Глава 24

Прошло много времени.

Лес не спешил с весной, но в воздухе уже чувствовалась перемена — тихая, нежная. Луна сменила своё лицо много раз с тех пор, как бой у логова изменил всё. И всё это время племя ждало. Они не уходили. Они охотились рядом, заботились друг о друге, молчали, когда боль становилась невыносимой. Они ждали, пока Гибкие Лианы снова поднимется.

Сначала она почти не двигалась. Тело болело, разум метался между страхом и пустотой. Но каждый день рядом был Тенелист. Он приносил ей свежий мох, кусочки еды, и просто был рядом, даже если она молчала. Он не требовал ничего. Он ждал её сердце.

Она медленно возвращалась к жизни. Сначала начала есть. Потом — выходить из пещеры. Потом — смотреть на небо. И в какой-то момент, пока сидела у выхода, с прижатым к боку котёнком, она вдруг улыбнулась. Настояще, тепло, как давно не улыбалась.

— Они такие маленькие… — прошептала она, глядя на спящих рядом троих.

Внутри неё уже не было той паники, того крика ужаса, что бился раньше. Было что-то другое — тёплое, хрупкое, но настоящее. Любовь. И принятие.

В этот вечер она впервые позволила себе вынести котят на свет — чтобы по-настоящему увидеть их.

Медленно, с осторожностью, словно это были лепестки цветов, она подхватила одного за другим и вынесла за пределы пещеры, туда, где солнце только начинало клониться к закату. Его свет мягко ложился на траву и скалы, окрашивая всё в медово-золотистые оттенки.

Тенелист вышел следом за ней, остановился рядом и не шелохнулся, боясь нарушить эту почти святую тишину.

Гибкие Лианы аккуратно опустила троих котят перед собой, обвивая их хвостом. Они спали, сопя, то шевеля ушками, то тихонько тянулась лапка. Она смотрела на них, будто впервые видела.

— Эта… девочка, — прошептала она, — у неё твои глаза, Тенелист.

Он подался ближе, его глаза засветились от нежности.

— А у этого… — продолжила она, осторожно касаясь второго котёнка носом, — у него уши как у моего брата. Такие же широкие и немного забавные.

Третий, совсем крошечный, тянулся к её лапе и уткнулся мордочкой в её грудь. Она прижала его и шепнула:

— Мой воин. Маленький, но сильный.

Она подняла взгляд на Тенелиста. Её глаза были полны слёз, но это были слёзы жизни, не боли.

— Я думала… я думала, что не смогу полюбить их. Что не смогу смотреть на них, зная, кто их отец. Но это — не он. Это мои дети. Это часть меня… и часть тебя.

Тенелист подошёл ближе. Он коснулся её лба своим.

— Ты сильнее, чем ты думаешь. Ты — свет. А они — твоя весна.

Гибкие Лианы всхлипнула, прильнула к нему. Сердце стучало чаще, но не от страха — от надежды. От чувства, что наконец жизнь победила. Что боль может стать землёй, на которой расцветёт что-то новое.

Сзади послышались шаги. Это Сухие Лианы появился из леса, медленно подошёл и замер, глядя на троих котят. Он долго ничего не говорил, только смотрел. А потом произнёс:

— Они продолжение твоей силы, Гибкие Лианы. И я горжусь тобой.

Она подняла глаза, в которых отражалось небо, и впервые за долгое время ответила:

— Спасибо, папа.

Солнце уходило за горизонт, но его свет ещё долго играл на шерсти троих новорождённых, на морде воина, что держал любимую, и на лице кошки, что пережила ад — и вернулась из него сильнее, чем когда-либо.

***

К ним подошли Янтарь, Прыг, Угорь и Грач, чуть позади держался ещё один — серебристый, с раной на ухе, которого раньше звали Тенелист, но теперь он держался по-другому — спокойнее, увереннее.

Сухие Лианы наблюдал за этой сценой, глаза его были полны гордости и сомнений. Он понимал, что именно этим вечером решается судьба не только его дочери, но и всего племени.

— Предводитель… — шагнул вперёд Янтарь. — Мы... хотим пойти с тобой. В лагерь. Мы не из племени, но... мы видели, как живут ваши. Видели, что вы защищаете друг друга. Мы помогали. Мы не предадим.

— Мы хотим быть частью этого, — добавил Прыг. — Настоящего. Того, что дала нам Лиана.

Грач долго молчал. Его синие глаза скользнули по троим котятам, затем по лицу Гибких Лиан, и, наконец, остановились на Сухих Лианах.

— Я не знал, зачем пришёл. Просто чувствовал. Но теперь знаю. Я хочу остаться. Хоть и не родился среди вас — но я стал... таким рядом с ней. Я хочу защищать. Быть частью чего-то большего. — Он перевёл взгляд на Лиану. — Ты дала мне путь, как и всем нам.

Сухие Лианы смотрел на них молча, долго, словно взвешивал их души. Он прошёл через слишком многое, чтобы верить сразу, но видел в их глазах — ни страха, ни выгоды. Только честность. И благодарность.

— Вы помогли, когда не обязаны были, — произнёс он наконец. — Вы не бросили мою дочь. Вы сражались за неё, были рядом, когда все отвернулись. Это — дороже крови.

Он шагнул вперёд и, опустив голову, добавил:

— Вы — часть племени Лианы. Добро пожаловать домой.

Угорь вскинул голову, глаза его засветились. Прыг фыркнул от радости. Янтарь усмехнулся, а Грач... просто кивнул, будто это решение он принял давно.

Тенелист подошёл к Сухим Лианам.

— Я не просто её люблю. Я её часть. Я хочу быть рядом. Я стану воином. Ради неё. Ради их.

Сухие Лианы посмотрел на него, потом на Лиану и троих новорождённых.

— Тогда ты станешь не только воином… но и отцом. Сделай так, чтобы твой путь был светом для них.

Гибкие Лианы чувствовала, как сердце бьётся всё сильнее. Тёплое, полное. Она закрыла глаза и вдохнула лес. Ветер шептал о будущем. О жизни.

О новой весне, которая началась с имён.

***

Они возвращались к лагерю на закате. Лес был наполнен мягким светом, ветер шевелил листву, и в этом шелесте казалось — сама Земля приветствует возвращение Гибких Лиан.

Она шла рядом с отцом, а за ней — пятеро котов, которые стали больше, чем просто спутники. За её спиной, бережно неся троих котят, шагал Тенелист — глаза его сияли, в движениях чувствовалась гордость и нежность. Он был осторожен, будто нес не просто детёнышей, а само будущее племени.

Когда они подошли к лагерю, впереди показались первые силуэты котов. Сначала замерли от неожиданности, а потом — словно волна — лагерь ожил. Кто-то вскрикнул от радости, кто-то бросился навстречу, глаза у многих наполнились слезами.

— Она вернулась! — донёсся голос ученика. — Гибкие Лианы вернулась!

Сотни лап застучали по земле, их окружили, словно теплым покрывалом. Коты толпились, обнюхивали её, смотрели на котят, с благоговением поглядывали на Тенелиста и других пришедших.

Сухие Лианы выступил вперёд, голос его был ровный и торжественный:

— Эти коты... не просто чужаки. Они сражались с нами. Они спасли мою дочь. И сегодня я объявляю — Тенелист, Янтарь, Прыг, Угорь и Грач — отныне часть нашего племени.

Гул одобрения прокатился по лагерю. Коты кивали, кто-то тёрся мордой об новичков, кто-то шептал слова благодарности.

А Тенелист стоял рядом с Гибкими Лианами. Он не нуждался в словах — его глаза говорили всё. Он был дома. Впервые за долгое время он чувствовал это.

Гибкие Лианы прижалась к нему, ощущая, как дыхание его ровное, как сердце бьётся в унисон с её.

— Мы дома, — прошептала она.

И в этот миг она знала — дальше их ждёт нелёгкий путь. Но они будут идти по нему вместе.