- ГЛАВА 21 -

БЕЗДНА

Ориан всегда был эгоистом.

Всегда думал только о себе, всегда сначала думал о том, выгодно ли ему было что-то или нет, нравилось ли ему или нет, хотелось ли или нет. Никогда он не задумывался о том, удобно ли было другому человеку или нет, никогда не думал о чужих судьбах, о своих друзьях или даже о родителях — мать умерла рано, а отец был слишком чёрств, чтобы обучить своего сына каким-либо светлым чувствам. И даже время, проведённое с Юнитой, не отняло у него эгоизма. Да, она была единственным человеком, о котором Ориан волновался больше всего, но даже с ней он поступал эгоистично. Да взять хотя бы вчерашний день: только перед дверями он задумался над тем, а надо ли ему всё это и правильно ли поступал, затем с трудом опомнился и спросил у Юниты мнение перед тем, как занять любовью, однако он даже не сказал ей, почему решил именно вчера сделать предложение руки и сердца.

О, этому была весьма эгоистичная причина, что в духе Ориана.

Ведь именно сегодня, когда Юнита, Элдин и Блэйн должны отправиться в Бездну за спасением Вирсавии, Ориан мог умереть, если всё пойдёт не по плану. И в этом как раз и заключалась причина. Боясь, что после его смерти Юнита сможет быть с кем-нибудь другим и построить семейную жизнь, он сделал ей предложение и наложил заклятие на кольцо: если девушка будет целовать кого-то другого, физическая боль будет мучить её. Наложить заклятие на саму любимую у Ориана не хватило уверенности да и не нужно ему это было, так как он почти каждый день виделся с ней.

Но вот после своей смерти...

Это даже не эгоизм, это безумие. Но искусство быть сумасшедшим — это никогда не совершать такой глупости, как быть нормальным.

— По крайней мере, я умру, занимаясь любимым делом.

Ринальд, стоящий рядом в тёмно-синем костюме с расстёгнутым чёрным пальто, в недоумении посмотрел на друга.

— И что это?

— Умирать, — безумно улыбнулся Ориан, подставляя лицо ветру: светлые слабые кудри слегка растрепались, воротник белой рубашки колыхался, как и тёмно-жёлтое пальто.

Ринальд раздражённо фыркнул.

— Смерть — последняя истина, которую можно дарить и принимать. Она вершина жизни, она никогда не притворялась красивой.

Блондин несогласно покачал головой, не переставая улыбаться, и хлопнул в ладоши.

— Можно использовать свою смерть. Сосредоточить внимание на связующем звене между тобой и твоей смертью, отбросить сожаления, печаль и тревогу. Сосредоточить внимание на том факте, что у тебя нет времени. И тогда действия твои потекут соответственно. Тогда каждое из них станет твоей последней битвой на земле. Только в этом случае каждый твой поступок будет обладать силой. А иначе всё, что ты будешь делать в своей жизни, так и останется действиями робкого и нерешительного человека.

— Ты так давно смирился с мыслью о собственной смерти? — Ринальд уже не смотрел на него, а изучал большую дыру в земле, которая находилась в этом мрачном лесу.

Бездна.

Место, где жила основная часть Нечисти, где плодились монстры, где Сиэль Кэрмел — глава всех этих тварей — правил своим народом и отдавал оттуда все свои приказы. Чёрное блюдце словно расположилось перед мужчинами — свет тонул во мраке и жутких звуках, что доносились из той стороны Бездны.

— Я жил с нею с самого рождения.

Ориан легко, без страха и даже с какой-то привычностью прыгнул в темноту. Подол пальто тут же взмыл вверх, брюки обтянули ноги, а невероятное ощущение полёта окрыляло чувства. Если бы Бездна была бы аттракционом, то парень бы ходил на него каждый день. Он поднял голову и увидел, как на фоне отдаляющейся белой точки — небо из внешнего мира — появился силуэт: это Ринальд последовал за ним как верный друг. На минуту Ориан задумался над тем, что сказал его товарищ о смерти. Он ведь и вправду смирился с тем, что когда-нибудь умрёт. Перед каждым походом в какое-нибудь опасное место, он перечислял для себя всё, что успел сделать за свою жизнь и, когда понимал, что это очень и очень много, со спокойной душой и хорошим настроением шёл вперёд, гордо поднимая голову. И так часто парень это делал, что уже привык к этому — поразмыслить о том, чего он достиг в этой жизни перед тем, как, возможно, умереть.

Смерть — странная штука. Когда ты искал с ней встречи, она пряталась, и приходила только тогда, когда ты совсем не ожидал её визита.

Но Ориан не боялся смерти. И вот уже очень давно.

Бездна была чем-то похожа на его душу: такая же чёрная, полная демонов, жуткая и гнилая, как забытый дом на болоте. Потрескавшаяся чёрная земля покрывала всю поверхность, тёмные холмы виднелись на горизонте, но если подойди поближе, то можно было понять, что это горы трупов и скелетов — остатки простых людей или Пожирателей. Мрачная средневековая крепость возвышалась, казалось, прямо в центре этого жуткого места: смотровые башни располагались по кругу, чтобы было видно каждый уголок Бездны; на бастионах даже издалека были видны фигуры, стоящие под блеклым маленьким «солнцем»; чёрные флаги на жилых домах развевались на ветру, пыльные окна смотрели на этот бесцветный гнилой мир, как на свою могилу.

«Ты у могилы короля. Сейчас я под землёй, но было время — вся земля лежала подо мной», — вспомнил Ориан слова Сиэля, когда впервые пришёл к нему, спустившись в это холодное пустое место, где пахло разложенными душами и съеденными сердцами, где кровь заполняла раны земли, а клыки вонзались в обмякшее тело. Тогда Ориан словно попал в своё собственное свихнувшееся сознание: на сером небе вороны, повсюду трупы и реки крови, пир Нечисти царил, а посреди хаоса и безумия — Сиэль Кэрмел, жадно облизывающий окровавленные губы. Не самый подходящий момент для сделки между тёмными Магами и Нечистью, но в тот день блондин сам знатно повеселился. С тех пор Ориан пытался узнать что-либо о биографии Сиэля, но так ничего и не нашёл. Неизвестно, что с его родителями и были ли они вообще, непонятно, сколько ему лет и как давно он занимал пост короля Нечисти, создал ли он Бездну с чьей-то помощью или же это сделал кто-то другой. Единственное, что все знали о Сиэле, это то, что он обладал самой оригинальной способностью — превращаться в любое существо. Такую силу имел только он. Информации о том, откуда она взялась у него, было ровно столько же, сколько о его прошлом. Ещё, что могли все добавить к этому знанию, это то, что Сиэлю очень много лет и что он, скорее всего, бессмертен.

Многие из Нечисти боялись своего правителя. Так как он менял свой образ на кого угодно, Сиэль мог появиться где угодно — от пивного бара до Белого Дома. Никто не знал, кто у него был в личных друзьях, кто выполнял его самые тайные приказы, кто знал о его планах. Пожалуй, это был единственный человек, которым Ориан мог хотя бы чуть-чуть восхищаться. Но вскоре от этого короля не останется и пыли.

В этом мире не было места двум королям.

— Объясни, почему ты считаешь, что люди хуже демонов? — задумчиво спросил Ринальд, тихо шагая рядом с другом и с полным равнодушием куря попиросу.

Ориан хохотнул.

— Демоны знают, кто они, и не скрывают этого в отличии от людей, которые в начале добрые и честные, а потом такие, какие они есть на самом деле.

— А ты никогда не скрывал того, кто ты на самом деле, — холодно заметил парень.

— Считаешь меня демоном? — соблазняюще ухмыльнулся блондин.

— Считаю, что довольно интересно знать, коково это, — выдохнул дым Ринальд.

— А тяжело ли быть князем тьмы? — усмехнулся Ориан. — Кто его знает. Тяжело ли быть монстром, как ты думаешь? Как им там, этим плохим людям, по всеобщему мнению? Мы-то все думаем, что мы хорошие. А вдруг, это мы все монстры?

Товарищ странно на него посмотрел.

— Согласен. Но каково это — ничего не скрывать?

— Если хочешь поделиться со мной секретом, то так и скажи, — ещё шире улыбнулся блондин, но Ринальд продолжал сверлить его настойчивым взглядом. — Хорошо, ладно, скажу. Знаешь... это довольно круто. Чувствуешь себя свободным. Никому ничего не обязан, никто не может использовать тебя, всеп кажется, что онр знают тебя, а на самом деле это всего лишь маска. Я никому не вру, потому что я никого не боюсь. Ты врёшь, только потому что ты боишься.

— Так видно? — выгнул бровь молодой человек, проявив первую эмоцию за это утро.

— Ты бы не задавал вопросы, если бы это было не так.

Ориан закончил говорить в тот самый момент, когда они подошли к высоким дверям крепости. Их пропустили охранники, так как все знали в лицо отпрысков Сайлесов и Вандейлов — годы сотрудничества между этими тёмными Магами и Нечистью сделали из этого традицию. Однако когда они вошли в саму крепость, больше напоминавшую город с невысокими каменными домами и мрачными улицами, Ориан не мог не заметить, как жители странно на них косились, словно в чём-то их подозревали. В воздухе витало напряжение, точно беды настигли это место, а новые гости могли принести ещё больших страданий. Но если вспомнить, зачем именно Ориан с Рином пришли сюда, то мучения ещё могли настичь своих жертв.

Блондин улыбнулся, представив эту картину, однако ему всё равно было как-то не по себе, что в этом городке было так тихо: сколько бы сюда он ни заходил, повсюду текла кровь, люди кричали, когда Нечисть впивалась в неё клыками, смех доносился из домов. Но сейчас тишина окутывала улицы, а лица людей были полны усталости.

Отпечатки смерти...

Они были повсюду. Эти люди потеряли своих близких — убийца уничтожил их как собак, а никто даже близко предположить не мог, кто скрывался за чёрной маской. И это тоже раздражало Ориана. Он всё ещё помнил о том, как не смог спасти Юниту от удара преступника в театре, ведь в тот момент был занят своими планами и безумством. В этом тоже заключался его эгоизм. Свои планы и интересы он ставил выше, чем любовь и безопасность.

Чем безупречней человек, тем больше демонов у него внутри...

— Есть типы, которые действуют вне всякой логики. Их не подкупить, не запугать, не договориться и не прийти к компромиссу. Эти люди мечтают видеть мир в огне. Вы один из таких, мистер Сайлес, — раздался на весь зал скрипучий голос.

Сиэля, если он был в своём настоящем обличии, всегда можно было узнать по белым, как первый снег, волосам: сбритые с висков, они аккуратно лежали на голове. На вид этому мужчине было лет сорок, его лицо и тело были будто высечены из мрамора — такими острыми они казались. На фоне сухой белой, почти сливавшейся с волосами, кожи кровожадно сверкали два разноцветных глаза: один был тёмно-красный, а второй казался почти чёрным, только вокруг самого зрачка радужка светилась серебром. Такой странный цвет глаз и вообще странный вид Сиэля поражал сознание своей красотой, смешанной с чем-то жутким, вызывающим тревогу, как и всё помещение вокруг: чёрные стены, картины, изображающие мучения людей, тусклые свечи на гигантской люстре с трудом освещали зал, отчего казалось, что в углах прятались монстры.

Но Ориан ничего не боялся. И тем более стоящего перед ним короля — тот всего лишь был пешкой в его игре.

— И вы правы, мистер Кэрмел, — обольстительно улыбнулся он, сверкнув золотым зубом. — Именно за этим я сюда и пришёл.

— Война делает мой народ слабее, но вас это не волнует, — Сиэль с хитрым лицом склонил голову на бок. — Вы пришли за помощью ко мне: узнать, кто убийца, или же призвать на свою сторону?

— А лучше то и другое.

— Вы знаете, кто убийца? — холодно спросил Ринальд, до сих пор куря попиросу.

— А вы можете дать что-то взамен? — в разноцветных глазах правителя сверкнуло коварство.

— Сотрудничество после того, как я стану королём, — самоуверенно заявил Ориан. — Больше возможностей и меньше страха для вашего народа.

Сиэль ещё шире улыбнулся и покачал головой, что выглядело довольно странно.

— Если бы я знал, кто убийца. Если бы... Заметили, что в Бездне теперь не так весело? Слишком много наших полегло. Пожиратели куда-то исчезли... Непонятно, что происходит. Как-то всё это плохо...

— Так вы не хотите быть нашим союзником в этой войне? — не желая выслушивать его бессвязные предложения, прервал его Ориан.

— Как и вашим врагом, — не без хитрости пожал плечами Сиэль.

— Впервые за столько лет Нечисть займёт нейтральную позицию? Смешно! — хохотнул блондин. — Это и ваша война, мистер Кэрмел. Нечисть убивают куда больше, чем Магов. Вас с каждым днём становится всё меньше и меньше, многие спрятались, ещё больше спустились сюда. Так не пора ли перестать прятаться и дать бой? Не пора ли отомстить за все потери и выиграть эту войну с гордо поднятой головой?

Когда он закончил говорить, то услышал странный, стрекочащий звук, словно кто-то нервно дёргал струну гитары. Это тихо смеялся Сиэль.

— У нас другая цель в этой войне — выжить, а не бороться.

— Почему? — подал голос Ринальд.

Собеседник продолжал безумно улыбаться.

— Великое дело — завладеть властью, но ещё более трудное — однажды захватив, сохранить её за собой.

Ориан сжал челюсти и впил острые ногти в кожу. Его раздражала сложившаяся ситуация, эти слова, чудное поведение Сиэля и всё, что с ним было связано, в том числе и Бездна. Разумеется, Ориан прекрасно знал о том, что король Нечисти куда больше беспокоился о своём народе, нежели король Магов. Они были чем-то похожи: оба хитрые, живущие своей властью и упивающиеся своим господством. Но вот только Сиэль был куда умнее и опытнее, нежели Лаор. Если у второго почти всегда можно было угадать план действий, то у первого никогда не догадаешься, что у него на уме. И это выбешивало Ориана ещё сильнее.

— Поверьте, уж я-то её сохраню, — высокомерно ухмыльнулся он. — Кто смотрит из света во враждебную тьму, тот не видит никого из своих врагов, но служит мишенью для всех них.

Сиэль захихикал, что не удивительно — никогда не встретишь его серьёзным или сконцентрированном на деле. Даже если его мир будет погибать, ни одна слеза не скатится по его щеке, ни одна нормальная мысль не посетит голову — годы бессмертия уже давно свели его с ума и уничтожили все чувства. Единственное, что удерживало его от безвозвратного падения в пучины хаоса собственного сознания — забота о своём народе.

— Если у вас есть враг, которого вы ненавидите, то пожелайте ему полноты наслаждения, блеска величия, множества молодых и прекрасных любовниц, колоссального богатства, неограниченной власти, — пожелайте, и вы увидите, как он погибнет под бременем бедствий.

Ориан сдержал порыв злости: ему так и хотелось как следует врезать в это полное безумия лицо. Он ожидал другого исхода этого разговора, но Сиэль сделал свой выбор.

— Враги так враги.

****

Юниту очень беспокоило состояние её брата. Сегодня он выглядел просто ужасно: мешки под глазами, взгляд потерянный и тусклый, как свет сквозь призрака, кожа в тени казалась сероватой, от тела неприятно пахло, а на воротнике белой рубашки засохло несколько капель крови. Если бы не вчерашний праздник, она бы весь день провела бы с Элдином и попыталась бы вылечить его от неизвестной ей болезни. Каждый раз когда она случайно смотрела на него, сердце в груди болезненно сжималось, а с языка так и хотел сорваться вопрос о том, что же происходило с её братом. Утром у них не было на это времени: быстро собравшись, троица попала в Бездну, а затем проникла в крепость через тайный подземный ход, о котором каким-то образом узнал Элдин. Он вообще вёл себя странно: шёл по тоннелю уверенно, при каждой развилке даже не останавливался, а тут же шёл в нужное направление, как сейчас, когда они все втроём оказались в нижнем ярусе замка.

Юнита понятия не имела, откуда парень знал, куда идти, и надеялась только на то, что это Лаор или кто-то из Магистров подсказал ему с направлением. Блэйн, видимо, решил так же после того, как перестал кидать удивлённые взгляды в спину своего друга и изумленно смотреть на лучшую подругу. Почему-то они не решались о чём-либо спрашивать у Охотника: его угрюмое настроение пугало не меньше, чем внешний вид.

— Там охрана.

Элдин даже не посмотрел за угол, чтобы сказать эти слова. Он как будто почувствовал это или почуял, а Юнита могла только поражаться тем, как именно он это сделал, ведь раньше с ним такого никогда не было. Ей и без того было тревожно, но с каждой секундой это чувство усиливалось: холодные стены и низкий потолок, казалось, так и кричали о том, что надо бежать как можно дальше отсюда. Но девушка лишь крепче сжала рукоять меча и нервно отбросила рукой рыжие волосы.

Нужно сосредоточиться.

Закрыв глаза, она несколько раз глубоко вздохнула, а затем кинула взгляд на брата, и сердце вновь предательски сжалось в груди. После того разговора в лазарете, когда Элдин пришёл весь в крови, ей казалось, что они отдалились друг от друга, что между ними встала непреодолимая стена. И кто её построил? Юнита не знала. Как и не знала то, как исправить ситуацию, сложившуюся между ней и братом. Ей казалось, что она даже в чём-то его предала — исчезла на весь день неизвестно куда, веселилась с Орианом, танцевала и напилась так, что с трудом стояла на ногах. А Элдин так плохо выглядел... Может, с ним случилось что-то плохое? Может, будь они ближе или будь вчера дома Юнита, он бы рассказал ей, что с ним не так?

Она ведь любила его. Любила его не меньше Ориана. Да и как можно было не любить собственного брата? Что бы он ни сделал, кем бы он ни являлся, каким бы он ни был — она всегда будет его любить. Знал ли об этом сам Элдин? Хотелось надеяться. Одни люди отталкивали, невзирая на все их достоинства, а другие привлекали при всех их недостатках.

Но когда брат посмотрел на неё, словно пытался ей что-то мысленно передать, Юнита поняла, что не всё потеряно.

— Фригидус!

Они вдвоём одновременно закричали заклинание и так же одновременно вышли из-за угла. Две вспышки попали в двух охранников, которые не успели даже сообразить, что происходит. Они застыли на месте, тогда как брат с сестрой с чувством победителей подошли к ним и забрали ключи от деревянных тяжёлых дверей, ведущих в тюрьму.

— Как-то это всё слишком легко...

Блэйн с опаской глядел по сторонам, вжав голову в плечи и выглядя при этом как испуганный маленький мальчик, впервые увидевший драку. Однако Юнита понимала его тревогу: всё и вправду шло слишком просто, а если ещё учесть, как странно и молчаливо вёл себя Элдин, то от этого становилось ещё больше не по себе. Девушка поёжилась, но промолчала, не решившись показывать своё беспокойство, и последовала за братом в ещё более тёмный коридор, где по левую сторону тянулись маленькие камеры: некоторые из них были пустые, в других сидели на грязном полу заключённые и с безразличием провожали незванных гостей. Один из них скрёб пальцем камень, изодрав ноготь в кровь, и что-то шептал себе под нос, а иногда даже смеялся. От этого зрелища Юните стало ещё больше не по себе, тревога вгрызлась в шею как дикий зверь и не давала нормально дышать, но девушка поспешила за Охотником, который замер перед одной из камер.

— Это она.

В угол забилась девушка возраста Юниты или даже младше и испуганно смотрела на них кристально чистыми светло-серыми глазами. Её светло-каштановые волосы, доходящие до талии, были тонкими и явно давно не мытыми, худые длинные руки прижимали к груди изодранные коленки, босые ноги пытались согреть друг друга, ведь грязное голубое платье едва спасало от холода. Она напоминала молодое дерево, выросшее в неволе, под тенью, в плохой почве, однако всеми силами пытавшееся достичь солнца. И счастья в этой жизни.

Хотя Юните и казалось, что как-то странно было хранить гибрид между Нечистью и Магами в темнице под слабой охраной, она всё же была рада, что они нашли Вирсавию так быстро.

— Привет, ты не ранена? Можешь говорить?

Она не ответила, а продолжала смотреть куда-то мимо Юниты. Последняя обернулась и увидела за своей спиной Блэйна, почему-то в изумлении глядящего на заключённую. Нахмурившись, Юнита вновь перевела взгляд на Вирсавию и повторила свой вопрос, и только после этого, казалось, все очнулись.

— Нет, не ранена, — так тихо ответила бедная девушка, что пришлось прислушиваться.

— Мы пришли тебя спасти, — ласково сказала Юнита и дружелюбно улыбнулась.

— Зачем? — ещё более испуганными глазами посмотрела на неё Вирсавия.

— Хороший вопрос, — скрещивая руки на груди, буркнул Элдин. — Зачем-то.

— Не пугай её! — шикнула на него сестра и, мило улыбнувшись, вновь перевала взгляд на заключённую. — Затем, что тебе нужно быть в безопасности. Не волнуйся, мы сможем вернуть тебя в Дефенсор.

— Дефенсор?.. — с такой надеждой в голосе спросила Вирсавия, что в груди невольно защемило. — Дефенсор...

Она глупо улыбнулась и вытерла уголок глаза, чтобы убрать слезу. Юнита не совсем поняла её реакцию, которая показалась довольно странной, но так как тревога на душе с каждой секундой становилась всё только сильнее, вопросы пришлось отложить.

— Аперта¹.

Дверь темницы со скрипом отворилась, отчего все застыли и прислушались — не обнаружил ли их кто. Но всё было тихо. Блэйн вдруг вошёл в камеру и помог встать Вирсавии. Юнита с улыбкой заметила, что та оказалась выше его на половину головы и более худая, чем кто-либо из троих пришедших. Вирсавия странно смотрела то на брата с сестрой, то на Блэйна, словно не совсем понимала, что происходило, но сопротивляться не хотела из-за своего тихого и скромного характера. Так как она сразу же чем-то понравилась, Юнита мечтательно подумала о том, что было бы неплохо впервые за долгие годы иметь свою подругу. Ей казалось, что они бы сошлись характерами и стали бы даже лучшими друзьями.

Никогда не поздно помечтать.

Вдруг раздался свист. Все в ужасе посмотрели на выход из тюрьмы и с ещё большим ужасом увидели, как туда прибегала Нечисть в охранной форме. Юнита машинально сжала рукоять меча, Вирсавия быстро надела перчатки, которые дал ей Блэйн, тогда как сам он тоже приготовился отбиваться, а Элдин, достав свой клинок, злобно выругался.

— Вот чёрт.

__________¹ Aperta (от лат. «открыть»).