Глава 13

Лестор

— В последнее время мне стало очень тяжело находиться ночью одному. Я думал, что принимаю антидепрессанты с тех пор, как ушла Лия, и мистер Паркмент предупреждал меня, что могут появиться бессонница и лёгкая тревожность. Но с каждым днём мне становится только хуже. Каждую ночь я теряюсь в собственных мыслях, как будто нахожусь в другой вселенной. Как я узнал позже, на протяжении недели я слышал истошные крики Джо. Я лежал в кровати, сжимая голову и уши так сильно, словно хотел их раздавить. Впервые её крики остановили весь рой мыслей. Я испугался и понял, что должен спасти девушку. Мне казалось, что если я окажусь на её месте, то хотя бы на некоторое время смогу прекратить свои мучения. Но как только я оказался в комнате, где держали девушку, и был пойман, мистер Паркмент просто отпустил меня.

— И ничего не сказал?

— Попросил Ерлин выписать мне курс тофранила, по четыреста миллиграммов в день, — пожимаю плечами и смотрю на парня, который пытается сдержать эмоции и делает глубокие вдохи.

— Уверен в своих словах?

— Коди, это единственное, в чем я могу быть уверен сейчас.

Парень вздыхает, достает сигареты и прикуривает. В старшей школе я иногда курил с парнями после уроков, чтобы не выделяться из их компании. К тому же мой брат любил проводить время со своими друзьями, которые были похожи на него. Однако, наверное, я никогда не выкуривал больше трёх сигарет за всю жизнь.

Сейчас я смотрю, как Коди с напряжением раскуривает красный «Мальборо», и моё желание попросить у него сигарету становится непреодолимым.

— Можно? — спрашиваю я, указывая на него пальцем. Он удивлённо выгибает бровь и с усмешкой протягивает мне открытую пачку сигарет. Я тоже закуриваю.

— Знаешь, когда твой брат позвонил мне и попросил встретиться, я подумал, что мы проведём три дня в баре. Я хотел пригласить всех ребят из школы, которые ещё не уехали учиться в другие города и страны, и устроить ему запоминающуюся выписку. Но когда я увидел его в кофейне таким серьёзным и почти расстроенным, я понял, что что-то не так. После его рассказа я был в недоумении. Я не мог поверить и даже подумал, что он начал употреблять. Но ты бы видел его! Да, внешне он, возможно, и похорошел без седативных препаратов, но он был напуган, до ужаса напуган. Именно поэтому я согласился помочь ему и договорился о прохождении медицинской практики в вашей лечебнице. Ты бы видел, как удивился мой куратор, когда я сообщил ему, куда хочу пойти. И вот я здесь, с тобой, пытаюсь уберечь тебя от смерти и, возможно, получить практику как врач и как детектив, — он смеётся. — Надеюсь, когда все узнают правду, я закончу университет с красным дипломом.

— Пожалуйста, не устраивайся работать в психиатрическую больницу, — сказал я, выбрасывая окурок за забор. — Иначе после нашего случая подозрения могут упасть на тебя.

Он подмигивает мне, и мы возвращаемся в здание.

****

После ужина у нас обычно было пару часов свободного времени. Некоторые из нас проводили это время в холле: болтали, рисовали или смотрели телевизор. Но я не был с ними.

Когда я остался один, любое пребывание в холле вызывало у меня тревожность, тремор и апатию. Хотя я замечал, что новые люди пытались заговорить со мной или стать моими друзьями, я почти сразу убегал обратно в свою палату, закрывал дверь и садился на кровать. Я хотел остаться один.

Я частично осознавал, что такое поведение мне совсем не свойственно. Раньше я почти всегда первым пытался завести знакомства. Я видел, как новеньким бывает некомфортно здесь, и пытался помочь им адаптироваться, как это делала Коралия со мной и Дастином, и как я сделал с Джоанной.

Но сейчас я стал тем, кто хочет спрятаться от чужих глаз, запереться в своей палате наедине со своими мыслями и выходить только тогда, когда стены полностью сдавят меня, мысли сойдутся на финальной точке, а тремор сделает последние резкие движения моего тела.

Сегодня Коди впервые заступил на дежурство без присмотра Ерлин или Барри. Похоже, они начали доверять ему, и, вероятно, именно этого он и хотел, когда рассказывал о моём брате. Доверие — это, пожалуй, самое опасное и труднодостижимое чувство в жизни человека.

Мистер Паркмент всё ещё здесь, и это заставляет меня немного нервничать, как и Коди, я уверен. Я понимаю, что он не будет всю ночь сидеть в своей каморке, которую предоставил ему Барри в один из дней, когда ещё находился здесь. С тех пор как выписали Дастина, он появляется в лечебнице довольно редко. Обычно он приходит в начале недели и почти в конце, чтобы провести несколько анализов, разобрать завал на своём новом столе, поговорить с мистером Паркментоном в коридоре, пока я не пройду мимо, а затем уходит, точнее, убегает.

Если бы старикан был более внимателен, он бы заметил странное поведение своего бывшего ученика, который не только пытается отстранить его от должности, но и посадить. Я заметил это ещё около недели назад, когда мог здраво мыслить и не теряться в своих навязчивых мыслях. Барри слишком подробно расспрашивал старикана, ходил за ним днём почти во все места в больнице, был с ним на общих занятиях в холле с больными. Он даже пытался забрать несколько пациентов, которые, по его мнению, объективно нуждаются в выписке, но на практике у него получилось это только с Лией и Дастином, со мной же нет.

— Пришло время принимать таблетки, — раздался резкий и насмешливый голос мистера Паркмента, заставив меня вздрогнуть. — Как ты себя чувствуешь, Лестор?

— Мистер Паркмент, — откашливаюсь. — Мне можно увеличить курс седативных?

— Что ты! Конечно, нет! Ты принимаешь достаточное количество лекарств, чтобы твой организм и психика начали восстанавливаться. Расскажи, что тебя беспокоит, и вместе мы сможем повысить шансы на ремиссию.

Я задаюсь вопросом: как человек, который чуть не убил и действительно убил двух людей, может беспокоиться о других? Я не верю, что у него есть совесть.

Когда я держал на руках Джо, которая едва дышала, он не испытывал ни капли сочувствия. Когда она кричала о помощи и спасении в течение нескольких дней, он не проявлял никакого сострадания. Кажется, с тех пор, как он потерял свою семью, он утратил способность чувствовать что-либо.

— Это будет похоже на одну из моих терапий вместо электрошока? — На моем лице появляется легкая улыбка, и я внимательно слежу за его реакцией. Он оглядывается, вертит в руках пластиковый стаканчик с таблетками и водой, а затем, сделав шаг вперед, подходит ко мне.

— Существует множество способов лишить человека жизни. Почему ты думаешь, что если ты никогда не сталкивался с тем, что сейчас переживает Джоанна, то ты в безопасности? Случай этой девушки меня гораздо больше интересует, чем твой. Твое расстройство кажется мне обычным и даже скучным. Но теперь, когда ты сам стал причиной рецидива своего обсессивно-компульсивного расстройства, за тобой стало интересно наблюдать. Как же я смогу узнать все детали, если ты будешь без сознания и не сможешь чувствовать? — усмехнулся он, наблюдая за мной. — А теперь выпей лекарства и наслаждайся последним часом свободного времени перед отбоем.

Он кладёт в мою руку пять таблеток и внимательно наблюдает за тем, как я перебираю их и по очереди отправляю в рот. Как и говорила Ерлин, сначала красную таблетку, потом три любые белые и капсулу. Однако последняя таблетка вызывает у меня вопросы. С самого утра меня смущает её красно-жёлтый, почти выгоревший цвет. За все три года, что я здесь нахожусь, я не припомню, чтобы кто-то пил такие таблетки.

Когда Ерлин или другой персонал раздавали лекарства другим пациентам, я видел, что в стаканчиках лежали в основном белые или иногда жёлтые круглые таблетки. Я замечаю, что врач нахмурился и тяжело дышит, и осторожно поднимаю на него глаза.

— Что это?

— Тофранил, — безэмоционально отвечает он и сжимает губы. — Пей и не задавай вопросы.

Он начинал сердиться, когда я медлил с этой капсулой, но моё подсознание не внушало мне доверия к этому препарату. С трудом я заставил себя проглотить таблетку и запить её водой. И услышал тихий вздох облегчения старика.

— Завтра после обеда буду ждать у себя, начнем тогда проводить заново психотерапию.

Не успеваю я ответить ему, как он уже уходит в свой кабинет. Для полного счастья мне не хватало лишь уединенных бесед с ним, чтобы полностью утратить всякое чувство радости.

Выйдя из палаты, я замечаю Коди за стойкой раздачи таблеток. Я решаю подойти к нему и расспросить о капсуле, которая вызвала у меня недоверие. Парень сидел за компьютером, перебирая бумаги и печатая нужную информацию. Я не стал отвлекать его, он лишь бросил на меня мимолетный взгляд и жестом показал, что ему нужно ещё пару минут для завершения работы.

Оглянувшись на холл, я увидел по телевизору ужастик, который мы пересматривали около пяти раз за месяц. Барри даже решил приобрести пару кассет для нас, потому что ему тоже надоело слушать одни и те же диалоги, смотреть на одни и те же лица и иногда пугаться одного и того же момента, когда отвлекались на разговоры.

Девушка, сидевшая ближе всех на диване, вздрогнула, когда в фильме героиню разрезали на две части. Парень, сидевший рядом с ней, усмехнулся от её реакции. Женщина, расположившаяся в кресле, покрутила головой, словно картина на экране или в жизни ей не понравилась. Остальные же даже не обращали внимания, продолжая обсуждать свои дела или читать книги, которые всё ещё были в хорошем состоянии, несмотря на долгое хранение на полках.

— Что ты хотел? — спрашивает Коди и убирает все бумаги по местам, встает.

— Тофранил — для чего он нужен? — Коди останавливается, держа в руках медицинскую карту, и внимательно осматривает меня.

— Обычный антидепрессант, — отвечает он, пожав плечами, и продолжает наводить порядок.

— Ты врешь мне?

— Нет, — отвечает он, отворачиваясь. У меня нет причин не доверять ему, но в данный момент он явно что-то скрывает и не говорит мне всей правды.

— Коди, это безопасно для моей жизни?

— Всё, что здесь происходит, не может гарантировать тебе безопасность. Ты думаешь, что один препарат нанесёт больший вред, чем всё, что тебя окружает? — Он вышел из комнаты, достал пачку сигарет «Мальборо» и протянул её мне.

— Тебя ведь просили присматривать за мной, — мы закуриваем. Коди усмехается, открывает форточку, садится на подоконник и упирается спиной.

— Я пока не вижу никаких явных признаков того, что твоя жизнь находится в опасности. Лестор, что тебя так беспокоит?

— Мне показалось странным, как выглядела капсула, которую я начал принимать сегодня утром. Её цвет... Я никогда раньше не видел такие таблетки ни у одного пациента за всё время, что нахожусь здесь.

— Как она выглядела?

— Красно-жёлтая, почти оранжевая, — я выбрасываю окурок в форточку и встаю, обнимая себя за плечи. — Кажется, что она пролежала здесь лет пять, и никто её не трогал. Мистер Паркмент так нервничал, когда я не пил её.

— Не беспокойся о поведении Алджернона, сейчас это не твоя забота, — сказал Коди, спрыгнув с подоконника и обняв меня за плечи. — Позволь нам позаботиться об этом несчастном, подавленном человеке, а твоя задача сейчас — справиться с любыми возникающими побочными эффектами.

****

Кабинет Алджернона не изменился, всё было на своих местах. В шкафах по-прежнему царил беспорядок, и даже его любимая кружка, как всегда, стояла возле компьютера. Старик, не глядя, взял одну из карт, лежащих на столе, развернул её и, взяв ручку, приготовился делать записи.

— Как прошла твоя ночь?

— Всё так же, как и в предыдущие недели. Бессонница, тремор усилился, мысли стали громче. Сегодня только стены палаты не давили на меня, а, наоборот, приносили некоторое успокоение.

— Как они тебя успокаивали?

— Когда мысли доводили меня до точки кипения, я открывал глаза и понимал, что всё это лишь в моей голове. Стены не двигались и не пытались раздавить меня, как раньше. Это осознание помогало мне понять, что всё происходящее лишь в моём сознании. Я старался отвлечься и думал о будущем. Представлял, как счастливы будут мой брат и Лия, как буду счастлив я сам, когда вылечусь.

— И на какое время тебе это помогало? — не отвлекаясь от записей, спрашивает он.

— Не могу сказать точно, но точно ненадолго. Буквально пара минут — и всё снова рассеивалось, и всё начиналось сначала: страх, волнение, дрожь. Только на рассвете я почувствовал облегчение и смог закрыть глаза, чтобы на время ощутить спокойствие и тишину.

— Что ты представляешь, когда пытаешься перекрыть навязчивые мысли?

— Жизнь. Я представляю, как восстановлюсь в университете и продолжу учиться на юриста. Буду помогать отцу в его бизнесе, встречаться с друзьями и, возможно, встречу свою половинку. Наконец-то я обрету спокойствие и реализую себя как личность. Мои мысли придут в порядок, и я смогу засыпать от физической усталости, а не на таблетках. Ночные кошмары перестанут мучить меня, и я больше не буду беспокоиться о безопасности окружающих. Я стану свободным в своем сознании.

— Так в чём заключается твоё счастье?

— В спокойствии. В осознании того, что я поступаю обдуманно, не следуя стандартному набору ценностей, который обычно присутствует в жизни людей: семья, здоровье, карьера. Я стремлюсь к большему, чем просто набор стандартных вещей. Я был бы счастлив, если бы мог почувствовать себя обычным человеком, который с утра пьёт кофе или чай, читает книгу в свободное время и задумывается только о том, что купить в супермаркете на ужин. Но я знаю, что это не для меня. Когда я выйду отсюда, то буду и дальше принимать препараты, и моя главная забота будет заключаться в том, чтобы не усугубить своё психическое состояние. Я буду ходить в аптеку, чтобы пополнить запасы антидепрессантов, которые вы мне прописали. Но если я хотя бы на время смогу стать обычным человеком с обычными физическими потребностями, я буду счастлив.

— Значит, сейчас тебя тревожат только обостряющиеся физические проблемы?

— Вы про бессонницу, тремор и головную боль?

— Появилась головная боль? — мистер Паркмент хмурится и записывает мои симптомы.

— Да, но вы же не интересуетесь.

— Твой лечащий врач — Барри, и он должен был спросить об этом. Но поскольку он сейчас занят повышением квалификации, я временно выполняю его обязанности. Скажи, пожалуйста, как часто и насколько сильной бывает твоя головная боль?

— Нечасто и несильно, лишь перед сном, когда я уже не могу контролировать свои действия. Я могу несколько раз за ночь открывать и закрывать окно, поправлять подушку, потому что мне кажется, что она лежит неправильно. От частого мытья и вытирания рук полотенцем они начинают болеть и краснеть. Меня мучают мысли о том, как я могу помочь и сделать жизнь Джо, Дастина и Лии лучше, если бы меня не было рядом. После этого все мысли исчезают, уступая место головной боли, которая помогает мне расслабиться и, возможно, заснуть.

— Почему ты думаешь, что без тебя их жизнь станет лучше? Они так же заботятся о тебе, как и ты о них. Дастин дважды в неделю звонит мне и Барри, чтобы узнать, как ты себя чувствуешь. А Лия... — Алджернон открыл ящик своего стола и достал конверт. — Она передала тебе это сегодня, — он протянул мне письмо. — Человек не будет проявлять внимание к другому, если сам не хочет этого, даже если его интерес минимальный или даже грубый.

Осторожно, стараясь не повредить бумагу, я открываю конверт и достаю его содержимое. Внутри находятся два листа:

«Дорогой Лестер,

Вчера я одержала победу в конкурсе художественных работ в колледже. Хотя сначала я не хотела участвовать, Кендалл и Дастин убедили меня, и я не смогла устоять.

Когда объявили результаты, меня переполнили эмоции! Особенно приятно было видеть счастливые лица брата и Дастина. А их реакция, когда я выходила на сцену для награждения, вызвала улыбку даже у членов комиссии.

Мне так не хватало твоего присутствия! Признаться честно, Дастину тоже не хватает твоего внимания, и даже Кендалл иногда скучает по тебе. Мы все очень по тебе скучаем, помни об этом.

Надеюсь, тебе понравится.

Коралия.»

На втором листе был рисунок: холл больницы, вечер, и я, сидящий на диване в компании брата и девушки. Рисунок был настолько реалистичным, что, казалось, мы сидим здесь в эту минуту. Она прекрасно рисует! Она помнит обо мне. Я им нужен.

— Спасибо, — говорю я и складываю всё обратно.

— Когда ты снова почувствуешь апатию, открой письмо Лии, перечитай его, посмотри на рисунок и постарайся отвлечься от мыслей.

— Зачем вы мне помогаете, если хотели убить? — удивляюсь я. Он несколько раз доводил меня до состояния, когда я думал, что умираю. В такие моменты я был настолько спокоен, что не слышал ни голосов других людей, ни собственных мыслей, и не осознавал, где нахожусь.

— Не только физически можно причинить вред людям.