- ГЛАВА 19 -

ОТПУСТИТЬ

Каждый хотел быть не таким, как все, выделяться в толпе, в достижениях, хотя бы в фантазиях. Каждый в тайне мечтал открыть в себе чуть больше, чем было на самом деле. Каждый легко мог приукрасить свою жизнь и найти оправдания любым своим делам. Реалии жизни, в которой лишь маленькая часть — поступки, а всё остальное — демагогия, красивые сказки душевной бедности, украденной картинки, под которой провал пустоты. Все мы умели быть настоящими героями на словах, оставаясь в жизни просто людьми. И иногда казалось, что быть другим, быть исключительным, быть избранным — это счастье. Но только человек, которому выпала странная затейливая судьба — родиться зрячим в мире слепых — разбил все зеркала, взял осколок и сам вырезал себе глаза.

Чтобы стать, как все.

Ринальд очень хотел быть таким, как все. Но голоса ругающей его матери, или сестры или даже старшего брата, казалось, всегда будут его преследовать.

«Что за бездарность и позор».

«Лучше бы ты не родился».

«От тебя одни беды. Уходи».

И он ушёл.

Ушёл из семьи, когда однажды к ним в дом заявился Ориан со своим отцом. Рин, как ослепший от темноты котёнок, последовал за своим спастителем. И с тех пор судьба не разучала их. Прекрасная сказка о принцессе и принце. Вот только принц был тут один — Ориан.

А Рин... он просто тень.

«Я исчезну в утреннем свете. Я был всего лишь изобретением тьмы», — как-то раз сказал он Ориану и был прав. Свет ослеплял, делал его слабым, лишал сил и мрака. Поэтому Ринальд прятался вл тьму ещё больше, окунался в холодную пустоту как в свой родной дом.

Но у него никогда не было дома.

«Да, ничего нет лучше темноты. В ней виден только тот путь, по которому вам надо идти, а не сто пятьдесят дорог, которые вы могли бы выбрать. В темноте ваша душа принадлежит вам, при свете дня, лампы или луны — никогда!» — ответил тогда Ориан цитатой Джона Голсуорси и рассмеялся. Прямо в лицо.

Но Рин никогда на него не обижался.

До самой смерти он будет благодарен Ориану за спасение из тёмного замка. Неважно, что именно было замком — где Ринальд жил или куда он запер свои чувства — важно было то, что он смог почувствовать свободу. Хоть на какое-то время.

Пока не понял, что так и не стал таким, какими были все.

Будь на его месте Ориан, тот, возможно, порадовался этому. Хотя тот и так полон самовлюблённости и был уверен, что отличался от всех красотой и гениальностью. Возможно, так оно и было, но за столько лет дружбы Ринальд уже перестал отмечать то, чем именно отличался от всех его друг. Однако он всегда помнил, что Ориан имел поразительное отличие от всех в своей жестокости. Нет, даже не в жестокости.

В бесчеловечности.

Ориан был опасно красив, дьявольски обаятелен и порочно притягателен. Сотканный из самого мрака ада и пламени всей вселенной. Самое лучшее творение дьявола. Ибо такой, как он, приносил лишь одно разрушение. Убивал, вырывал сердце из груди и жарил его на сковороде равнодушия, обмана и жестокости, предварительно насытив его жалкими иллюзиями счастья.

Вот, что он сделал с Рином.

Боль наполняла его, как сосуд, и приносила только адские страдания. Сколько бы он ни привыкал к подобным мукам, каждый раз чувствовал всё это так, словно происходило в первый. Пожалуй, было глупо предполагать, что к боли можно привыкнуть и принимать её как свою вторую мать. Но лучше бы у него не было никакой матери.

Лучше бы Рина вообще не существовало.

— И давно вы живёте вместе?

Ринальд поднял тухлый взгляд на вошедшего в комнату Тао. Тот стоял с прозрачным стаканом воды в руке в полной боевой экипировке, словно собрался на войну, и выглядел как чёрное пятно среди яркого тона стен и белого потолка, среди всех этих золотых вещей, шкафов и тумбочек, украшенных позолотой и узорами. Рин же был раздет: покрытая шрамами бледная кожа на худом торсе сложилась в гармошку, когда он сел в кровати, чёрные трусы краешком торчали из-под съехавшего одеяла. Взгляд серых глаз упал на соседнюю пустую кровать, стоящую в параллельном углу.

— Мы не живём вместе.

Ринальд сжал кулаки, чувствуя, как зашевелились старые раны на сердце, и свесил ноги с кровати. В груди всё защемило. По венам текло разочарование с примесью горького притворства. Лёгкие полны сгнивших бутонов не распустившихся цветов, сердце распирали страхи и сомнения, а разум — ненависть. Ненависть к себе, к миру, к семье и своему прошлому.

— Твои ноги вчера привели нас сюда, — возразил Тао, слегка склонив голову на бок. — Язык твой всё вещал о том, что это твой дом и что ты живёшь вместе с Орианом.

— Я был пьян? — нахмурился Ринальд, когда понял, что не может вспомнить то, что говорил его гость, который кивнул на его вопрос. — Что я ещё говорил?

Он пытался унять в себе с каждой секундой всё сильнее бушуюший океан, но тот не поддавался провокациям. Нервно пригладив чёрные короткие волосы, парень встал с кровати и начал искать одежду, чтобы собраться. Плевать куда. Лишь бы не видеть эти стены, не вдыхать запах табака и алкоголя, не замечать пустую кровать, не находится в этом месте, которое так хотелось назвать домом.

Но оно не было домом.

— Нет ничего постыдного в том, что говорил вчера твой язык.

— Это не ответ, — раздражённо ответил Ринальд.

— Ответ, — самым пустым голосом ответил Тао, отчего его акцент ещё больше был слышен.

Ринальд со злобой посмотрел на него и, когда их взгляды встретились, ему на мгновение стало легче, пока взгляд вновь не упал на соседнюю кровать и пустые бутылки алкоголя, стоящие рядом на столике. Весь вид этой квартиры напоминал ему Ориана, который сейчас неизвестно где был. Да и чего ожидал Рин? Конечно, здесь всё будет напоминать своего хозяина. А Рин здесь просто гость. Гость, который так и не вернулся в то место, откуда с таким трудом вырвался.

— Что вчера произошло?

Ринальд резким движением натянул на себя тёмные брюки и застегнул ремень. Он всё пытался прогнать свою ненависть, что напала на него этим поздним утром и клыками вгрызлась в глотку. Отчаянный крик размером во вселенную рвался наружу, если бы он мог обжигать, горло бы давно стало выжженной землёй.

— Некий праздник, — пожал плечами Тао, пусто уставившись в свой стакан с водой. — Потомок Блэйков по неизвестной моему разуму причине принёс радость последователям Тьмы и Всадникам. Ориан устроил игры в бильярд и принёс много алкоголя и табака.

— Да, что-то припоминаю, — Ринальд поморщился, пытаясь не чувствовать головной боли. — А ты что делал вчера?

Их взгляды встретились, и, казалось, мир стал добрее. Отчего-то единственный тёмный глаз Тао успокаивал, темнота его цвета будто дарила в руки улыбку и показывала раскинувшийся перед тобой мёртвый сад, где две одинокие души наконец-то встретились друг с другом.

— Игра с тобой и Орианом принесла мне массу удовольствия, — честно ответил мужчина и сделал несколько глотков воды. — Алкоголь наполнил тело чувствами, но ненадолго, а табак я не люблю.

— Вот как, — сухо усмехнулся Рин и будто назло своему собеседнику взял свою любимую трубку и закурил. — Тогда что ты здесь делаешь?

— Здравый рассудок подсказал мне, что тебя стоит довести до того места, где ты живёшь, — Тао с тихим стуком поставил уже пустой стакан на стол. — Я ночевал тоже тут.

— Разве Всадники спят?

— Если наблюдение за тобой можно назвать сном, то да.

Ринальд так и замер со своей рубашкой в руках, а курительная трубка чуть ли не выпала изо рта. Он стоял спиной к Тао, но так и чувствовал на себе его изучающий взгляд, в котором читалась привычная пустота. А ещё Рин чувствовал, как внутри него словно сломали все рёбра. Всего несколько слов, но так много что значили для него. Так много, что он сам не представлял насколько.

— Ты... наблюдал за мной? — тихо спросил он, смотря перед собой прямо на кровать Ориана.

— Да, — убийственно спокойным голосом ответил Тао. — Что ранило твоё плечо и руку?

Из-за резкой смены темы Ринальд не сразу сообразил о том, что спрашивал его собеседник — мыслями он крутился вокруг множество вопросов и своего одиночества. Он немного повернул голову вправо и краем глаза увидел, как Тао изучал красноватое большое пятно-шрам, которое тянулось от левого плеча до почти самой кисти руки.

Парень горько хмыкнул.

— Когда мне было десять лет, мама вылила на меня кипяток за плохое поведение. Я пытался увернуться, но, как видишь, не вышло.

— За плохое поведение? — моргнул китаец, будто не расслышал его слова. — Чем ты заставил её поступить с тобой так жестоко?

— Моя мать была сумасшедшей, — выдыхнув дым, Рин резким движением надел на себя рубашку и с силой начал застёгивать пуговицы. — Помешанной на том, чтобы её «сыночки и доченьки» были самыми сильными Магами. Хотела, чтобы мы поступили в эту чёртову Академию и прославили свой род. Мой отец пытался её остановить, но она была непреклонна. Ссорились каждый день, и не только они — все. Сёстры с мамой, они со мной и с моим старшим братом, а тот тоже пинал меня и внимательно следил, чтобы я не стал вдруг сильнее его. Собственно, сёстры делали то же самое, а иногда и заодно: несколько раз отравили меня, сваливали на меня всю вину и ответственность, подставляли почти каждый день, запирали на ночь в шкафу и всячески издевались. Никто не любил меня кроме отца. Если бы не он... можно было бы давно спрыгнуть с того обрыва, который был рядом с нашим замком. И больше не выносить боль.

— Что же... спасло тебя от этого поступка? — Тао говорил приглушённо и внимательно слушал каждое его слово.

Белая кровать раздражала. Эта пустота в ней, пустота в душе. Эта бездна, что расширялась с каждым днём всё больше и больше. Грязные потоки слов лились в неё, а вместе с ними черви и танцующие бесы, которые приносили боль вместо радости.

Всё раздражало.

Ринальд по ошибке принял падение за полёт и расплачивался теперь за это сломанными костями. Он перепутал роддом с моргом, и теперь на его руках лежал мёртвый младенец.

Он же сам.

Он обманул самого себя, когда решил, что ему позволено желать. Легко было романтизировать зло, пока он столкнулся с ним лично. Но вот он здесь. И предложили ему чашечку чая или пулю в висок.

А глаза Рина словно изо льда.

Смотрели насквозь, пронзая куда-то меж рёбер, оставляя после себя горькое послевкусие металла во рту. Он расплылся в улыбке ярче тысячи солнц, прежде чем соврал предложившему о том, что всё порядке.

И получил пулю в висок после вкусного чая.

— Чёрт! — ярость наконец сломала стену хладнокровия и завладела разумом. Схватив настольную лампу, Ринальд с размаху швырнул её в стену. — Чёртова мать, чёртовы сёстры, чёртова семья! Чертовски больное прошлое! Чёртва любовь!Чёртова жизнь!

Он схватил одеяло с кровати Ориана и разорвал его. Злость плескалась в венах как яд, разум развратили безумие и жажда мести. В комнату одиночества ворвались бешеные демоны, что разбили стекло и заставляли сейчас Рина сходить с ума от боли. Он всё рвал и рвал одеяло, которое в этот момент казалось ему красным, а не белым.

Красным, как кровь.

Парень не заметил, как сломал ноготь, и сейчас кровь окрасила белые тряпки когда-то целого одеяла. Он тяжело дышал и пытался прийти в себя — разъярённый король всё ещё живой лежал рядом с бездной, но серая дама равнодушия и пустоты уже пришла, чтобы столкнуть его во тьму.

Туда, где всем найдётся место.

— Ориан — твоя причина боли и злости? — подал голос Тао и сделал несколько шагов в сторону Рина, когда тот с одинокой слезой на щеке застыл на месте и кивнул головой в знак согласия.

— Я хочу быть таким, как все. Я хочу быть нормальным.

Тао ответил не сразу. Он несколько раз сглатывал слюну, словно к чему-то готовился, и медленно, но ласково коснулся плеча Мага.

— Нормальное восприятие мира, может быть только у нормального человека. Если все люди нормальные, тогда почему мы видим мир по-разному? А если не существует нормальных людей, тогда почему представление о мире у некоторых совпадает? Норма — понятие относительное, оно не совсем индивидуально, но имеет тысячи граней. Бога окружают ангелы, Сатану — демоны. Окружай себя людьми, которые понимают именно тебя и которых понимаешь ты. Тогда ты узнаешь, что значит быть нормальным. И жизнь найдет для тебя смысл.

Ринальд настолько потерялся в боли, что не сразу заметил, что Тао говорил не так, как всегда — не странно построенными предложениями, а обычными, более человеческими. Парень удивлённо посмотрел на своего собеседника и только сейчас понял, насколько близко они стояли к друг другу. Ненормально близко. Совершенно против того, что было произнесено несколько секунд назад. Или не против?

— Ты... понимаешь меня?

Рука Тао была настолько легка, что почти не ощущалась на плече. Невозможно было понять, холодная ли она или тёплая, словно пустота прикасалась к коже. Ринальд помнил, как ещё в бильярдном клубе на его пальцы положил ладонь Тао, когда тот пытался точно так же, как и сейчас, успокоить его и дать надежду на лучшее. Раз не словами, то своими плавными движениями, взглядами и великим терпением и пониманием дела. Никогда Рин не встречал такого человека, которому бы он мог раскрыться и рассказать о своей боли.

Тао Линь оказался такой единственный.

— Делай то, что велит твоя природа, — кивнул он головой. — Призрак, за которым ты гонишься, всего лишь тень настоящего. Отбрось сомнения и следуй своим путём.

— Увы, теперь это невозможно, — после затяжки покачал головой Ринальд. — Не после того, как я призвал Всадников.

— Мой разум порождает сомнения на этот счёт, — уже привычными предложениями возразил мужчина и, развернувшись, вдруг направился в сторону балкона. — Пойдём, принц одиночества, моя душа требует тебе кое-что показать.

Моргнув, Ринальд в замешательстве смотрел ему в спину, пытаясь понять, что только что произошло. Как бы ни легка была рука Тао, парень всё равно чувствовал фантомное ощущение того, что она всё ещё лежала на плече. Рину ужасно хотелось, чтобы Тао коснулся его ещё раз. Ему хотелось снова почувствовать его близость, хотелось уткнуться в это хрупкое плечо и плакать, пока от солёного океана не останется даже мокрого следа. Он отчаянно нуждался в поддержке после стольких лет одиночества и блуждания по серой пустыне собственной души. Ему хотелось обрести счастье. Простое человеческое счастье.

Но никак не нормальное. Не такое, как у всех.

Быстро накинув на себя пальто и оставив дымиться на столе трубку, молодой человек последовал за Тао и пытался успокоиться после внезапно налетевших на него тёплых чувств по отношению к своему новому товарищу. Рина уже давно начало раздражать, что он перестал контролировать свой холодный вид: то в бильярдном клубе улыбнётся, то в театре покажет свою злость, то напьётся до чёртиков, то лампу разобьёт от переполняемой ненависти, то ещё что-нибудь сделает, что выходило за его рамки дозволенного. «Призрак, за которым ты гонишься, всего лишь тень настоящего», — вспомнил он слова Тао и задумался. Может, и вправду Ринальд гнался за собственными идеалами, пытался стать похожим на Ориана и вообще быть нормальным человеком, чтобы никто ничего не подозревал. Но с каждым годом, с каждым днём, это становилось делать всё сложнее. Так не пора ли было стать самим собой? Наконец-то выпустить все свои чувства и начать жить, а не гнить в одиночестве?

Ринальд ещё не знал ответа на эти вопросы, но уже был готов сделать первый шаг, чтобы узнать.

Ветер встрепенул его чёрные волосы, а сизые тучи встретили взгляд серых глаз, когда молодой человек вышел на балкон, где его уже ждал Тао, сидящий на парящем над землёй мрачном коне. Его ноздри расширялись при каждом шумном выдохе, хвост рассекал воздух чёрными дымчатыми нитями, тьма витала вокруг животного, толстая кожа была покрыта многочисленными шрамами, половины одного уха не было, как и у его хозяина, который сейчас протянул руку Рину. Тот посмотрел на Тао с некоторым удивлением, но через секунду ухватился за ладонь и уселся позади Всадника. Ринальд слегка обнял его за талию, чтобы как-то удержаться на коне, но ухватился крепче, когда они взмыли в небо.

Дыхание перехватило от раскинувшегося внизу города: серое небо отражалось в лужах и окнах, дома, казавшиеся до этого высокими, сейчас стали словно песочными, из-за чего их можно было легко разрушить. Деревья мокрыми кривыми линиями тянулись к небу, но сверху они терялись на тёмном фоне. Нью-Йорка, а чёрные воды рек казались его венами. Город внизу — как будто живое существо, одно из тысячи других, где люди были блохами, что лишь портили жизнь природе. С каждым новым метром, что конь поднимал молодых мужчин, становилось холоднее, а сизые тучи — ближе. Молния сверкнула недалеко от них, начиналась гроза, а вскоре мог пойти дождь.

Но Рину было не до этого — свобода наполняла его прогнившие лёгкие, воздух, казалось, очищал его тело от червяков, ветер сносил всех демонов, что этим утром изрезали сердце себе на завтрак, а магическая сила коня позволяла спокойно дышать и не чувствовать холода. Руки крепко держались за талию Тао, но не смущение наполняло грудную клетку, а ощущение того, что всё хорошо, что всё было так, как и должно быть. Ринальд ни капли сомневался в том, что именно в этот момент он должен был быть с Тао и скакать по небу, улетая всё дальше и выше от боли, одиночества и суеты.

Случайностей не существовало. Каждый путь предопределен. Всё происходило тогда, когда нужно. В нужное время, в нужном месте. Словно мир — это ковёр, сотканный из множества бесконечных нитей. Каждая нить на своём месте.

И Ринальд оказался на своём.

— Так ты, оказывается, умеешь разговаривать нормальными предложениями, — он наклонился к уху Тао, который отрицательно покачал головой на его слова.

— Долгие странствия по небосводу меняют внутренний мир и представления о нём. Понятия тебя так такового не существует — есть только твои глаза, уши, сердце, разум, чувства. Они дают тебе информацию о мире, помогают выжить в нём. Так не поймёшь, пока сам не почувствуешь...

— У меня будет ещё на это время, — сломанным голосом ответил Рин, вспомнив ту ночь, когда призвал Всадников и что отдал за это.

«Они — сама ярость. Жестокие, беспощадные, неудержимые... Они рвут монстров в клочья, пока не уничтожат всех», — вот что говорили о Всадниках, когда он учился ещё в Дефенсоре. И это не оказалось правдой. Смотря на Тао, Ринальд не мог себе представить, как бы тот с бешенством в глазах убивал бы Нежить, но твёрдо был уверен в том, что Тао был способен на такое. Как и любой другой Всадник. А откуда они вообще взялись? Всё из-за этих Законов. Некоторых казнили за то или иное нарушение, другим наносили проклятия, которые мучили провинившихся до конца их жизней, а третьих отправляли ко Всадникам после определённого ритуала. Всадником мог стать даже обычный человек, если он, зная о Магах, совершал какие-либо преступления против них: убивал, грабил, передавал информацию кому-либо и тому подобное.

Ринальд не совсем понимал, какие именно проделывали ритуалы для того, чтобы человек мог стать Всадником, да и не интересовался этим. Он знал о том, что большинство Всадников это тёмные Маги, изучал то, как именно их коней делали такими же бессмертными и имеющими сверхъестественные реакции, как у их наездников, — тёмная магия и годы практики делали из этих животных таких вот дымчатых существ, на одном из которых Рин сейчас летел по небу. Он читал о том, что Всадники бессмертны, им не нужна еда, вода или сон. Они невидимы для обычных детей, укусы Нежити, с которыми они сражались, им были не страшны, только тем, кто раньше был простым человеком — после укуса таких убивали. Если Всадника сильно ранить, тогда он умирал, как бы на нём быстро ни заживали раны. А Нежить была опасна — это летающие твари разных размеров и видов: от гигантских птиц с острыми клювами и многочисленными глазами до слепых летучих мышей, что двигались слишком быстро для человеческого глаза, но не для Всадников: они обладали поразительной остротой зрения, слуха и обоняния.

— А правда то, что у Всадников настолько хороший слух, что они могут услышать разговоры людей внизу? — словно любопытный мальчик спросил Ринальд, тогда как он просто следовал своим размышлениям.

— Тёмные рыцари небес, чёрные защитники людей — так чаще всего язык человека нас называет. Собиратели новостей и слухов — мало кто помнит об этом названии.

Ринальд нахмурился, пытаясь понять, что только что сказал Тао.

— Вы собираете всякие новости и слухи?

— Правда звучит из твоих уст, — кивнул китаец и на мгновение взглянул на своего «пассажира». — Происшествия. Революции. Смена власти. Убийства. И предательства.

— И кому же вы всё это приносите?

— Король для всех король, — будто с каким-то сожалением обронил Тао.

— Лаор Гросс?

Всадник оставил этот вопрос без ответа, и только сейчас Рин заметил, что они начали спускаться. Внизу виднелись дома с плавными крышами, будто шляпы надели на деревянные стены, что расположились в центре леса, который отделял эту небольшую деревню от остальной цивилизации. Но конь спускал мужчин не к самой деревне, а чуть дальше — кладбище расстилалось до тех пор, пока не утыкалось в тонкие деревья. В нос ударили непривычные запахи, словно они оказались в другой стране, а ведь так оно и было — Ринальд даже не заметил, как они приземлились уже в Китае.

— Так... быстро?

Он в изумлении оглядывался по сторонам, когда спускался с седла на желтоватую траву. Тао стоял рядом и, гладя своего коня по чёрной гриве, с печальным лицом всматривался в дома деревни. Только сейчас его лицо с вечным отсутствием каких-либо эмоций вдруг проявило чувство — горе, что превращало сердце в камень, и боль от потери. Ринальд стоял рядом с ним, бок о бок, почти касаясь его плеча, и смотрел на эту деревню, осознав, что когда-то в ней жил Тао вместе со своей семьёй, от которых теперь остались только воспоминания. Так жаль, что не существовало никакой «достойной смерти». Любой разум, стремящийся к просветлению и пониманию сути вещей, должен был уяснить, что понятие «достойной смерти» — миф, стоящий в одном ряду с мифами религиозными, откуда, как правило, он и происходил. Достойной может быть лишь жизнь и торжество живущего, обходящего смерть раз за разом. Умерев, люди уже проигрывали, а умерев там, где с лёгкостью можно было сохранить жизнь — принимали участь недостойного отребья, лежащего на обочине шествия естественного отбора.

— Тьма — скорость и помощь на пути Всадников, — с отстранённым видом сказал Тао, словно разумом он был далеко, но тело продолжало существовать здесь, на земле. — С океана в пустыню, из пустыни в леса, из лесов — в ураган. Тёмная магия коней помогает перемещаться по миру с любой скоростью.

Он покачал головой и с трудом отвёл взгляд от деревни, чтобы повернуться к ней спиной и не менее тяжело посмотреть на кладбище, что расстилалось перед ними. Небольшие тонкие плиты торчали между ровными рядами, китайские иероглифы медленно протекали мимо, когда мужчины двигались по уложенной деревянными досками дороге. Тишина окутала ещё тёплый воздух, как далёкие облака обнимали небо. Ринальд ступал тихо не только потому, что привык так ходить, но и потому, что боялся разбудить погребённых под этой землёй. Он не любил кладбища ещё с того времени, как узнал о Дефенсоре, в который можно было ещё попасть через кладбище Тринити, но это кладбище в далёкой китайской деревне ему чем-то понравилось. Его спокойствие было как бальзам на душу, особенно после сегодняшнего прорыва чувств. На самом деле, он ожидал от Тао какой-нибудь другой реакции после вспышки ярости. Почему-то Рин думал, что Тао скажет, что удивлён подобной силе чувств у Вандейлов, так как они всегда славились холодом и сдержанностью.

Но Тао оказался другим, как и сам Ринальд.

— Мой разум каждую ночь их оплакивает, — Тао будто в трансе смотрел на три плиты, где один из иероглифов был одинаковым. — Моё сердце всё тянется к своим родным. Моя душа так пуста от одиночества, что чувства почти покончили с собой. Смерть навещает меня каждый день, как своего старого друга, — посмотреть, не собирался ли я отправиться вслед за своими погибшими.

— Что же тебя останавливает от этого поступка? — Ринальд положил руку ему на плечо, словно делал так долгие годы, а не впервые.

— Для того, чтобы получить что-либо, необходимо отдать что-либо взамен, — после долгого молчания ответил мужчина и посмотрел на своего собеседника. — И я получил тебя.

На мгновение Ринальд потерял связь с реальностью. На мгновение ему показалось, что все его мечты исполнились. На мгновение он поверил в то, что в мире всё возможно. На мгновение он признал самому себе, что ждал этого момента целую жизнь. На мгновение он почувствовал себя счастливым.

Пока реальность не залезла под кожу и не разорвала тело.

— Это невозможно.

Сглотнув якорь в горле, Рин опустил руку и повернулся спиной к плитам похороненной семьи Тао, чтобы уйти. Уйти как можно дальше. Но не от самого себя.

К сожалению.

Тао коснулся его руки и развернул лицом к себе. Чёрный глаз встретился с серыми, словно нефть налили на серебро. Ринальд не мог не отметить, что при тусклых лучах солнца Тао выглядел красивее: чёрные волосы после полёта растрепались ещё сильнее, повязка на загорелом лице терялась из-за тени, как и бледные полосы шрамов, словно трещины рассекали лёд.

— Пора отпустить прошлое, отпустить разум и чувства, отпустить себя на волю. Пора отпустить, Ринальд Тодд Вандейл.