу мылом и надолго задерживаю дыхание, когда вода стекает по лицу и попадает в открытые глаза. Мне хочется очиститься, словно я начинаю жизнь с чистого листа.

Я принимаю свою болезнь и все последствия приёма психотропных веществ, транквилизаторов, антидепрессантов и других препаратов, которыми меня пичкают. Когда я стою посреди комнаты, слушаю голоса в голове и пытаюсь контролировать боль, я осознаю и принимаю все последствия своего расстройства. Я должен понять, с чем мне предстоит бороться и с чем придётся жить всю оставшуюся жизнь.

Принять тот факт, что такие приступы могут преследовать тебя на протяжении всей жизни, сложно. Но если ты не сделаешь этого, ты проиграл, независимо от того, как сильно старался. Осознание всего происходящего даётся мне с трудом. Слишком трудно. Я ненавижу и презираю своё состояние, свои новые привычки, действия и мысли, которые стали для меня не свойственны.

Сначала всё шло постепенно, почти незаметно, но со временем злость и грусть от происходящего давят на меня. Сны с участием мёртвого тела Хлои сначала радовали меня, давали надежду на её присутствие в моей жизни. Но в конце я осознал: это ненормально. Видеть, как ты умираешь внутри и становишься внешне похожим на разложившийся труп своей сестры, не то, что может помочь в ремиссии моей болезни.

Капля надежды упала на меня, когда я получил письмо от Коралии, а точнее, рисунок.

Она представила один из тех вечеров, которые повторялись довольно часто. Мы находились втроём в холле после ужина. Дастин, как обычно, был в хорошем настроении, а девушка была полна любви к моему брату. Она шутила и обижалась на его шутки, а я смеялся в ответ. Я наблюдал за ними, ощущая эйфорию от прекрасных чувств радости, спокойствия, расслабленности и защищённости рядом с ними. Это были те положительные эмоции, которые помогали мне держаться на плаву, пока я не стал жертвой обстоятельств.

Все эксперименты, которые проводил надо мной мистер Паркмент, сделали меня таким, какой я есть. Я хотел помочь Джо, хотел вытащить её из этой ситуации и стать героем — всеми любимым парнем, который не побоялся и спас бедную девушку из рук безумного доктора.

Но я не учёл самого главного: Джо тоже больна и нуждается в помощи не меньше, чем я. В какой-то момент я понял, что больше не могу продолжать самоуничтожение, но Джо полностью отрицала любую помощь — ни от меня, ни от мистера Паркмента, который изначально хотел разобраться в проблеме, ни от Барри, который, возможно, является нашим последним шансом на спасение.

Обострение многих чувств вызывало у меня страх, особенно когда они были негативными, пессимистичными и крайне неприятными как для меня, так и для окружающих. Пытаясь отгородиться от всех, я решил, что так будет легче. Ведь проще жить одному, без чужого мнения, без жалости и слёз.

Я хотел принять и заглушить все чувства, спрятать их глубоко внутри и надолго. На это потребовалось много времени и усилий. Я пытался понять, как люди могут справляться с чувствами, которые причиняют им боль: с любовью, с болью, со страхом, с ощущением ненужности и с полным отрицанием. Я отказался от сна, потому что после пробуждения всё обострялось, и я чувствовал всё с удвоенной силой. Мне приходилось переживать заново любые эмоции — как отрицательные, так и положительные.

Сначала это не влияло на моё состояние, но потом я понял, что моё решение и препараты, которые я принимал, дали сбой в работе организма. И бороться со сном стало проще.

Я перестал разговаривать с людьми, которые могли вызвать у меня желание испытать чувства наедине с Джо. Эта девушка вызывала у меня множество эмоций, но я до сих пор не могу понять, были ли это дружеские или романтические чувства.

Спустя неделю всё обострилось ещё сильнее. Мне уже не составляло труда заглушить желание увидеть её. Я не испытывал сожалений или скорби по поводу сложившейся ситуации, в которой она оказалась. Я начал жалеть себя. Я начал ненавидеть себя. Или, правильнее сказать, голоса стали ненавидеть меня? Нет, это не отговорка. Я действительно ненавидел себя и презирал то, каким стал.

Когда пришли Лия и Дастин, я думал только о том, что они уговаривают себя быть рядом со мной из-за жалости. Я видел это в их глазах, видел по их мимолетным действиям. Я ощущал, как сильно им жалко меня, каким беспомощным и больным я выглядел в их глазах.

Не могу сказать, как сильно моё состояние отражалось внешне, но внутренне я знал, что мне нужно бежать, скрывать себя и свои мысли. Нельзя показывать никому, что мне требуется срочная помощь и поддержка. Я молчал, а они были рядом и без слов, без лишних упоминаний показывали свои искренние чувства ко мне.

Тогда я начал сдаваться, пока не услышал крик Джо. Это дало сбой на пару дней. Увидев девушку на кушетке, такую истерзанную, с множеством ран по всему телу, я на пару минут почувствовал невероятную жалость к ней. Ту самую жалость, которую пытался заглушить и спрятать навсегда в своём сознании. Я не отдавал отчёт своим действиям. Меня словно переключили за минуты, и мне показалось, что я обязан вытащить её, спасти хотя бы на несколько дней. Но потом я понял: для того, чтобы заглушить ненужные чувства, мне была необходима сильная физическая боль, и никто кроме мистера Паркмента не умел причинять боль сильнее.

Каково было разочарование, когда он неожиданно отпустил меня! Он просто прописал мне очередные препараты и закрыл в палате. Я сдался. Решил, что это проигрыш мой и крупная победа моей болезни. До последнего момента. Пик моего терпения кончился, и я осознал, что нужен своей семье и своим друзьям. Нужен себе.

Когда вода стала настолько холодной, что у меня задрожала челюсть, я вышел из душа и начал одеваться. Глядя в небольшое зеркало, я вспомнил все события, которые произошли здесь: мой первый день, знакомство с Лией, разговоры с братом о том, что мы в полной опасности, знакомство с распорядком лечебницы, шутки с Барри и издевки Ерлин над нашей троицей. Эти события оставили глубокий след в душе каждого из нас, кроме мистера Паркмента.

Его душа, казалось, была разрушена вместе с его погибшей семьёй, и не мне судить его. Он нуждается в помощи не меньше, чем все остальные здесь. Возможно, даже больше, но никто не хочет разбираться в причинах его озлобленного поведения. Возможно, это будет урок о том, что не все заслуживают того, чтобы их приняли и простили.

Молодой человек разливал кипяток по чашкам. На столе лежали пачка шоколадного печенья, тарелка с конфетами и несколько пачек крекеров. Я улыбнулся, подумав, что запасы Барри никогда не иссякают. Удивительно, как он успевает их покупать, ведь первое время мы думали, что он присваивает себе часть передачек пациентов. Я уверен, что многие сотрудники поступают так же.

— Тебе лучше?

— Да, спасибо, — я сажусь на то же место, где сидел с утра. Вспоминаю, как мне было плохо, как я пролил чай из-за тремора, который до сих пор даёт о себе знать, но уже не так сильно. — Тебя давно не было.

— Да, мне пришлось уехать по срочному делу, — сказал он, присаживаясь и беря в руки кружку. — Мне нужно будет снова уехать, и я надеюсь, что это будет моя последняя поездка в город. Мне нужно продолжить свою работу, иначе меня уволят, и тогда мне придётся искать место в обычной поликлинике, — мы смеёмся.

Я заметил, что Барри изменился. Он стал более широким в плечах и выше, а его манера речи стала более серьёзной и грубой.

Он перекрасил волосы в ярко-чёрный цвет, и я не могу не отметить, что ему это идёт. Раньше он всегда брился перед сменой, если успевал, или делал это в душевой, пока никто не видит. Теперь же, когда я его вижу, на его лице всегда красуется щетина.

Меня радует, что обычное повышение на работе может так сильно повлиять на человека.

— Как обстоят дела у тебя с мистером Паркментоном?

— Хорошо. Прошу прощения, Лестор, но после того, как ты так эмоционально отреагировал, о чём мне не рассказал, я не хочу давить на тебя. Почему ты не поделился со мной своими чувствами?

— Хочу сам со всем справиться, — пожимаю плечами и беру в руки печенье.

— Меня радует, что ты осознаешь своё расстройство. Как твой лечащий врач, я должен быть в курсе любых изменений в твоём состоянии, особенно если они касаются твоей душевной сферы. Да, ситуация вокруг нас кажется весьма необычной, но я стараюсь оказать помощь не только тебе, но и Джоанне, а также многим другим пациентам в нашей лечебнице.

— Понятно, — только и отвечаю я. Несколько раз кручу кружку по часовой стрелке, прежде чем взять её в руки. — Ты же помыл её?

— Конечно, — отвечает Барри с пониманием, уже не удивляясь, как в первые наши встречи. В моей жизни проявления расстройства были не такими заметными. Они проявлялись лишь в небольших повторяющихся действиях и лёгкой тревожности. Например, каждую ночь я проверял, закрыты ли все двери в доме, выключен ли газ, закрыто ли окно и так далее. Однако после смерти Хлои ситуация стала более серьёзной.— Хочешь сегодня остаться в моей бывшей каморке и посмотреть что-нибудь? Или отправишься спать? — предлагает Барри.

— Не думаю, что сегодня ночью смогу быстро уснуть, но предложение очень заманчивое, — подмигиваю ему. Возможно, в его глазах я тоже сейчас выгляжу не лучшим образом. Протираю руки о сухую салфетку, лежащую посередине стола между сладостями, складываю её в треугольник и кладу рядом с кружкой.

— Прекрасно, сегодня я заступаю на ночное дежурство. Я так много пропустил, что хочу наверстать упущенное, поэтому вот ключи. — Он бросает их мне, и я ловлю их с замиранием сердца, замечая, что мой тремор немного усилился. — После ужина можешь быть там.

— Спасибо.

У Барри почти ничего не изменилось, только появились новые вещи. Скорее всего, они принадлежали Коди, который часто здесь бывал. Я с улыбкой рассматриваю пару новых книг Агаты Кристи. Похоже, парень решил глубже изучить детективы, чтобы быть готовым к любому повороту событий.

В поисках развлечений я нахожу несколько дисков с фильмами ужасов, комедиями и детективами. Решив не перегружать своё подсознание негативными эмоциями, разочарованием и страхом, я выбираю первую комедию. Барри приносит мне пару баночек содовой, орехи и снеки, и мы усаживаемся за просмотр фильма. Я чувствую себя как человек, который уже месяц не испытывал такого сильного расстройства.

Внезапные крики пробуждают меня от дремоты. Я протираю глаза, выключаю фильм и прислушиваюсь. Возможно, мне показалось, но крики повторяются снова. Я слышу быстрые шаги и вижу, как в коридоре зажигается свет.

Встав с кровати, я подхожу к дверям и прислушиваюсь. Я отчетливо различаю голоса Барри и мистера Паркментона.

— Это всё из-за вас, — рычит парень. — Я всё сделаю, чтобы вы оказались за решёткой как можно скорее!