Глава 12: на грани безумия

Густаво не разговаривал с Алисией. Он словно растворился в своем собственном мире, ни слова, ни взгляда — словно её не существовало. Он больше не касался её, он был холоден и отчужденным, и это отчуждение висело в воздухе, как тяжелая завеса между ними. Алисия, вопреки всему, находила в этом странное облегчение. Её сердце не было готово к боли, к новым ранам, а потому молчание Густаво становилось её тихой радостью. Ей было легко в этой безмятежности, в отсутствии ненужных слов и прикосновений. Казалось, что тишина окутала её, как защитный кокон, в котором она могла прятаться от всего мира.

Однажды ночью ей приснился сон. Это был не просто сон — он был ярким, живым, и она чувствовала каждую деталь, как будто находилась там наяву. В этом сне она увидела свою мать. Мать, такой, какой она запомнила её в детстве: такие же каштановые волосы, как у Алисии, такие же глубокие карие глаза, и мягкие, струящиеся локоны, которые Алисия унаследовала от неё.

Они сидели на траве в прекрасном саду. Сад был полон цветов, которые разливались вокруг буйством красок, создавая удивительную картину, а в центре возвышалось большое и величественное дерево. Этот сад казался Алисии знакомым, но она никак не могла вспомнить, где его видела. Она оглядывалась вокруг, пытаясь понять, откуда это чувство.

Алисия бросилась в её объятия, и мать крепко прижала её к себе, как будто никогда не хотела отпускать. — Алисия, моя девочка, — прошептала она, и в её голосе было столько нежности, столько любви. Алисия ощущала знакомый аромат, такой родной и утешительный. Это был запах дома, запах защиты.

Мама, — прошептала Алисия, всё ещё находясь в её объятиях, — Где мы? Это место кажется мне таким знакомым...

Мать слегка отстранилась, посмотрев на Алисию с лёгкой грустью в глазах. — Дочка, у меня не так много времени, — её голос стал более серьёзным, но не утратил своей мягкости. — Прошу, послушай меня. Ты — добрая душа, у тебя чистое сердце, и я знаю, что ты способна на многое. В твоём доме сейчас есть человек, которому нужна помощь. Он погружен во тьму, и он не сможет выбраться оттуда сам. Я прошу тебя, помоги ему. Помоги ему найти себя.

Алисия была ошеломлена. Её сердце стучало быстрее. — Мама, что ты имеешь ввиду? Кто этот человек? — её голос был полон тревоги и растерянности.

Мать посмотрела на неё внимательно, её глаза, казалось, проникали в самую душу Алисии. — Ты знаешь этого человека лучше, чем ты думаешь. Ты знаешь его боль, его страдания. Именно поэтому ты можешь ему помочь. Не позволяй своей душе погрузиться в мрак. Твоя доброта — твоя сила, доченька моя. Делай добро, и оно осветит твой путь.

С этими словами мать начала исчезать, растворяясь в свете, и Алисия проснулась, её сердце было наполнено странной смесью тревоги и надежды.

Алисия сидела на кровати, обхватив руками колени и не отрываясь смотрела в окно, но её мысли были далеко. Сон всё ещё не отпускал её, кружился в голове, словно подталкивая к какому-то решению. Слова матери эхом звучали в её сознании, каждое слово было полно смысла, но она не могла понять, почему именно мама пришла просить её помочь. Единственный человек, которого она знала достаточно близко, кто погряз в своих страданиях, был Густаво. Но это казалось таким странным. Как её мать могла просить помочь ему? Она ведь знала, как Густаво относится к Алисии — с холодностью, безразличием, почти презрением. Почему именно она должна была стать его спасением? Она не понимала. Да и как можно помочь человеку, который ни разу не дал ей понять, что ему вообще нужна помощь?

От её раздумий её отвлек легкий стук в дверь. Алисия вздрогнула и вернулась в реальность. В комнату вошла молодая служанка, которую Алисия никогда раньше не видела. Она слегка склонила голову и мягким голосом произнесла:

— Доброе утро, госпожа. Меня зовут Изабелла, я ваша новая горничная. Буду служить вам с преданностью. Я хотела спросить, что бы вы хотели на завтрак?

Алисия, всё ещё погруженная в свои мысли, озадаченно посмотрела на неё. "Новая горничная значит.. Густаво нанял мне новую горничную.", подумала Алисия.

— Что ты имеешь в виду, что я хочу на завтрак? — спросила она с недоумением. — Разве Густаво и я не должны завтракать вместе? Обычно подают то, что предпочитает он.

Служанка вежливо ответила:

— Госпожа, господин приказал, чтобы вам принесли завтрак в комнату. Он не будет присутствовать за завтраком, и чтобы вы не оставались одна за большим столом, он предложил вам завтракать здесь.

Алисия опустила взгляд на одеяло, её пальцы нервно перебирали его мягкую ткань. Конечно, она была облегчена — отсутствие Густаво за завтраком избавляло её от напряжения и неприятных взглядов. Но после сна, после этих слов матери, что-то в ней начало меняться. Ей было неспокойно.

— Я хочу увидеться с Густаво, — неожиданно для самой себя произнесла она, повернувшись к служанке.

Изабелла кивнула, слегка склонив голову:

— Конечно, госпожа. Позвольте мне сначала вас подготовить.

Спустя некоторое время Алисия была одета и причёсана. Сегодня её вид был другим: волосы, аккуратно собранные в простую косу, и скромное зелёное платье — совершенно иное, чем выбирали предыдущие горничные. Алисия посмотрела на себя в зеркало и, неожиданно для себя, улыбнулась.

— Мне нравится, — тихо сказала она, а Изабелла скромно улыбнулась в ответ.

Алисия, чувствуя в себе новое, странное спокойствие, направилась к кабинету Густаво. Она предполагала что он будет там. Подойдя к двери, она постучала три раза. Её сердце билось быстрее, но она подавляла волнение. Из-за двери раздался его голос, приглашающий войти. Алисия медленно, но уверенно открыла дверь и вошла.

— Доброе утро, Густаво, — сказала она, встретившись с его взглядом.

Она заметила, что он не ожидал её увидеть. Его глаза были мутными, словно стеклянными, и она сразу поняла причину этого. — Доброе — неважно ответил он.

— Ты снова принимал наркотики? — её голос звучал тихо, но решительно.

Густаво поднялся из-за стола, его раздражение стало заметным.

— Алисия, уходи. Я приказал, чтобы тебе подали завтрак в спальню, эти ублюдки нихера не понимают! — произнёс он резко.

— Мне передали это, — сказала Алисия спокойно. — Но я решила, что не хочу завтракать одна и решила пойти к тебе, узнать причину твоего отсутствия.

— Причину моего отсутствия? Я думал, ты будешь рада не видеть моего лица, — сказал он с холодом в голосе.

Он сделал шаг к ней, его лицо исказилось от гнева, но в глубине глаз был не только гнев — там было что то, в чем Алисия не могла до конца разобраться. Страх? Он подошёл совсем близко, и Алисия почувствовала его напряжение, как он сдерживает себя.

— Ты стала другой Алисия, после того как нашла меня врасплох. Поверь, мне не нужно твое беспокойство и твоя жалость. — Густаво говорил тише, его голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Забудь просто что ты тогда увидела и услышала. Наслаждайся спокойствием пока оно у тебя есть. Ведь никогда не знаешь, когда я могу его нарушить.

Он смотрел ей в глаза, и Алисия видела перед собой не того человека, которого привыкла ненавидеть и бояться. Она видела человека, который утонул в своих страданиях, как и говорила её мать. Его душа была окутана тьмой, и он не знал, как выбраться. Он зависел от наркотиков, как от последней опоры в мире, где он не находил утешения.

Она сделала глубокий вдох и, вспомнив слова матери, ощутила странное чувство — смесь жалости, сострадания и решимости. Ей предстояло сделать выбор: отвернуться или протянуть руку тому, кто, возможно, сам того не зная, звал на помощь.

— Густаво, — тихо, но решительно произнесла Алисия, её голос дрожал от волнения. Она долго держала это в себе, но после сна всё изменилось. Её мама ясно дала понять, что её помощь имеет значение. Это было не просто призывом из сна — это стало её внутренней миссией, смыслом, который она не могла игнорировать. Если мать увидела в Густаво нечто большее, чем он сам позволял показывать, то, возможно, и Алисия должна была увидеть это. Она верила своей матери, верила в её слова — Я никогда не смогу понять, как ты себя чувствуешь. Но я хочу помочь тебе.

Густаво резко обернулся на её слова. Его глаза блеснули злостью, которая, как мгновенный огонь вспыхнул. Он хмуро посмотрел на неё, словно её слова были оскорблением.

— Мне не нужна твоя помощь, Алисия, — его голос был резким, почти режущим, как нож. — Это не твоё дело. Тебя это не касается. Ты просто моя игрушка, для решений моих планов и целей.

Алисия почувствовала, как его холодные слова пронзают её сердце, но она стояла на месте. Этот момент был критическим, она понимала это. Она могла уйти, как он просил, и это был бы самый простой выход — отступить, оставить его один на один с его демонами. Но что-то внутри неё остановило её. Возможно, это были те самые слова матери, которые не давали ей покоя.

— Густаво, — её голос стал мягче, но не менее настойчивым, — я знаю, что ты не хочешь, чтобы кто-то вмешивался в твою жизнь. Ты построил вокруг себя стены, и я понимаю, что тебе кажется, будто никому нет дела до того, что происходит внутри тебя. Но я здесь не потому, что я решила, что это моя обязанность как твоя жена. Я здесь, потому что хочу искренне помочь. И не ради тебя одного. Ради себя тоже. Ради своего спокойствие.

Он снова посмотрел на неё, его взгляд был полон недоверия и усталости. Он казался измотанным этой борьбой.

— Алисия, даже если я позволил бы тебе помочь, это ничего не изменит, — его голос звучал глухо, как будто слова застревали у него в горле. Его взгляд был пустым, взгляд человека, которого покинула надежда. — Бель ушла от меня не только физически. Я... я вынужден всегда уезжать на несколько дней из-за неё, что бы решить то что она натворила.

Он вдруг замолк, осознав, что выдал что-то сокровенное. Его лицо исказилось, словно его предали его собственные слова.

Алисия нахмурила брови, ощущая что-то странное в его поведении.

— Из-за неё? — её голос был тихим, но в нём сквозила тревога. — Что ты имеешь в виду?

Густаво резко напрягся. Он вдруг понял, что открылся слишком сильно, что раскрыл секрет, который так долго прятал. Его дыхание участилось, и лицо исказилось злостью — злостью, вызванной не столько ею, сколько самим собой. Он был на грани срыва.

— Я сказал уйди! — резко выкрикнул он, внезапно отвернувшись, как будто сам звук её голоса причинял ему боль.

Алисия отшатнулась от неожиданности, её сердце замерло. Она увидела в нём не только гнев, но и отчаяние, которое его захлестывало. Но прежде чем она успела что-то сказать или двинуться, он повернулся к ней, и в его глазах уже не было ничего, кроме дикого, безудержного бешенства.

С быстрыми, почти звериными шагами, он оказался рядом. Его рука резко схватила её за горло. Холод его пальцев был таким же леденящим, как и его взгляд. Она почувствовала, как воздух резко перекрывается. Пытаясь дышать, Алисия отчаянно схватилась за его руку, силясь освободиться. Паника затопила её сознание, руки судорожно дергались, пытаясь ослабить его хватку, но это было бесполезно. Его ярость, его сила, были сильнее её страха.

Густаво словно потерял контроль, его глаза метались, взгляд был диким, неистовым. Он был не тем человеком, которого она знала. Это было не просто гнев — это было что-то тёмное, зловещее, что вырвалось наружу. Словно он сражался не с ней, а с самим собой, но не мог остановиться.

Её тело начало ослабевать. Звук её собственного сердца становился глухим, удары становились медленнее. В глазах потемнело. Последнее, что она видела — это его искажённое лицо, переполненное болью и злостью, и затем всё поглотила темнота.