Глава 10

Тёплый ветерок трепал усы Гибкой Лианы, пока они с Пепельником, Солнцем и Кремом втроём перетаскивали последнюю часть добычи через расщелину, ведущую вниз — в логово. День клонился к вечеру, и над горизонтом плыл тяжёлый золотистый свет, обволакивая всё в тёплую дымку.

Силы уже почти покидали её. Лапы нили от усталости, плечи саднило от натуги, но в груди пылала искра — ощущение, что она действительно нужна. Что она — часть чего-то. Даже если всё внутри подсказывало, что эта «часть» не та, что предназначена ей по судьбе.

— Осталось чуть-чуть, — бодро проговорил Крем, нёсший в зубах ещё одного фазана, — и можно будет отдыхать до самой луны.

Солнце мурлыкнул, идя позади:

— Пир будет такой, что даже духи предков обзавидуются.

Лиана хмыкнула, но ничего не ответила. Вместо этого она подняла взгляд вверх — над головой, в просвете между деревьями, небо переливалось огнём. Оранжевое солнце бросало последние лучи, скользя между верхушек, и вдруг…

Яркая вспышка.

Ослепительно-белый луч пронзил заросли на холме, и она резко замерла, выпустив из пасти тушку белки.

На фоне слепящего света мелькнули силуэты. Двое котов. Один — высокий, мощный, шерсть как смоль, с белыми пятнами на груди и хвосте. Второй — серебристый, почти сияющий, с тонкой грацией и внимательным взглядом.

Они стояли близко друг к другу. Шептались. Серебристый слегка склонил голову, будто кивнул. А потом — исчезли, словно растаяли в свете.

Лиана заморгала, сердце её гулко билось в груди. Она сделала шаг вперёд, прищурилась — но никого уже не было. Только сверкающий луч солнца, скользящий по листве.

— Вы... вы видели это? — выдохнула она, повернувшись к спутникам.

Пепельник, неся в зубах мышь, поставил её на землю:

— Что именно?

— Там... на холме! Двое котов. Один был чёрный, с белыми пятнами, а другой — серебристый… они разговаривали. И потом исчезли.

Крем нахмурился:

— Я ничего не видел. — Он обернулся на холм. — Там только солнце играет бликами.

— Солнечные зайчики, — фыркнул Солнце, — бывает. После долгой охоты можно и не то увидеть. Особенно когда голова пустая от голода.

Пепельник мягко улыбнулся и ткнул её в бок хвостом:

— Усталость, Лиана. Отдохнёшь — и всё станет яснее.

Но она не была уверена. Эти силуэты... особенно серебристый кот — его образ застрял у неё перед глазами. Он не был чужим. В его взгляде что-то дрогнуло, как будто он знал её. Знал её имя. И всё же… она понятия не имела, кто это мог быть.

Собрав добычу обратно, они продолжили путь. Но в душе у Лианы появилось тревожное эхо. Это было не просто отражение солнца. И эти коты — не плод усталого воображения.

Что-то начиналось.

Что-то приближалось.

***

Когда добыча была переложена у входа, и последние лучи солнца начали замирать у горизонта, тени в подземной башне стали гуще, а воздух — тише, напряжённее. Гибкая Лиана чувствовала, как каждая шерстинка на загривке поднимается от настороженности, что витала в стае.

Из темного тоннеля, что вёл в глубь логова, появился он — Вождь.

Высокий, угрожающе грациозный, он вышел так тихо, что даже листья у входа не шелохнулись. Его шерсть была густой и плотной, тень от морды ложилась на грудь, глаза сверкнули янтарным светом, как у ночного хищника. Коты расступились перед ним без единого слова.

Он неспешно подошёл к груде свежей дичи, склонился над ней и вытащил белого зайца. Его лапы, сильные и точные, прижали тушу к земле. Вождь почти с благоговением провёл когтями по животу кролика, а затем быстрым, почти хищным движением вспорол шкуру. Он работал ловко, без единого запятнанного движения, как будто каждый его жест был отрепетирован сотни раз.

Когда шкура отделилась, он аккуратно отряхнул её от крови, сдёрнул с добычи и, неся в зубах как священный трофей, направился в самый центр логова.

Гибкая Лиана, затаив дыхание, наблюдала за ним.

Он ступал точно, будто каждая лапа знала своё место. Коты расступались перед ним, как трава под ветром, провожая его взглядами, в которых таились страх и преданность. И вот он достиг середины логова — круглой каменной площадки, идеально вычищенной, где уже лежали две белоснежные шкуры.

Он положил третью — свежую, ещё тёплую — аккуратно сверху, выравнивая края лапами. И как только это было сделано, замер. На какое-то мгновение — тишина. Полная, давящая, будто даже земля перестала дышать.

Вождь выпрямился, посмотрел на своё «полотно» из шкур с удовлетворением, затем медленно развернулся и вернулся к остальным.

Глаза его снова остановились на Гибкой Лиане. Они были… слишком внимательными. Словно он вглядывался в самую её душу.

— Ты принесла много, — произнёс он, голос его был сухим, без эмоций, но в нём было нечто, от чего шерсть на спине вставала дыбом. — Хороший знак.

Лиана кивнула. Она старалась держаться спокойно, но сердце стучало в груди, будто пыталось предупредить её.

Что это за шкура? Зачем он кладёт их туда? Почему белые?.. — мысли вихрем пронеслись в её голове, но она не решилась спросить.

А рядом с ней Пепельник склонился к еде, словно ничего не происходило. Остальные коты вели себя так же. Словно это… нормально.

Но Гибкая Лиана знала — в этом было что-то неестественное. Что-то неправильное.

И она чувствовала: рано или поздно, она узнает правду. Только вопрос — не станет ли тогда слишком поздно…

***

Гибкая Лиана всё ещё не могла оторвать взгляда от белой шкуры, что лежала в самом центре логова. Слишком чистая, слишком ровная… она будто дышала чем-то древним, непривычным. Пахла холодной пылью и свежей кровью. И в то же время — чем-то знакомым. Словно этот запах — часть её, давно забытая, вытесненная страхом.

Глухой голос Вождя вновь прорезал тишину, будто нож:

— Иди сюда, Гибкая Лиана. Сядь на мех.

Сначала она не поняла, что он обращается к ней. Вожак смотрел прямо ей в глаза, взгляд его был мягким, даже тёплым — но в этом тепле таилось что-то слишком идеальное, фальшивое, как солнце, нарисованное когтями на пыльной стене.

Она встала, неуверенно переступая лапами, будто земля под ней дрожала. Коты расступались. Их глаза — сияли. Некоторые — словно вот-вот заплачут. Другие — сверкали неукрытым восторгом.

Когда Лиана ступила на белую шкуру, мех под её лапами был мягким, гладким, он словно прильнул к ней, как к части чего-то большего. Шкура была тёплая… слишком тёплая.

Вождь подошёл ближе, его шаги были полны достоинства и опасности. Он остановился прямо перед ней, глаза его сузились, но голос остался спокоен, почти ласков.

— Гибкая Лиана, — произнёс он, и каждое слово падало в тишину, как капля крови на камень, — ты вернулась.

Он выдержал паузу. Его хвост плавно обвёл лапы.

— Мы так скучали по тебе. Ты… часть нас. И всегда была. Мы ждали, надеялись, молились духам, чтобы ты снова пришла к нам. И ты — пришла.

Он медленно обвёл взглядом других котов.

— Стоя на этой шкуре… ты доказала, что путь не был напрасен. Ты сильная. Ты достойна.

И тут, словно по команде, поднялся гул голосов. Один за другим коты вставали и, с разной степенью искренности, начали выкрикивать:

— Она вернулась! — воскликнул Пепельник.

— Мы скучали по тебе, Лиана! — почти пел кот с кремовой шерстью — Крем.

— Добро пожаловать домой! — выдохнула серебристая кошка, которую Лиана раньше не замечала.

— Ты наша! Ты с нами! — подхватили другие.

Воздух наполнился этим эхом, будто не коты кричали, а сама пещера вспоминала её имя.

А она стояла на шкуре, как на пьедестале. Внутри всё скручивалось в узел. Было… тепло. Слишком тепло. Гул голосов звенел в ушах. Всё было будто бы правильно, будто бы это и было её место…

Но сердце колотилось. Слишком громко. Слишком тревожно.

Что, если всё это — ложь? Что, если ты не возвращаешься домой, а попала в ловушку?

Но ни один мускул на её морде не дрогнул. Она стояла гордо, как будто знала, кто она. Как будто верила.

Лишь в глубине её глаз мелькнула боль, такая тонкая, что заметить её могли бы только звёзды.