Глава 12

День потянулся медленно, будто вязкая река в жару. Гибкие Лианы не покидала логово. В этот раз никто не звал её охотиться, никто не просил помощи. Даже Вождь, с его обычно пронизывающим взглядом, будто позабыл о её существовании. Коты разговаривали между собой, проходили мимо — но в их глазах была осторожность. Кто-то с уважением кивал, кто-то прятал взгляд. Она будто стала чем-то особенным… но в то же время одинокой.

Она свернулась клубочком на своей белоснежной шкуре — подарке от Вождя, — и закрыла глаза. Думала, что просто задремлет… Но тьма за веками ресниц вдруг окрасилась тёплым светом.

Перед ней возник слабый силуэт. Он словно мерцал, сотканный из утреннего тумана и лунного света. Мягкие очертания, знакомые… родные. Сердце Гибкой Лианы сжалось.

— Мама…?

Фигура кивнула. Из глубины снов раздался нежный, тёплый голос, обволакивающий, как объятие в детстве.

— Твой отец жив… — шёпот был ясен, как весенний ручей. — Ты должна идти дальше. К солнцу. Беги, пока можешь… не доверяй им…

Глаза Лианы наполнились слезами. Она сделала шаг вперёд, но тень матери уже начала растворяться в светящемся тумане.

— Нет, подожди! — вскрикнула она, но голос исчез, оставив только эхо.

Вместо него к ней пришло воспоминание. Яркое, как вспышка молнии.

Она стояла посреди круга котов. Рядом — тот, кто был вождём. Он смотрел на неё с гордостью, его голос был громким и торжественным:

— С этого дня ты будешь зваться Гибкие Лианы! Ты — часть нас. Служи племени с честью!

Коты скандировали её новое имя. Она помнила, как тогда расправила плечи, как грудь её наполнилась теплом, гордостью. Но теперь… что-то было не так. Что-то фальшивое сквозило в этом моменте. И это осознание пробудило её.

Гибкие Лианы резко открыла глаза.

Было уже ночь. Темнота наполнила логово, лишь тонкие лучи луны проникали сквозь узкие трещины в стенах подземелья. По всему логову слышалось тяжёлое дыхание спящих котов. Кто-то посапывал, кто-то потягивался, кто-то тихо переговаривался в полусне.

Она медленно поднялась. Её сердце билось слишком быстро. Грудь стягивало тревогой. На белой шкуре рядом с ней лежала мышь — небольшая, но свежая, и аккуратно переложенная мхом. Кто-то положил её с заботой.

— Солнце… — прошептала она, узнав его почерк.

Она подошла ближе, ткнулась носом в еду. Есть не хотелось, но тело требовало хоть немного сил. Она сделала пару медленных укусов, не сводя глаз с темноты, откуда ветер приносил странный холод.

Мышка казалась жёсткой и пресной. Но она глотала, потому что нужно было выживать.

Её взгляд упал на вход. Он был открыт. Далеко-далеко, над краем туннеля, светилась полоска света — луна, отражённая в каплях росы. За пределами подземелья был мир. Была свобода. И, возможно, правда.

"Беги к солнцу", — звучал голос в её голове.

И впервые с момента прибытия в это логово, Гибкие Лианы почувствовала, что не может больше оставаться.

***

Логово спало. Воздух внутри был спертым и душным. Но за пределами подземных стен тянуло свежестью и свободой. Гибкие Лианы неслышно поднялась, мягко ступая по каменному полу, будто была тенью самой себя. Её уши дрожали от каждого скрипа, от каждого шороха. Она кралась к выходу, то и дело останавливаясь, оглядываясь, замирая, как будто сама ночь дышала ей в спину.

Сердце билось где-то в горле. Голос матери звенел в голове, будто звезда внутри души:

«Ты должна идти дальше… к солнцу…»

Гибкие Лианы шагнула за край логова, во влажный воздух ночи. Трава под лапами была холодной, небесная синева над головой усеяна звёздами. Она двинулась дальше, всё ускоряя шаг. Казалось, ещё чуть-чуть — и она сорвётся в бег. Свобода была так близко…

Но резкий звук — царапание когтей по камню — пронзил ночь, как вой хищника.

— Куда ты идёшь…? — раздался хриплый, глубокий голос.

Гибкие Лианы обернулась — и всё её тело застыло.

Вождь.

Он стоял в проходе, темный, как сама ночь, но его глаза — яркие, наполненные огнём и безумием. Его усы дрожали, а из раскрытой пасти стекала густая слюна, капая на землю. Он не просто злился — он пылал яростью, жаждой подчинения, обладания. В следующий миг он прыгнул, как тень, сорвавшаяся с дерева, и со всей силой врезался в неё.

Гибкие Лианы завизжала, но звук тут же поглотила ночь.

Она рухнула на землю, острые камешки впились в бок. Тяжесть Вождя придавила её, когти впились в землю по бокам от её головы. Его зловонное дыхание ударило в нос. Он прижимал её к земле, и вся его морда склонилась к ней так близко, что слюна капала на её шерсть, стекая по шее, оставляя мерзкий, липкий след.

— Ты… осмелилась… сбежать? — прошипел он. — После всего, что мы для тебя сделали?

Гибкие Лианы дёрнулась, попыталась вырваться, но лапы Вождя были как железные тиски. Его когти сдавили землю рядом с её головой так, что посыпались искры и пыль.

Она билась, цеплялась задними лапами за землю, сердце бешено колотилось. Но силы были неравны. Она застыла, задрожала всем телом. Её дыхание сбилось, глаза расширились, ужас сковал её, как мороз лапы. Мир сузился до его жёлтых глаз и злобной пасти.

Он молчал. Только смотрел на неё, будто ждал… чего-то.

Гибкие Лианы не могла ни думать, ни говорить. Она просто смотрела на него в ужасе, не в силах даже дышать ровно.

Ночь больше не казалась тихой.

***

Гибкие Лианы лежала, прижатая к земле тяжёлым телом Вождя. Его лапы, как каменные глыбы, не позволяли даже шелохнуться. Земля под ней была холодной и влажной, но холод шёл не от неё — он шёл изнутри, из самого сердца. Её дыхание сбилось в судорожный шёпот, а уши прижались к голове.

— Думала уйти? — прорычал Вождь над самым её ухом. Его голос был ядом, кипящим в тишине ночи.

Он резко вскинул лапу и ударил. Щека вспыхнула болью, словно её резанули когтём ветра. Она вскрикнула, но голос слился с дыханием — хриплым, беспомощным.

Ещё удар. В бок. Так сильно, что воздух вышибло из лёгких. Она дернулась, но Вождь ещё сильнее вдавил её в землю.

— Ты не сбежишь. Ты принадлежишь мне. Поняла?! — снова удар. Слёзы начали литься из глаз, бессознательно, от шока и страха.

Кошка всхлипывала, но уже не от боли. Не только.Что-то внутри неё начало ломаться. Трескалась тонкая броня надежды.

— Я спас тебя от одиночества! Я дал тебе пищу, кров... ты смеешь отплатить бегством? — ярость в его голосе стала ледяной.

Он бил её без пощады. Каждое движение — как удар грома, каждое слово — как яд в душу. Она больше не пыталась вырваться. Только тихо дрожала, прижатая к земле, лапы раскинуты, тело в пыли и боли.

— Ты моя, Лиана. Моя навсегда. Если ослушаешься — тебя снова ждёт это. Снова и снова.

Слюна капала ему с клыков на её шею, смешиваясь с пылью и кровью. А она лежала — в страхе, парализованная не только телом, но и духом. В глазах стоял ужас, глубокий, как ночная бездна.

Она не могла ничего сказать. Ни слова. Ни звука.Просто смотрела на него, в этот искажённый ненавистью и властью взгляд, — и молча молила о том, чтобы всё это было лишь ночным кошмаром.

***

Сумерки сгущались, ночной мрак наползал на лагерь, как зловещая тень. В лунном полумраке за происходящим из тени наблюдал Солнце. Его золотистые глаза горели, но не сочувствием — удовлетворением. Он не попытался остановить Вождя, не отвёл взгляда, не отвёл даже ухо — он наслаждался зрелищем, как зритель пьесой.

Когда Вождь тяжело поднялся с истерзанного тела Гибкой Лианы, его дыхание рвалось с хрипами, в глазах всё ещё плясали угли злобы.

— Солнце, сюда.

Тот подошёл, не торопясь, как будто всё это было обыденностью. Его золотистая шерсть блестела в темноте, а лапы беззвучно ступали по земле, как у хищника. Он наклонился, схватил Лиану за загривок, словно безжизненную куклу, и начал тащить к логову.

Она плакала — слёзы стекали по морде, капали на землю. Всё тело дрожало от боли и ужаса. Она не могла даже поднять голову, лапы волочились по земле, оставляя тонкий след в пыли. Кровь запекалась на шерсти, шерсть путалась в сухих травинках и пыли, лицо было искажено невыразимым страданием.

— Какая же ты глупая, — прошипел Солнце ей в ухо, не оборачиваясь. В его голосе не было сочувствия — только холодное презрение. — Ты могла остаться рядом, могла жить спокойно. А теперь?

Он бросил её у входа в логово, как тряпичную куклу, с презрением стряхнув каплю её крови с лапы.

В этот момент к ним подошёл Уголёк — молодой кот с темной, почти чёрной шерстью и светлой отметиной на морде. Он увидел жалкое состояние Лианы и... рассмеялся.

— Ты что, думала, что особенная? — презрительно выдохнул он. — Мышеголовая! Теперь ты принадлежишь Вождю. Он сломает тебя, как всех остальных.

Смех его был мерзким, колючим, как стекло под лапами. Гибкие Лианы даже не подняла глаз — ей не нужно было видеть, чтобы почувствовать, как мрак начал затягивать её изнутри.

Она не кричала. Не молила. Просто лежала — тихо, разбита, но жива. Где-то глубоко в ней теплилась крошечная искра — крошечная, почти потухшая. Но пока она дышала, она ещё была.

И Вождь, и Уголёк, и Солнце — они могли растоптать её тело, но душа… Душа всё ещё где-то искала солнце.

В логове стояла тишина, но не спокойная — напряжённая, тяжёлая, будто воздух сгустился и стал вязким, словно туман перед бурей. Гибкие Лианы лежала на боку, морда прижата к холодной земле, усы дрожали, а дыхание было рваным и сбивчивым. Каждое движение вызывало боль, каждый вдох отдавался в груди горечью.

Над ней нависали тени.Уголёк сидел ближе всех, сверкая глазами и поигрывая хвостом, будто ждал момента, чтобы снова укусить. В уголке его рта блуждала ехидная усмешка.

— Ты пока даже не представляешь, что тебя ждёт, кисуля, — прошипел он, медленно поднимаясь и прохаживаясь кругами вокруг неё. — Вождь терпеть не будет непослушных. Хочешь сбежать? Попробуй ещё раз...

Солнце стоял чуть поодаль, у выхода, будто часовой. Его взгляд был ровным, как будто ничего не произошло. Он и не одобрял, и не осуждал — просто наблюдал, будто это всё уже давно решено кем-то свыше.

— Глупо, — пробормотал он, не глядя на неё. — Ты могла быть одной из нас. А теперь... ты всего лишь собственность.

Крем присел рядом с Угольком, лениво разминая когти об пол, будто проверяя их остроту. Его бледно-кремовая шерсть отсвечивала в полутьме, и в голосе звучала усталость:

— Жалко, что ты не поняла, где твое место. Это место — здесь. Мы даём тебе еду, крышу, защиту. Ты должна благодарить.

Пепельник молчал дольше всех. Он сидел в тени, в глубине логова. Его серые глаза были прикованы к Лиане. Он выглядел не таким, как остальные — не смеялся, не угрожал. Его взгляд был полон чего-то непонятного: тревоги? жалости? безразличия?

Но он ничего не сказал. Он тоже молчал.

Гибкие Лианы сглотнула, горло саднило, в груди пульсировала боль. Её шерсть была спутана и запятнана кровью. Лапы отказывались двигаться. Всё тело горело. Она хотела исчезнуть, провалиться в землю, стать невидимой. Но она была здесь. В ловушке.

Ты должна идти за солнцем... он жив... — эхом пронёсся в голове голос матери.

Слабая искра внутри дрогнула.

Её уши ловили каждый звук: как Когти Уголька царапают пол, как Солнце вздыхает, как Пепельник тихо переступает с лапы на лапу. Она не могла встать, но пыталась. Хоть немного — шевельнуть лапой, мордой, хоть как-то взять себя в лапы.

— Хватит трястись, ты не в одиночку здесь, — вдруг фыркнул Уголёк, снова наклоняясь ближе, — привыкай, тебе здесь жить. Навсегда.

Она сжалась, снова закрыв глаза, не желая ни видеть, ни слышать. Внутри было пусто и жгло. Но где-то в самой глубине — в самом сердце — шептал другой голос.

Беги, когда будет шанс. Живи. Не ломайся.

И вождь, где-то за пределами логова, в этот момент уже думал. Думал, что с ней делать дальше.А ночь всё длилась и длилась…