Глава 23

Гибкие Лианы лежала на холодной земле, воздух обжигал лёгкие, каждая клеточка тела горела от боли. Шерсть была взъерошена, слипшаяся от крови, лапы дрожали. Она почти не слышала звуков вокруг — только глухое гудение в ушах и шум собственного сердца. Тяжёлое, неровное дыхание разрывалось в груди.

Она не думала, что это повторится. Она надеялась, что сможет избежать этого. Но теперь всё тело кричало — он успел. Он успел снова забрать её силу, её волю, её выбор.

"Зачем я стала приманкой?.. Зачем?" — мысль терзала её разум. Она сжала глаза, горячие слёзы скользнули по щекам, впитываясь в землю. Поздно. Всё поздно. Даже победа не могла очистить её от этой боли, от ужаса, что жил теперь внутри. Её дрожь была не только от боли — она дрожала от отвращения, от страха, от невозможности изменить случившееся.

"Я снова… снова от него…" — мысль не давала покоя. Она сжалась, как будто это могло защитить.

И вдруг — тёплый ветер прошёлся по траве. И знакомый голос.

— Ты будешь жить… Только отдохни.

Темные Лианы. Её брат. Он стоял в сиянии, лёгком, как туман на заре. Его глаза были мягкими, полными нежности и света. Он смотрел на неё, будто оберегал с того берега, откуда не возвращаются.

— Я с тобой, сестричка. Я не позволю тебе сломаться.

И он исчез.

Она приоткрыла глаза, слабая, как лист в осеннем ветре. Рядом с ней был Тенелист. Его лапы дрожали, но не от страха — от ярости и боли за неё. Он лежал рядом, прижавшись к её боку, грея её своим телом, не смея даже коснуться, если она не хочет. Его глаза — будто пламя в ночи, полны любви и отчаяния.

— Я здесь… — шептал он. — Ты не одна, слышишь? Я с тобой. Я всегда с тобой. Никто больше не причинит тебе зла.

Гибкие Лианы хотела ответить, но не могла. Только посмотрела в его глаза — и поняла: он не отвернётся. Он не уйдёт.

Снаружи шло движение. Сухие Лианы, высокий и могучий, но с печалью в глазах, отдал приказ:

— Ищите котят. Переверните каждый камень. Поищите запахи, следы — они должны быть живы!

Он не мог спокойно стоять. Предводитель был разбит, словно мир рухнул. Его лапы двигались по земле, он сам ходил и нюхал каждый угол. Коты племени рассыпались в разные стороны. Они были готовы перевернуть весь лес, если потребуется.

Но пока — никто не находил котят.

Гибкие Лианы лежала, её тело всё ещё дрожало, разум блуждал между сном и явью. Она слышала звуки сражения, крики, эхо прошлого. Всё смешалось — боль, усталость, воспоминания.

И всё же в центре этого кошмара — Тенелист. Его тихое дыхание рядом, его лапа, нежно касающаяся её лапы, когда она немного шевелилась. Он не отводил глаз.

— Ты выживешь, — прошептал он снова. — Ради них. Ради себя. Ради нас.

И она кивнула. Едва заметно. Едва-едва. Но в этом кивке было всё: и боль, и вера, и желание продолжать.

Пусть сердце её пока рвётся, пусть тело слабо — но её дух жив.

***

Грач, молчаливый и внимательный, тихо вошёл в логово, которое теперь было пустым. Запахи страха, боли и злобы всё ещё висели в воздухе, будто не хотели отпускать. Он шёл осторожно, лапы ступали почти беззвучно, и вдруг — что-то привлекло его внимание. В дальнем углу, между камней, скрывался узкий тёмный проход.

— Что это?.. — прошептал он самому себе, приблизившись.

Туннель был едва заметен, будто намеренно спрятан. Запах котят бил в нос — тёплый, слабый, но всё ещё живой. Сердце Грача забилось быстрее. Он не раздумывал. Протиснувшись в проём, он нырнул в темноту.

Туннель был низким, в камнях застревала шерсть, воздух был тяжёлым, пыльным. Грач полз, пока не выбрался в крошечное помещение. Там, на расстеленной соломе, тесно прижавшись друг к другу, лежали трое котят. Они слабо шевелились, пищали, глаза у них были ещё закрыты. Но тут же, чуть поодаль...

Грач замер.

Два маленьких тела. Неподвижные. Холодные. Бездыханные.

Он подполз ближе, коснулся носом. Слишком поздно. Их забрали — холод, смерть, жестокость Альфы.

Он закрыл глаза. Сердце сжалось. Гнев взорвался в груди — бурей, бурей, что могла бы разнести логово к чертям.

— Чудовище… — прошептал он сквозь зубы.

Но не время было плакать или мстить. Остальные живы, и им нужна помощь. Один за другим он брал малышей, нежно, осторожно, прижимая к себе, оберегая от остатков зла в этих стенах.

Первую — крошечную девочку — он вынес из туннеля, неся, как драгоценность, в зубах. Когда он вышел наружу, Гибкие Лианы приподнялась, несмотря на боль. Увидела её. Малышка жалобно пискнула — и в этот момент слёзы хлынули из глаз Гибкой Лианы.

Сухие Лианы стоял в сторонке, не отрывая взгляда от дочери. Но увидев котёнка — что-то в нём сорвалось. Он рванул вперёд.

— Грач, ты нашёл их?!

— Да. Их… трое. — голос Грача был низкий, хриплый. — Но… двое… не выжили. Убиты.

Сухие Лианы остановился на миг. Его глаза загорелись, как угли. Злость, такая, какой не видел никто. Он задрожал от ярости, но тут же взял себя в лапы. Не время.

Он нырнул в логово вместе с Грачом.

Через несколько мгновений они появились вновь. Грач нёс второго малыша — мальчика. Он был тише, слабее, но жив. Его глаза были зажмурены, шерстка дрожала.

Сухие Лианы нёс ещё одну девочку, прижав к груди. Его шаг был твёрдым, решительным, но лицо — как камень. Лишь по взгляду можно было понять, насколько сильно он сдерживает бурю внутри.

Они бережно положили троих у Гибкой Лианы. Она, несмотря на боль, приподнялась, прижала их к себе, обняла лапами. Они пищали, терлись о её грудь, и в этом писке звучала жизнь. Надежда.

Сухие Лианы, тяжело дыша, стоял рядом.

— Он за это ответил. Но этого мало. — прошептал он. — Он забрал у нас невинных. Он тронул мою дочь. Он…

— Он больше никого не тронет, — жёстко перебил Грач, глядя в сторону, где покоилось бездыханное тело Альфы.

Молчание повисло над поляной. Но оно было другим. Это было не молчание страха. Это было молчание памяти — и обещания.

Гибкие Лианы наконец снова посмотрела на своих детей. Пусть двоих не вернуть, но эти трое… они её свет. Её сила. Ради них она будет жить. Ради них она встанет. Ради них — и ради Тенелиста, и ради брата, и ради племени.

***

Сумерки уже ложились на землю, когда Тенелист с друзьями, осторожно, почти священно, подняли Гибкие Лианы. Тело её было изранено, каждое движение отзывалось болью, но она не издавала ни звука — только закрытые глаза и тонкое, прерывистое дыхание говорили о том, как ей тяжело. Янтарь шёл рядом, неся одного из котят в зубах, Прыг и Угорь следовали сзади, готовые подхватить, если лапы Тенелиста дрогнут.

Они двигались медленно, не торопясь — путь был короткий, но словно растянулся на вечность. Наконец, добрались до знакомой пещеры. Мягкий мох уже был расстелен — Угорь всё предусмотрел. Гибкие Лианы уложили осторожно, подложив под бок свежий мох. Она не сопротивлялась. Только глаза открылись на мгновение — и в них плеснулась тьма, тяжёлая, глухая, как ледяная вода в глубоком омуте.

— Котята… — прошептала она. — Где они?..

Тенелист тут же поднёс к ней малышей, и она, сдавленно всхлипнув, прижала их к груди. Дрожащими лапами укрыла их, словно хотела заслонить от всего мира. Но один угол её взгляда, будто, всё равно оставался там… в логове… где осталась боль. И мертвые.

Грач, не сказав ни слова, повернулся и исчез в ночи. Он вернулся в логово. Темно. Тихо. Пусто. Только два маленьких тела, холодные и лёгкие, ждали прощания. Он взял их с необыкновенной бережностью — будто это были живые сокровища, которые ему доверили на последнюю дорогу.

Вернувшись, он молча опустил тела перед Сухими Лианами. Тот кивнул. Племя уже собиралось. Даже раненные пришли — никто не хотел оставлять их без прощания. Решено было похоронить котят рядом с рекой — той самой, где когда-то Грач спас Гибкую Лиану, и где теперь должна была быть память.

Шествие шло в тишине. В лапах у Грача и Сухих Лиан — маленькие, бездыханные комочки шерсти, покрытые тонкими листьями папоротника. Ветер шептал скорбные слова, а листья деревьев будто склонялись в траурном поклоне.

На берегу реки вырыли две неглубокие могилки. Грач опустился на колени, глядя на котят. Его морда дрожала. Он не знал, кем они могли бы стать, какими были бы — озорными, тихими, храбрыми? Это уже неважно. Их время унесла злоба одного, кто не должен был существовать. Он выдохнул:

— Вы были невинны. Простите, что не успели вас спасти.

Сухие Лианы стоял рядом, его глаза были полны боли, но взгляд — твёрдый. Он смотрел на могилы как отец, как предводитель, как кот, который поклялся, что никогда больше не допустит подобного.

Когда земля закрыла тела, над рекой повисло долгое, звенящее молчание. Ни один кот не сказал лишнего. Только река — живая, вечная — забрала с собой боль.