Глава 13

Гибкие Лианы лежала в полумраке логова, её тело всё ещё болело от побоев, её разум плавал где-то между страхом и пустотой. Она почти не чувствовала лап под собой, только звон в ушах и глухие слова котов, охранявших её. Всё внутри было тусклым, без света. Она думала, что уже испытала всё, что могла — но не знала, что худшее только начиналось.

Когда Вождь вошёл, тишина в логове загустела. Его тень упала на землю рядом с ней. Его голос был ядовито мягким, не похожим на тот, что срывался в крике раньше.— Я решил, что делать с тобой, — произнёс он, подходя ближе. В его глазах горела странная смесь ярости, желания и власти.Она пыталась отползти, но тело не слушалось.

Дальше всё было как в тумане. Она не помнила всего, только ощущала холод, грязь, ужас, боль. Это было использование. Это было унижение. Это было подчинение. А потом — пустота.

Прошли луны. Она жила, но словно в полусне. Тело изменялось, становилось тяжелее, медленнее. Всё внутри неё отвергало это знание, но сердце знало: Вождь отобрал у неё даже будущее. Она ждала котят.

***

Ночь накрыла подземное логово, тяжёлая и глухая, словно давила на стены. Гибкие Лианы лежала на старой подстилке из высохшей травы и мятых перьев, свернувшись клубком. Её дыхание было прерывистым, словно сама тьма не давала ей дышать. Она не плакала. Слёзы высохли давно, как пересохшее русло реки. Оставалась лишь тишина, да тяжесть внутри — не только в теле, но и в душе.

Во сне к ней пришёл кот, которого она никогда не видела. Он стоял в золотистом свете, но лицо его было в полутени. Шерсть густая, тёмная, но глаза сияли мягким светом. Он не приближался, только смотрел, словно не имел права сделать и шага ближе.— Жди, — проговорил он. Голос был тихий, как ветер среди листвы, но в нём была сила. — Жди, роди котят. Когда они появятся на свет, я скажу тебе, что ты должна делать. Не отчаивайся. Просто жди.Сон растворился, как дым.

Гибкие Лианы проснулась в темноте. В ушах ещё звенел его голос. Она долго смотрела в потолок, не двигаясь. «Почему я? Почему я должна это терпеть?» — спрашивала она себя. Но ответа не было.

Живот стал заметно тяжелее. Она всё чаще оставалась лежать — вставать становилось трудно. Под грудью уже чувствовались движения. Иногда ей казалось, что эти маленькие толчки — единственное, что удерживает её на грани безумия. Что они — не часть кошмара, а проблеск надежды. Хоть и не по воле её сердца, но это были её котята. Её кровь. И, может быть, её шанс.

В логове часто появлялась кошка — рыжая, с густой шерстью и внимательным взглядом. Она звала себя просто — Рыжая. Её морда была бесстрастной, но в глазах иногда проскальзывала жалость.— Ешь, — говорила она, опуская рядом дичь. — Тебе нужно силы на потом.Гибкие Лианы молча кивала. Иногда даже благодарила, не из-за привязанности, а потому что всё остальное от неё отняли.

Рыжая убирала подстилку, проверяла её бока, носила травы. Она делала всё, чтобы Гибкие Лианы могла доносить детёнышей. А потом уходила — прямо к Вождю. Рассказывала ему всё: как чувствует себя Лианы, как развивается беременность. Вождь лишь выслушивал молча. Его глаза горели тёмным, неугасающим огнём. Он ждал.

Он не прикасался к ней с той ночи. Но тень от его поступка преследовала её постоянно. Он приходил в сны — не как кот, а как тень в углу, шёпотом в черепе. Гибкие Лианы знала: он ждёт появления котят не ради семьи. Он видит в них свою силу. Своё наследие. Свои будущие когти.

Она чувствовала, как поднимается буря. Где-то за пределами стен этого тёмного логова, в глубинах её души — ветер готовился сорваться с цепей. Но пока она ждала. Потому что кто-то во сне сказал — жди.

***

Время в логове текло медленно, как густая смола. Тьма не уходила — даже когда день менялся ночью, здесь было одинаково глухо, одинаково сыро и тяжело. Гибкие Лианы лежала на подстилке, свернувшись вокруг своего набухшего живота, и чувствовала, как внутри нее, под кожей, шевелятся крохотные жизни. Её котята. Её кровь.

Но терпение ускользало. С каждым ударом сердца жгло одно желание: бежать. Прочь из этой ямы, подальше от этих глаз, от его голоса, от воспоминаний. Её лапы дрожали от сдерживаемого стремления сорваться с места. Разум пылал, кричал — «сейчас или никогда». И она, поднявшись тяжело, стиснув зубы от боли, шагнула к выходу из логова.

Но внезапно перед глазами всё расплылось. Пространство вокруг подёрнулось туманом, воздух задрожал, как от жара. Из пелены выступил силуэт. Он был точно таким, как в прошлый раз — высокий, уверенный, но мягкий. Его глаза были печальны, но голос звучал твёрдо, с болью и заботой.

— Я же сказал тебе ждать, — проговорил он, не осуждая, но умоляя.Гибкие Лианы застыла. Она дышала тяжело, сердце билось в висках.— Не забывай, — прошептал он, — что внутри тебя — котята. Твои. Это твоя кровь, твои дети. Не подвергай их риску. Не сейчас. Пожалуйста… Жди…

Ветер прошелестел, как вздох. Видение исчезло. Тишина снова сжалась вокруг. Гибкие Лианы стояла, всё ещё дрожа. Лапы подогнулись, и она медленно опустилась обратно на подстилку.

Слёзы катились по её щекам. Она не рыдала, не стонала — просто молча позволяла слезам быть. Не потому что сдалась… А потому что поняла: этот кот был прав. Внутри неё была надежда. Живая. Тёплая. И она должна была защитить её.Котята.Она прошептала это слово, прижавшись щекой к округлому боку.— Я потерплю. Ради вас. Ради нашей свободы.

И в этом шепоте было больше силы, чем в любых криках.Гибкие Лианы не сдалась. Она притихла, чтобы дождаться часа, когда сможет ударить в сердце тьмы.