Глава 11: холодные стены молчания

Алисия сидела рядом с Густаво, продолжая ощущать тяжесть его слов. Воздух в комнате казался плотным, как будто в него впитались все их непроговоренные чувства и страхи. После того, как она прошептала, что не собирается его предавать, Густаво оставался молчаливым, словно обдумывал её слова. Она не ожидала мгновенной перемены — в его взгляде по-прежнему было что-то сломанное, глубоко скрытое за маской отчуждения. Но что-то изменилось в их молчаливом диалоге, словно трещина в стене, которую он воздвиг вокруг себя, стала шире.

Он тихо вздохнул, его дыхание стало более размеренным, и он наконец ослабил хватку, с которой держал её. Густаво взглянул на Алисию — взгляд был усталым, но уже не таким холодным, как раньше. Его глаза всё ещё были покрасневшими, но в них уже не было того беспокойного блеска, что прежде говорил о бреде и отчаянии.

— Я боюсь, что всё повторится, — произнёс он медленно, словно опасаясь своих собственных слов. — Боюсь снова оказаться в положении, когда я полностью открыт перед кем-то... и снова потеряю всё.

Алисия кивнула, её сердце было тяжёлым от понимания того, насколько глубока его боль. Она не могла ответить на это страхами из своей жизни, но могла почувствовать его боль, быть рядом. Несмотря на всё, что Густаво сделал с ней — как закрывал её в стенах своего дома, как обращался с ней, как с куклой, — в этом моменте она видела в нём человека, такого же уязвимого, каким была и она.

— Я не Бель, и никогда ею не буду — повторила она снова, теперь с ещё большей убеждённостью, её голос был твёрдым и спокойным. — Я Алисия.

Густаво опустил голову, его плечи опустились, как будто груз его собственных мыслей стал ещё тяжелее. Алисия осторожно дотронулась до его руки, чувствуя, как её собственные пальцы всё ещё слегка дрожат. Она не могла поверить, что говорит с ним сейчас так искренне, что стоит перед ним, не убегая и не закрываясь за стенами от тирана.

— Ты не понимаешь... — его голос звучал чуть громче, но он не был злым. В нём звучало отчаяние. — Я... я хотел, чтобы ты стала для меня той, кем была Бель. Думал, что смогу снова испытать то, что когда-то чувствовал к ней. Но всё, что я сделал, — это превратил тебя в ничто. Унизил и сделал больно..

Алисия почувствовала, как его слова отзываются эхом в её собственном сердце. В её душе проснулась та боль, которую она испытывала всё это время, живя с ним. Его хладнокровие, его постоянные жестокие слова — всё это было результатом его невозможности отпустить прошлое.

— Я для тебя кукла, — медленно произнесла она, стараясь удерживать контроль над своим голосом. — Но я больше не хочу быть ею.

Они сидели в тишине, но эта тишина была иной. Она была полна понимания и осознания того, что их пути, как бы они ни были запутаны, возможно, всё же могли найти точку пересечения.

— А что ты хочешь, Алисия? — вдруг спросил Густаво, его голос был хриплым, словно эти слова давались ему с трудом.

Этот вопрос прозвучал для неё неожиданно. Он никогда не интересовался её желаниями, её мыслями, её чувствами. Алисия немного замешкалась, пытаясь собрать свои мысли.

— Я хочу... — она замерла, прежде чем продолжить, осознавая, что для неё это тоже непросто. — Я хочу быть свободной. Свободной от твоих ожиданий, от твоих приказов.

Густаво, похоже, был ошеломлён её словами. Он не отрывал от неё взгляда, и в его глазах появилось что-то новое — может быть, это было признание её слов.

— Я не могу довериться тебе, Алисия. Я срывал свою злость, что вы женщины все предательнице на тебе, мерзкими путями, потому что не знаю как по-другому — тихо сказал он, — я не знаю, смогу ли я когда-нибудь изменить то, что во мне сломано.

Алисия снова замерла. Она понимала, что путь к исцелению у Густаво будет долгим, если он вообще начнёт его. Но то, что он признал свою боль и свои страхи перед ней, было первым шагом. Она не знала, как сложатся их отношения дальше, не знала, будет ли он способен перестать бояться и открыться ей по-настоящему, но сейчас, в этот момент, ей хватало того, что он услышал её.

— Всё начинается с осознания, — тихо ответила она. — Если ты правда хочешь изменить это, ты сможешь.

Густаво закрыл глаза, словно не в силах больше сдерживать накопившиеся эмоции. Он тяжело вздохнул, его руки медленно разжались, и он снова посмотрел на Алисию, как будто искал в её глазах ответ на свои внутренние терзания.

— Спасибо, — тихо сказал он, и это было едва слышно.

Алисия просто кивнула, её сердце было переполнено смешанными чувствами — болью за то, что они оба пережили, и какой-то странной надеждой, что, возможно, ещё не всё потеряно.

На следующий день, когда Алисия спустилась на завтрак, её тревога лишь усилилась. Густаво не было за столом, и в доме витала странная тишина. Всё казалось неестественным, будто сама атмосфера стала тяжелее. Она села на своё место и, не притрагиваясь к еде, смотрела на пустое место напротив, где обычно сидел Густаво. Их последние встречи оставили на её душе след, который она пыталась игнорировать, но мысли о нём не давали ей покоя.

Едва она успела сделать несколько глотков чая, как одна из служанок, боязливо подходя к ней, прервала её размышления.

— Извините, госпожа, что прерываю вашу трапезу, но господин Густаво уехал по делам и будет только завтра, — её голос был мягким, но в нём чувствовалась тревога, будто сама служанка не знала, как это будет воспринято.

Алисия кивнула молча, скрывая внутреннюю бурю. Она жестом показала, что служанка может идти. В голове всё гремело. Густаво снова исчез. Почему она должна была чувствовать облегчение, но вместо этого её сердце ныло, а мысли спутывались? Всё, что она могла сделать — это вернуться в свои покои, где её мир сжался до размеров комнаты.

Там, в уединении, где никто из слуг не осмеливался говорить с ней, она вновь оказалась наедине с собой и своими мыслями. Окно, выходящее на сад, стало её единственным выходом во внешний мир, где природа, казалось, жила своей жизнью, не обращая внимания на её заточение. Она смотрела на деревья, ветер играл с их листьями, и ей казалось, что они — единственное, что ещё дышит жизнью в этом доме.

Густаво. Его имя вновь и вновь возвращалось к ней, как навязчивый призрак, которого она не могла изгнать. Он был несчастен, она это чувствовала. Какой же он был человек, прежде чем стал таким, каким она его знала? Алисия часто размышляла о его прошлом, о том, что отец его был тираном, жестоким и холодным. Густаво не знал, что такое любовь в детстве, и, вероятно, это оставило в нём глубокую рану. Но раны Густаво не закончились на детстве — его любовь к Бель, которая, как она догадывалась, принесла ему боль, лишь усугубила его страдания. Она часто задавалась вопросом: что же могла сделать эта женщина, чтобы сломать его до такой степени?

На следующий день Густаво снова не вернулся. Алисия сначала почувствовала облегчение — его отсутствие давало ей возможность дышать свободнее. Но внутри неё продолжало копиться беспокойство. Его образ преследовал её, всплывая в воспоминаниях о той ночи, когда она увидела его сломленным и потерянным, погружённым в собственные демоны. С того момента она не могла относиться к нему так, как прежде. Что-то изменилось в ней, и она ненавидела себя за это.

Её сердце было полным противоречий. С одной стороны, она знала, что должна была ненавидеть Густаво за всё, что он с ней сделал, за холод, которым он окутывал её каждый день. Но с другой стороны, она чувствовала, как его страдания трогают её, как будто его боль отзывается в её собственном сердце. Она часто пыталась прогнать его из мыслей, убеждая себя, что это не её дело, что ей нужно думать только о себе. Но каждый раз, как только она начинала убеждать себя в этом, его образ возвращался вновь и вновь, оставляя её в смятении.

Поздним вечером служанка снова постучала в дверь её покоев. Алисия, уже привыкшая к этой тишине, удивилась, увидев, как женщина протягивает ей письмо.

— Это от господина Густаво, — служанка говорила осторожно, будто не знала, как Алисия отреагирует.

Она взяла письмо с лёгким трепетом. Её сердце замерло, когда она вскрыла конверт. На хрупком листе бумаги было написано всего несколько строчек, но они перевернули её мир. Густаво сообщил, что запрет на её передвижение снят, и теперь она может свободно перемещаться по особняку. Ей больше не нужно сидеть в заточении. Слуги также имеют право говорить с ней.

Алисия испытала мгновенный всплеск радости. Её свобода вернулась, она могла снова дышать. Но эта радость была короткой. Письмо не содержало никаких объяснений. В нём не было ничего о том, где Густаво находится, когда он вернётся и почему вдруг изменил своё решение. Оно оставило её в подвешенном состоянии, как будто между ними вновь встала стена молчания.

Она отложила письмо, её взгляд затуманился. Свобода больше не казалась ей такой желанной, как прежде. Теперь её мысли были поглощены Густаво.

На следующий день Алисия почувствовала нечто давно забытое — свободу. Ощущение, что тяжёлые оковы, сковывающие её передвижения и даже мысли, наконец исчезли. Теперь она могла идти, куда захочет. Свежий воздух из сада, проникающий сквозь открытые окна, казался спасительным. Но, несмотря на это физическое облегчение, её разум был поглощён тревогой за Густаво. Почему он исчез? Почему в его письме не было никаких объяснений? Эта пустота давила на неё больше, чем запрет на свободу.

Алисия бродила по особняку, пытаясь отвлечься, но её мысли возвращались к одному и тому же — где он и что с ним происходит? Письмо, столь сухое и бесстрастное, лишь усугубляло её беспокойство. Она не могла найти покоя. Несмотря на то, что она так долго ненавидела его, его отсутствие стало невыносимо болезненным.

Её беспокойство росло с каждым часом. На третий день, когда Густаво всё ещё не вернулся, она решилась пойти в его кабинет. Она знала, что должна держаться подальше, но не могла больше игнорировать свою тревогу. Поднимаясь по лестнице, Алисия чувствовала, как её сердце бьётся в груди. Внутри было напряжение, словно она вступала на запретную территорию, хотя всё это пространство должно было принадлежать и ей тоже.

Кабинет был таким же мрачным и уединённым, как и сам Густаво. Шторы наглухо закрыты, комната тонула в полумраке. Единственное, что нарушало тишину, — лёгкий запах табака, который, казалось, был вездесущим. Алисия медленно шагала по комнате, касаясь книг, мебели, словно пытаясь прочувствовать его присутствие, хотя его самого не было рядом.

Остановившись у стола, она увидела разбросанные бумаги и письма. Её взгляд привлекло одно из них — старый, потрёпанный конверт. Ни адреса, ни имени отправителя. Она медленно открыла его, сердце забилось чаще, когда она начала читать несколько строк, написанных женской рукой:

"Теперь ты свободен, Густаво. Ты можешь порхать. Я никогда тебя не любила и не хотела любить. Столько лет — впустую. Ты наивен, и мне это больше не нужно. Я люблю Филиппа. Прости, но не вспоминай обо мне."

Эти слова ударили Алисию как нож. Как можно быть настолько жестокой к человеку, который любил всем сердцем? Её пальцы дрожали, когда она читала дальше. Густаво был предан. Бель, любовь всей его жизни, предала его не просто словами, но разбила его веру в людей, его доверие. Как же после такого он мог снова открыть своё сердце? Слёзы подступили к её глазам. Она наконец поняла, что за этим холодом и отстранённостью скрывалась глубокая, изматывающая боль.

Когда Густаво вернулся через неделю, Алисия уже была готова. Она встретила его в прихожей, нарочно выбрав красивое пышное платье, зная, что именно такие платья он любил. Её волосы ниспадали на плечи, а роскошные украшения подчеркивали её утончённость. Она решила, что сегодня будет иначе. Но когда он вошёл, с порога обдав её запахом табака, она поняла, что он был тем же. Его холодные, уставшие глаза лишь мельком скользнули по ней.

Густаво не ожидал её увидеть. Обычно Алисия не встречала его, особенно в таком виде. Он передал свою шляпу и пальто слуге, и, не сказав ни слова, направился к своему кабинету. Она не знала, что именно ожидала услышать, но точно не его безразличие.

— Я получила твоё письмо, — произнесла Алисия, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

Густаво лишь кивнул, не смотря на неё.

— Я переживала за тебя, — её слова прозвучали твёрдо, но в них скрывалось столько невыраженных чувств.

Он остановился, но так и не поднял на неё взгляд.

— Алисия, — холодно начал он, — тебе не нужно было ждать меня. Ты должна быть на ужине.

Он пытался отвернуться, уйти в свой привычный мир отчуждения, но Алисия вдруг задержала его за руку. Густаво вздохнул, но её упорство его остановило.

— Алисия, мне трудно сдерживать себя. Оставь меня в покое, — сказал он, и в его голосе звучала привычная суровость, которую она так хорошо знала.

— Я не могу, — произнесла она, едва сдерживая слёзы, которые подступили к горлу. — Я не могу больше просто наблюдать, как ты себя разрушаешь.

Он медленно освободил свою руку и, не глядя на неё, произнёс:

— Уходи, Алисия.

С этими словами он ушёл в свой кабинет, оставив её стоять в пустом холле, с глазами, наполненными болью. Она смотрела ему вслед, понимая, что снова проиграла. Густаво остался таким же, каким был всегда — недоступным, закрытым. И она, несмотря на все свои попытки, всё равно заботилась о нём. Она ненавидела себя за это.

Алисия горько ухмыльнулась, упрекая себя за собственную глупость. "Почему я продолжаю пытаться? Почему я продолжаю переживать за того, кому явно плевать на меня?" — думала она, чувствуя, как её сердце снова наполняется обидой.