Глава 12

Лестор

Середина курса приёма антидепрессантов начала сказываться на моём самочувствии. Мистер Паркмент предупреждал меня о возможных побочных эффектах, но я не ожидал, что они будут настолько сильными.

Тревожность, которая раньше меня не беспокоила, стала моим новым постоянным спутником в этой больнице. А бессонница, мой первый «друг», присоединилась к нам примерно пять дней назад. С тех пор мои ночные приключения стали ещё более яркими и насыщенными.

Каждый новый день я словно погружался в неизведанное. В первые два-три дня я постоянно слышал крики, доносившиеся из разных уголков моей любимой палаты. Когда наступала тишина, меня охватывало беспокойство, а небольшая дрожь медленно разливалась по телу. Я задавался вопросами: кто издавал эти крики и что стало с человеком, который так же внезапно замолкал, как и начинал истошно кричать?

Шёл восемнадцатый день моего одиночного лечения в больнице. С того дня, как Джоанну увели после встречи с матерью, я её не видел. Возможно, мы бы могли встретиться, но я слишком боялся показаться ей на глаза. К тому же у меня не было сил.

Как только антидепрессанты начали действовать, у меня возникли проблемы с концентрацией внимания. Я не мог даже взять кружку с чаем, чтобы сделать глоток: меня постоянно отвлекал любой, даже самый незначительный шум в столовой.

Было решено, что я буду принимать пищу в палате, а если захочу выйти и не смогу сделать это самостоятельно, то на помощь придёт наш новый медбрат — Коди. Как я понял, он пришёл сюда на практику от университета. Я вспомнил его не сразу, на это ушло около трёх дней. Коди сильно изменился со времён школы, но его шикарные длинные волосы по плечо остались прежними. Я рад, что он идёт к своей цели стать врачом, у него большое будущее.

Мне прислали няньку, которая должна следить за мной и мистером Парментом, чтобы тот меня случайно не убил. Но с того дня я его не видел, что ещё больше усиливает мои подозрения, что пропажа Джо и мистера Паркмента — взаимосвязанные обстоятельства, как и ночные крики.

Стены моей палаты снова и снова поглощали меня, с каждым разом усиливая напряжение и волнение. Они словно останавливались на пару секунд и затем пытались сжать меня изо всех сил.

Я сжимал голову в руках и повторял, что скоро всё закончится, скоро это всё закончится. И вдруг резкий, громкий, истощенный крик боли и отчаяния вырвал меня из этого кошмара.

Я осмотрелся: всё было на своих местах, но стояла тишина. Нет, мне не могло показаться, не могло. Крик повторился, но только на долю секунды. Я встал. Тишина окружила меня и давила на глаза, виски и все ещё цельные места моего сознания и тела.

Сегодня не смена Коди, но утром он должен прийти, поэтому моя палата открыта. Я заметил эту особенность давно, но не было подходящего случая её использовать. И вот наконец он представился.

Осторожно приоткрыв дверь, я огляделся. Вокруг царила тишина, свет в коридоре был приглушён, а на стойке Ерлин не было ни души. В голове у меня постепенно складывалась картина происходящего: мне нужно было попасть в комнату на пятом этаже. Но как это сделать?

Подойдя к стойке, я начал рассматривать все предметы, которые могли бы мне помочь спасти себя и Джо. Вдруг я заметил зажигалку. «Была не была», — подумал я и решительно взял её в руки.

****

Они довольно долго разговаривали, пока не сработала пожарная сигнализация. Я наблюдал за ними, как они выбегали из комнаты в сторону нашего этажа. От испуга никто не закрыл дверь, и это было именно то, на что я рассчитывал. Я быстро проскользнул внутрь.

Девушка лежала с закрытыми глазами, её рот был слегка приоткрыт. От обеих рук к ней подходили две трубки. Её виски потемнели, а кожа на них полностью слезла. Вены по всему телу стали более заметными. Она была очень худой и беспомощной.

Уже две недели она лежала здесь, кричала и подавала мне знаки. Но я, будучи очень напуганным и подавленным, не обращал на неё внимания.

— Прости меня, — шепчу я, прижимаясь губами к ее лбу. Осторожно вытаскиваю иглы из вен. Нахожу бинты, промываю их и пытаюсь обмотать вокруг головы девушки, стараясь не потревожить ее. Если она уснула, это уже хорошо, возможно, сон поможет ей.

Пытаюсь поднять ее и хотя бы на время остановить все пытки и боль, которые причиняют ей сейчас. Знаю, что времени мало, и вот-вот могут войти мистер Паркмент и Ерлин. Но я уверен, что если они поймают нас и оставят в покое девушку, то захотят проучить меня за такой проступок. И пока я буду страдать, Джоанна будет восстанавливаться и набираться сил. Такова наша судьба на неопределенное время — спасать друг друга.

— Это был действительно смелый поступок, Лестор, — я останавливаюсь почти у порога перед мистером Пакрментом, держа девушку на руках. Я почти успел.

— Пожалуйста, не трогайте её, ей плохо.

— Нет, ей хорошо. Мои методы позволили ей приглушить все свои личности, которые она так старательно скрывала от окружающих. Да, ей сейчас нелегко, но перед нами милая Джоанна, которая больше не ощущает и не слышит своих других «я».

— Это просто невероятно, — шепчу я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы, и мой взгляд затуманивается. — Пожалуйста, позвольте ей побыть одной хотя бы немного.

Мистер Паркмент смотрит на Ерлин и, погруженный в раздумья, задумчиво потирает щетину, словно взвешивая мои слова.

— Нет, Лестор, — он кивнул медсестре, и та уверенно подошла ко мне, забрав Джо из моих рук. — Не в моих правилах бросать дело на полпути. Я почти достиг желаемого результата, и если приложу еще немного усилий, то совершу открытие, о котором ты и не мечтал. А теперь, дорогой мой, — он подошёл ко мне, приобнял за плечи и повел к выходу. — Мы вернёмся в палату, обсудим, почему ты решил покинуть её после столь длительного пребывания, и начнём заново курс антидепрессантов. Ерлин, назначь Лестору курс тофранила, не менее четырёхсот грамм в сутки.

— Но, -

— Завтра с утра, чтобы он уже начал принимать лекарства, — прерывает он её и закрывает за нами дверь. Он по-прежнему идет рядом со мной, приобняв за плечи и слегка подталкивая, будто бы случайно. Мы осторожно поднимаемся по лестнице и медленно направляемся в мою палату. — А теперь ложись и не смей больше выходить ночью. Твои побочные эффекты от антидепрессантов могут ухудшить ситуацию, а нам ведь этого не нужно, верно?

— Да, — отвечаю ему безжизненно, переворачиваюсь набок и устремляю взгляд в стену.

— Доброй ночи, Лестор.

****

Я лежу на спине в океане, раскинув руки, и мне хочется остаться здесь навсегда. Здесь так тихо, красиво и невероятно притягательно. Мои пальцы чувствуют что-то мягкое, и это что-то проскальзывает между ними. Я не могу повернуть голову, чтобы узнать, что это было. Моё тело словно не принадлежит мне, оно лёгкое и лишь покалывает пальцы, когда я снова дотрагиваюсь до чего-то мягкого. Я прилагаю все усилия и поворачиваю голову. Передо мной стоит Хлои, её зеленое, почти коричневое лицо обращено ко мне, а на нём всё ещё улыбка облегчения. Её прекрасные карие глаза больше не сияют на солнце, как это было раньше. Я боюсь отворачиваться от неё, хочу улыбнуться в ответ и сказать, что скоро буду рядом. Но как только я хочу дотронуться до её лица, она за секунду превращается в разложившееся тело и медленно начинает уходить на дно.

Впервые за месяц я смог заснуть. Месяц, наполненный мучениями, ожиданиями и тревогой. Мои вчерашние мысли о том, что я должен спасти Джо и вырвать её из лап мистера Паркмента, вызывают у меня лишь усмешку. Я хотел помочь, но сам нуждался в помощи.

После ухода врача из моей палаты я смог уснуть лишь через несколько часов, когда у моей двери начали появляться тени. Нет, меня не пугали гости, которые хотели ко мне зайти или проверить, я боялся самого себя и того, что всё это лишь в моей голове, а не наяву. Возможно, только около пяти утра мне удалось закрыть глаза и насладиться временем без этих навязчивых мыслей. Но сон с участием моей сестры Хлои стал последней каплей, и я понял: спать больше нельзя.

Я уже испытывал нечто подобное, когда перестал верить в реальность сна. Хлои стала являться мне в каждом сновидении, и каждый раз мы были вместе в океане, где спустя неделю после её самоубийства было найдено её тело.

Меня всегда интересовало, что же произошло в жизни нашей сестры, что привело её к такому отчаянному шагу. Я размышлял об этом днём и ночью, пытаясь найти оправдания в своей голове, пытаясь представить все возможные варианты развития событий за несколько дней до её смерти, но всё было тщетно.

Я сам стал заложником своих мыслей, и именно поэтому я нахожусь на лечении. После похорон Хлои у нас с Дастином было много переломных моментов, но впервые за три года я почувствовал себя потерянным, ничтожным и обязанным всем помочь буквально месяц назад.

Тремор стал моим первым спутником. За ним последовали вялость и страх. Если раньше я мог сдерживать все эти изменения в поведении при Коралии и Дастине, то, как только они покинули лечебницу и мои ночи стали ещё более одинокими, я начал выплескивать всё, что накопилось за это время.

Именно поэтому я часто думал о Джо, пытался спасти её, найти и помочь, пока не узнал правду о её болезни. На мгновение мне показалось, что я хочу убить девушку собственными руками. Её выходки и резкие перепады настроения со мной, Дастином и Лией изначально казались нам странными и абсолютно не обоснованными в определённые моменты, но никто ничего не замечал. 

Ерлин принесла мне завтрак и баночку с пятью таблетками. Я встал и, пока она была рядом, внимательно её рассматривал. На ней был чистый халат, волосы собраны в хвост, а кожа была идеально гладкой. Трудно было представить, что этой ночью она проводила опыты над моей бывшей подругой.

— Сначала завтрак, а затем таблетки. Первая — красная, потом три любых белых, а в конце выпей оранжевую капсулу, понятно? — произнесла она строго, но с уважением, и поставила всё на прикроватную тумбу.

— Ясно, — протянул я и осмотрел завтрак. — На прогулку смогу выйти?

— Да, конечно. Как только Коди закончит дежурство, вы сможем пойти прогуляться вместе, — она окинула меня взглядом, и на мгновение мне показалось, что в её глазах мелькнула капля жалости. — Позволь мне дать тебе совет, Лестор, — женщина встала спиной к дверям и глубоко вздохнула, засунув руки в карманы халата. — Подумай о себе, о своём брате и Лии. Вы были замечательной компанией, пока ты не начал сопротивляться своим победам над компульсивным расстройством. В тебе нет ничего, что было бы сломано навсегда. Ты просто должен преодолеть своё внутреннее «Я» любыми способами. Ты можешь спасти себя сам.

— Разве я не потерян, как Джоанна?

— Нет, ты не потерян. Тебя любят, ты нужен своей семье и сам себе. Человек чувствует себя потерянным, когда он одинок и никто не может вытащить его из той ситуации, которую он сам себе создал. Но ты выбираешься, пытаешься и падаешь снова, когда на пути возникают трудности. Беги или молчи — сделай выбор, пока окончательно не сломался.

Она уходит, закрыв за собой дверь, а я не могу оторвать взгляд от подноса, который стоит возле кровати. Беги или молчи — это выбор? 

Коди ждал меня в коридоре, пока я переодевался после душа в новую одежду. Меня обрадовали приятная ткань и наконец-то нормальный цвет футболки: бордовые брюки и футболка того же оттенка, которые удивительно хорошо на мне сидели. Неужели я похудел? Удивительно, что может сделать с человеком расстройство, который раньше готов был отнять еду даже у ребёнка.

Вздохнув, я провёл рукой по уже отросшим волосам. Обычно Ерлин стригла меня, но после Лия научилась делать это сама и стала заменять её, правда, только в том, что касалось меня, Дастина и Арни.

«Я стоял, прислонившись к стене, и наблюдал, как Лия старательно укладывает волосы моему брату Дастину, стараясь создать его любимую причёску. После того как он резко похудел в старшей школе, Дастин всегда предпочитал два типа мужских стрижек: помпадур, когда виски и затылок коротко подстрижены, а удлиненные пряди уложены в пышный «хохолок», и его любимую в последнее время канадку — почти то же самое, только виски и затылок уже не такие короткие.

Было видно, как Лия нервничает. Она аккуратно поправляла каждую прядь на голове брата, вздыхала, почти касаясь его носа, и каждую секунду ждала его реакции. Дастин же улыбался и подмигивал ей, словно стараясь поддержать. И вот, спустя почти пятнадцать минут, Лия наконец закончила свою работу.

— Замечательно, — подводит итог Дастин и проводит рукой по волосам. — Большое спасибо, Коралия.

Брат осторожно прикасается к её руке и едва заметно целует в щёку, пока мы с Арни делаем вид, что увлечённо обсуждаем последние новости.

— Ну что, все довольны? — спрашивает брюнетка, подметая пол и возвращая стул на своё место.

— Да, — отвечаю я, глядя на своё отражение в зеркале. Моя стрижка короткая, простая и быстрая. Я не хочу заставлять Лию долго стоять, поэтому уже год выбираю одну и ту же стрижку — под три. Возможно, в колледже я бы экспериментировал с разными причёсками, но здесь нет необходимости что-то придумывать.

— А ты сможешь покрасить? Вы с Ерлин, наверное, так хорошо ладите, что ты без труда уговоришь её купить для меня баночку краски, — предлагает Арни, когда мы выходим из душевой и направляемся к их импровизированной курительной зоне, расположенной в конце лестничного пролета.

— И что мне за это будет?

Арни с улыбкой предлагает девушке сигарету из пачки зелёного «Мальборо».

— Лия, — он нежно обнимает её за плечи. — Для тебя всё, что пожелаешь, кроме денег, конечно. Она игриво ударяет его локтем в бок, и они заливаются смехом.

— Мне нужно три плитки шоколада с орехами и три баночки содовой со вкусом черешни, — с хитрым блеском в глазах произнесла брюнетка, оглядываясь на нас с братом.

— Договор. Тогда жду к следующей субботе краску для волос белого цвета, — девушка кивает, и они втроём закуривают.»

Конечно, меня огорчает, что всё это лишь воспоминания, которые согревают меня, когда я хочу забыть о настоящем. Однако жить лишь моментами прошлого — это как самоубийство. Оно происходит безболезненно и медленно, но в итоге приводит к полному разрушению.

Мысли об Арни пронзили меня, словно осколки, наполняя страхом и тревогой. Возможно, он не стал моим близким другом, но здесь, в этом месте, где люди вынуждены быть в замкнутом пространстве, простая поддержка и внимание друг к другу ценятся гораздо больше.

Он не заслужил ту смерть, что была ему уготована, но память о нём жива в сердцах каждого из нас. Его задорный смех, смелость и даже некоторая грубость, сочетавшаяся с милосердием, притягивали к себе даже самых отчаявшихся. И ничто не могло заставить нас забыть его.

Когда ты долгое время живёшь в одном и том же месте, где тебе знаком каждый уголок и даже паук, затаившийся в щели старого здания, оно становится не просто привычным — оно становится твоим домом.

Чувство одиночества становится особенно острым, и необходимость в общении с людьми притупляется. Ты уже не радуешься приходу родственников или друзей по четвергам, не обращаешь внимания на их рассказы или передачи, которые они приносят, предварительно согласовав с мистером Парментом. Ты просто наслаждаешься запахом улицы, который доносится от их одежды, рассматриваешь их лица, светящиеся от счастья или горя, и пытаешься уловить каждую деталь, которую раньше не замечал в обычных обстоятельствах.

Для многих, кто впервые поместил своих близких в лечебницу, это кажется ужасным и болезненным сном, который стал явью. Но со временем ты замечаешь, как люди, которые посещают пациентов, привыкают к обстоятельствам. Они уже не плачут и не пытаются убедить себя и других, что это временно, что это лишь обследование психического здоровья. Они приняли это как должное, как простое и такое элементарное действие — приходить каждый четверг в психиатрическую больницу и наблюдать, как меняется твой близкий человек.

Самое ужасное — видеть, как люди сдаются; как их инициатива убедить себя, что скоро всё закончится, пропадает, как тускнеет их взгляд на вещи, которые раньше радовали их, как они перестают общаться с врачом и полностью уходят в себя. Тогда ты задумываешься, что, возможно, стоит постараться и совершить резкий, правильный рывок вверх. Да, ты можешь упасть ещё сильнее, но адреналин, который на мгновение даст тебе почувствовать счастье, свободу и облегчение, не отпустит, и желание повторить свой шаг вперёд повторится и будет каждый раз прогрессировать с невероятной избыточной процентностью.

Шанс, что я смогу повторить такой рывок, слишком мал, но делать выбор нужно, нельзя просто опустить руки и думать, что так и должно быть. Недооценивать себя — это проигрыш, не дойдя даже до старта.

— Всё в порядке? — я поворачиваю голову в сторону Коди, который стоит, заслоняя солнце, и благодаря этому я могу хорошо его рассмотреть.

— В целом неплохо, — потираю руки о брюки. — Как прошли выходные?

— Я бы сказал, замечательно, — говорит брюнет, усаживаясь справа от меня. — Дастин и Лия пригласили нас с моей девушкой в бар вечером. Было так приятно снова увидеть Дастина в его привычной обстановке: его невозможно заткнуть, перебить или убедить, что его фишка пришла последней в настольной игре, — он смеётся. — Вот только тебя не хватает. Оказывается, никто, кроме тебя, не душнит больше. 

С лёгкой улыбкой на лице я вспоминаю некоторые моменты из нашего с братом времени в колледже. Хотя я и не был таким весёлым, как Коди или мой брат, я понимал, что без моих советов или постоянных исправлений они не смогут прожить и дня.

— Я очень рад, что у них всё налаживается. Надеюсь, Дастин научился контролировать свои приступы агрессии?

— Полагаю, да. Вчера, когда мы были вместе, я не заметил никаких признаков того, что у него остались нерешенные проблемы. Но ведь мы не можем быть уверены, что происходит в личной жизни других людей, не так ли?

Я киваю в знак согласия с его словами. Если не у меня, то у него всё должно получиться.

— Я случайно услышал разговор мистера Паркмента и Ерлин, — начинает брюнет, оглядываясь по сторонам, словно опасаясь, что нас подслушивают. — Тебе выдают транквилизаторы. Что ты натворил ночью?

— Разве это не были антидепрессанты? — вопросом на вопрос отвечаю я. Коди потирает глаза большим и средним пальцами, глубоко вдыхает и поворачивается ко мне всем корпусом.

— Нет, — отвечает он с испугом. — У тебя может развиться привыкание к ним, а это уже является побочным эффектом при твоём заболевании, которое не требует их применения. В будущем у тебя могут возникнуть проблемы с концентрацией внимания, мышечная слабость и замедленная скорость психических реакций. У антидепрессантов совсем другие побочные действия. Понимаешь? Ты уже никогда не сможешь вылечиться.

...никогда не сможешь вылечиться.

— Лестор, — он осторожно касается моего плеча. — Расскажи мне, что ты видел прошлой ночью?