- ГЛАВА 11 -

ПУТЬ ОТЧАЯНИЯ

«То, что происходит с тобой, происходит только с тобой. Никому и никогда не удастся взглянуть на мир твоими глазами, увидеть то, что видишь ты, и понять это так, как понимаешь ты».

И в этом была самая главная проблема, как размышлял Ориан. Это была самая главная причина того, почему он поступал именно так, как не поступил бы никто другой. Он видел этот мир именно таким, каким тот и являлся: куда бы Ориан ни взглянул, куда бы ни обратился мыслью, нигде не ждала его радость, ничто его не звало, не манило, всё воняло гнилой изношенностью, гнилым старьём, всё казалось вялым, серым, мёртвым...

Было так темно.

Настолько, что от этой темноты кожа покрывалась мурашками. Ориан не мог разглядеть ни одного лица вокруг, ни одного предмета. Не видел людей, не видел мира, не видел ничего светлого, за что можно было бы зацепиться и подняться со дна тухлого колодца.

Но было слишком темно.

И только спустя годы он понял, что всё это время смотрел себе в душу.

Такую чёрную, как бездонные глаза дьявола. Такую страшную, как самые дикие войны, терзавшие человечество многие века. Такую могущественную и властную, что её можно сравнить с богом — бессмертным существом, которому чужды понятия и добре и зле.

Демоны ходили по земле, и если человек не боролся с ними, то становился одним из них. И Ориан Сайлес — тому подтверждение.

— Беги к свету — темнота не место для тебя.

Он беззвучно вошёл в ванную комнату, которых в их время уже довольно часто встречались в гостиницах и новых домах: небольшие, но хорошо оборудованные: зеленоватые мраморные поверхности, белого цвета кругловатая ванна, рядом с ней два душа — на уровне головы и на уровне плеч, на стенах сверкали из-за светильников зеркала, туалет скромно стоял в углу. Ориану даже не потребовалось много сил, чтобы вместе с Ринальдом красиво обустроить это помещение, которое имело самую новую обстановку в отличие от всех остальных комнат, ведь он любил нечто старое, антикварное и дорогое.

Как у настоящих королей.

— Ориан! Что ты... здесь делаешь? Что ты сказал?

Юнита от неожиданности вся подскочила в ванной, полной воды. Горячие капли стекали по её полностью обнажённому телу, рыжие волны её волос прилипли к спине, образуя причудливые узоры, карие глаза без какого-либо страха или ужаса смотрели на вошедшего человека, будто не видели в нём угрозу для всего мира, а наблюдали маленького мальчика, выбравшего просто не ту сторону. Ориан мог бесконечно любоваться красотой Юниты: этими веснушками, похожими на красные далёкие звёзды; этими энергичными руками, которые вечно что-то записывали, листали, вертели, щупали, трогали; этим голосом, что похож на будильник, настойчиво звучавший по утрам; этими глазами, которые жадно впитывали окружающий мир, искали что-то новое, интересное, сенсационное; такой нежной и мягкой кожей, как у младенца, однако Ориан знал, что несколько шрамов притаились на её спине и руках. Он любил каждую привычку её тела, каждый взмах её руки, каждое движение пальцев и губ — абсолютно всё, что может быть собрано в Юните Блэйке.

Ничего нового для любви, но так много необычного для самого Ориана. Он ведь до сих пор не верил в то, что повстречал ту самую, с которой был связан — как можно поверить в любовь тому человеку, который вырос и жил всегда без неё? Но именно это и произошло в его жизни: неожиданно, странно, но приятно. И сейчас та самая его любимая голой стояла перед ним: одной рукой держалась за край ванной, а второй поспешно пыталась прикрыться полотенцем. И как бы Ориану ни хотелось её тут же поцеловать, он поступил по-джентльменски: отвернулся и посмотрел на себя в зеркало. Красавец как всегда: кудрявые светлые волосы всё ещё держались в причёске, синие глаза полны решимости, что подтверждалось прямой осанкой и смелым выражением лица. Единственное, что портило его вид — пятно алкоголя на пиджаке, но молодой человек не обратил на это внимание, что не в его характере.

— Свет — это Блэйн, который мог бы спасти тебя от падения в мою гнилую душу, — продолжил он, слушая, как прекрасную музыку, дыхание Юниты и звук стекающих с её тела капель воды.

— Зачем ты сюда пришёл? — недоумевала девушка.

Ориан с трудом удержался, что не посмотреть на неё — проверить, не прав ли он в том, что она сейчас слегка нахмурилась.

— Ты меня не слушаешь. До сегодняшнего дня я никогда не допускал мысли о том, что в тебя может быть влюблён кто-то ещё, кроме меня. Я имею в виду, что мне казалось логичным, что мы любили друг друга и никто не смел вторгнуться в наши отношения. Что мы, как и любая другая пара, связанная нитями, будем всегда вместе и что наша любовь была только нашей, и никто не смел её разделить. Мне и в голову не приходило, что кто-то мог серьёзно быть влюблён в тебя и тем более чтобы это был Блэйн... В меня, конечно, могли влюбиться любые девушки и женщины, но...

— Ты считаешь, что я недостаточно красива, чтобы в меня влюбился кто-то другой?

Ориан почувствовал себя так, будто ему дали в нос. Он не ожидал, что именно этот вопрос задаст его вечно любопытная Юнита и что именно этот вопрос так его поразит. Он считал её самой красивой девушкой в мире, как она могла подумать о таком и тем более сказать?

— Нет, что ты! — усмехнулся он, как ни в чём не бывало. — Я просто считаю, что в наше время куда привычнее женщинам влюбляться в мужчин, а не наоборот.

— Звучит весьма эгоистично, — язвительно фыркнула Юнита, видимо, уже привыкнув к тому, что её в ванной голой застал Ориан.

«Перед тобой стоит величайший эгоист всех времён», — хотел было сказать он, но дёрнул головой, понимая, что сказал бы ложь. А ему не хотелось врать тому единственному человеку, на которого ему было не наплевать.

— Поэтому тебе бы самой не хотелось иметь человека, который был бы менее эгоистичным, чем я? — парню было трудно об этом говорить. — К примеру, тот же самый Блэйн. Он подарит тебе свет, нежность, доброту...

— Зачем ты всё это говоришь? — вновь перебила его Юнита, не сдержав недоумение и любопытство.

Ориан медленно вздохнул.

— Ты спрашивала, почему я не мог не начать войну. С самого детства я чувствовал себя неполноценно, будто не вошёл в полную силу, как пастух, не имеющий скота, или король, не имеющий своих подданных. Не знаю, что со мной не так и что именно со мной произошло в глубоком детстве, но я всегда стремился к власти. Без неё я, конечно, не никто и довольно важная фигура в этом мире, но далеко не такая, как мне хочется... Точнее какой мне надо быть, какой требует даже не моё отсутствие души, а сама судьба. И так я себя ощущал очень долго да и сейчас тоже себя так ощущаю — неполноценным, будто запертым где-то во тьме. И бороться с этим чувством стало невыносимо.

— И поэтому ты начал войну? — после недолгого молчания сухим голосом спросила Юнита.

— Она началась до меня, — слабо улыбнулся молодой человек. — Я просто подкрепил её новой кровью.

— Морем новой крови, — выделяя каждое слово, сказала девушка. — Ты убил слишком много людей, Ориан.

— Если бы я убил одного или двух, тебе было бы легче? — пожал плечами он.

— Не надо было никого убивать, — твёрдо проговорила Юнита.

— Тогда не было бы той войны, с помощью которой я обрёл бы власть и наконец-то избавился бы от этого чувства ущемлённости, — легко возразил Ориан.

— Лучше наслаждаться манией величия, чем страдать от комплекса неполноценности?

Парень не сдержался от усмешки.

— У меня нет мании величия, у меня есть действующий рецепт того, как добиться величия.

— Но почему именно сейчас? Почему именно война? — никак не сдавалась Юнита.

— А по-твоему, стоило подождать ещё пару десятков лет, чтобы человечество образумелось и избрало меня своим королём? — с издёвкой в голосе сказал Ориан.

— Боишься, что к тому времени будешь не таким красивым и станешь слабым?

В ванной комнате резко наступила тишина. Казалось бы, что такого в том, что Юнита сказала эти слова? Ориан с силой сжал челюсти. Они оба понимали, что немного погорячились, ушли не в ту сторону разговора. А проблема лишь в том, что парень не только ненавидел, но и боялся старости. И дело не только в его божественной красоте, но и в том, что происходило вместе со старостью: слабость, беззащитность, плохая память, слух, зрение и так далее. А что может быть хуже, чем быть слабым перед своими врагами? И какой бы сильной магией ты ни обладал, старость всё равно возьмёт над тобой верх. Даже тёмная магия не могла с этим ничего поделать.

— Война сможет показать, кто здесь самый сильный, кто здесь самый главный, — как можно спокойнее проговорил Ориан. — Все сразу смогут запомнить, что против меня не стоит поднимать бунт, если все не захотят тут же умереть. И не только в этом проблема. Насколько я знаю, Лаор планирует быть на троне до самой смерти, он ни за что мне и вообще никому не отдаст своё место. Он сильный противник, но я сильнее. И я смогу защитить тебя...

— Как ты сможешь защитить меня, если уже сегодня чуть ли не допустил моей смерти? — с горечью в голосе спросила Юнита.

Всплеск воды среди полной тишины — это девушка окунулась в воду, не в силах больше вынести холод не только физический, но и моральный — со стороны Ориана, который оказался непоколебим в своём решении и слишком жесток со словами. Но её последние слова были не менее жестоки для самого Ориана. Его вдруг захлестнуло такое отчаяние, которое он никогда ещё не испытывал: чёрный океан вокруг, чёрная буря, чёрные волны, чёрное небо — слуги смерти, что решили забрать его жизнь и жизнь его любимых на тонущем корабле. В ушах тишина, перед глазами — всадники апокалипсиса, в душе — столь сильная боль, как и хаос вокруг. И страх. Страх не за себя — Ориан уже давно смирился со смертью. Страх за других, за свою любимую. Как это милое, ещё детское личико Юниты могло опухнуть на дне океана? Как она могла умереть?

— Я...

— Ты настолько оказался занят своими планами, что отпустил меня одну на помощь Элдину и даже не попытался пойти вместе со мной, — снова не дала ему сказать Юнита, которая была в этот момент как никогда твёрдой.

— Кстати, а где Элдин? — небрежно бросил Ориан, пытаясь не выдавать своих чувств, терзающих клыками сердце.

— Не переводи тему, — голос девушки даже не дрогнул. — Ты ослеп от собственных целей, тьма закрыла тебе глаза и подчинила своей воли. Ты хочешь удовлетворить свои потребности, но на самом деле ты хочешь угодить своей темноте. Тебе просто не хватает пространства для своей тьмы, тебе нужно больше власти, чтобы таким образом иметь власть и над своей тёмной магией. Я видела, как Тьма вокруг тебя была настолько сильной, что была повсюду: она тянулась в каждый уголок и поглощала даже твой голубой огонь. Тебе кажется, что ты её контролируешь, но на самом деле она контролирует тебя.

— Ты права, — ни секунды не размышляя, чтобы не выдать своих противоречивых эмоций и сомнений, сказал Ориан. — Мне не хотелось, чтобы ты догадалась до этого, но я уважаю твой ум, Юнита. Однако знаешь, почему именно сейчас, когда ты была в ванной, я пришёл сюда? Мне не хотелось, чтобы ты догадалась о чём-то большем, оставаясь здесь одна наедине со своими мыслями. Поэтому я заявился сюда, чтобы высказаться до того, как ты сделаешь какие-либо выводы.

— Умный ход, если не считать того, что ты почти успел, — согласилась собеседница.

Молодой человек не обратил на её слова внимания, не желая потерять нить своей мысли.

— Да, я не обещаю, что всегда смогу защитить тебя от самого себя или своих врагов, поэтому я пришёл к тебе объяснить, почему поступил именно так, и сказать, что если бы выберешь Блэйна, то я не стану тебя останавливать.

— Что ты имеешь в виду? — удивилась Юнита.

Ориан видел в зеркале гору черепов тех людей, которых убил и ещё убьёт. Он видел черную корону — вся во вражеской крови и в гнилых костях. Вороны кружили за его спиной и камнями падали на землю, чтобы схватить очередной кусок мертвячины с пропитанной ядом земли.

Головы. Головы. Головы.

Каждое дерево увешано своим телом — жертвой этой жестокой бойни против тьмы и хаоса. Полное безумие. Да, именно оно сейчас плескалось в глазах короля, царя, императора — можно назвать как угодно, но вернее всего будет бог. Тёмный бог. Чёрный, как гниль, вытекающая из той дыры, где некогда было сердце.

Однажды один мальчик потерялся во тьме.

Он был так напуган.

Он пытался найти выход.

Но никто не мог привести его к свету.

Он потерял всякую надежду.

Он был слишком долго во тьме.

И теперь он сам — Тьма.

А дальше — темнота. Ориан закрыл глаза, сжав кулаки, и медленно повернулся лицом к Юните. О, как же ему хотелось посмотреть на неё! Он так соскучился по её лицу, будто не видел его уже очень и очень давно. Настолько, что любовь к ней становилась невыносимой.

— Хоть он мне никогда не нравился и я ему никогда не доверял, но Блэйн — это тот человек, который всегда сможет тебя защитить. Да, он кажется довольно слабым и слишком стеснительным, но сегодня он поразил меня своей храбростью: спас тебя, а ещё сам устроил со мной драку. И признался тебе в любви. Я уверен, в нём есть сила, просто скрыта глубоко внутри. Но если и дальше он будет её раскрывать, то он станет идеальной парой для тебя. Он любит тебя, а ты всегда с ним дружила и, думаю, не так сложно будет его просто полюбить, чтобы быть вместе. Блэйн — тот свет, который я тебе никогда не дам.

На секунду в помещении воцарилась тишина, пока она не нарушилась громкими всплесками воды. Шлёп, шлёп, шлёп — Юнита подошла к парню и, взволнованно дыша, встала перед ним. Ориан и сам тяжело задышал, он прикладывал неимоверную силу воли, чтобы не открыть глаза или не нащупать руками её мокрое тело.

— Ты думаешь, что я захочу уйти к Блэйну, потому что ты не самый добрый человек ну свете, который не сможет меня защитить? — Юнита явно улыбалась.

— Я могу ранить тебя, — оставался всё таким же серьёзным молодой человек. — Я притягиваю смерть.

— Жизнь будет слишком скучна, если в ней не будет опасностей, — беззаботно возразила она.

Ориан судорожно вздохнул.

— Подумай внимательно, дорогая. Со мной и так всегда было опасно, но с сегодняшнего дня находится рядом со мной равно самоубийству.

— Я никогда не уйду от тебя, мой тёмный ангел, — Юнита коснулась мокрыми руками его светлых волос. — Я поговорю с Блэйном и постараюсь с ним во всём разобраться, но от тебя я никогда и ни за что не уйду. Я счастлива рядом с тобой, каким бы человеком ты ни являлся. Я счастлива, а расставание с тобой мне принесёт куда больше боли, чем нахождение рядом с тобой. Но я смогу это пережить. Мы сможем. Мы всё сможем. Помнишь, я говорила, что сделаю всё возможное, чтобы мы вышли из этой войны вдвоём и живыми? Так посмотри мне в глаза, чтобы убедиться в этом.

Ориан хотел выждать пару секунд, чтобы проявить приличия, но открыл глаза сразу после того, как девушка разрешила ему это сделать. Синие глаза встретились с карими — идеальное сочетание моря и мокрого песка. Ориан чуть ли не задохнулся в собственном чёрном океане отчаяния, когда буря как никогда была близка его погубить, а вместе с ним и Юниту. Но именно она и спасла его — судьба смилилась над девушкой и, утихомирив природную ярость, протянула руку помощи сквозь сизые тучи. Юнита спасла своего возлюбленного, и тот видел в её глазах непоколебимую уверенность в своём решении. Ориан восхищался ею. Восхищался этим маленьким человеком, достигшим такой большой храбрости.

— Мне не нужно смотреть тебе в глаза, чтобы убедиться в твоих словах, я всегда верю тебе, — нежно улыбнулся он, кончиками пальцев касаясь её лица. — Ты всегда была особенной, моя божья коровка. Когда все смотрели на меня с ненавистью, недоверием, страхом, презрением, ты одна смотрела с сожалением. Будто всё знала, будто хотела бы помочь, но не могла.

Юнита улыбнулась одними глазами.

— Но теперь я готова тебе помочь.

Поцелуй выдался жарким, полным голодной любви и жажды. Любовь, как бешеный зверь, вскипела в жилах, забежала по рукам, которые ласкали одежду, мокрое тело, волосы. Страсть заполняла каждую молекулу в телах влюблённых, пальцы трогали друг друга, губы не переставали целовать всё то, что попадалось на пути, воздух пронзали стоны и шуршание — это Юнита пыталась снять с Ориана всю мешающую для полного удовольствия одежду. Она оставила дорожку поцелуев на его голом торсе, прикасалась мокрыми руками до пресса, влажные рыжие волосы щекотали загорелую кожу парня, который, казалось, утопал в этой нежности и в тех светлых чувствах, что разгоняли мрак его мыслей и сердца. Но не надолго. Тьма всегда была в мире и навсегда в нём останется.

Но сейчас — самое время заняться любовью.

****

Ринальд Вандейл никогда не был склонен верить в то, что люди были не одни во Вселенной.

Он просто не понимал, зачем в это верить, когда на Земле находилось и так полно существ: простые люди, обычные и тёмные Маги, Нечисть, Всадники, Нересь — когда-то обычные животные, а сейчас монстры, имеющие порой «мутации» даже сильнее, чем у Нечисти. Зачем ещё каких-нибудь инопланетян, когда тут было и так тесно? Одни отвоёвывали земли, другие сражались друг с другом, третьи вечно убивали, а четвёртые вообще не являлись людьми, но тоже проливали кровь. Маги говорили, что они отличались от людей, что были умнее, но корень у всех одинаковый: бесчисленные войны в древности, бесконечное кровопролитие и всем присущая вечная жестокость и жажда власти.

Поэтому Ринальд считал, что если и существовали где-то другие существа, то только для того, чтобы когда-нибудь к ним прилететь и уничтожить весь этот сброд. Людей, точнее.

Абсолютно всех, кем они не являлись на самом деле.

Тут он даже включил воображение, что делал в редких случаях: интересно, как в таком бы случае поступили Маги и Нечисть? Стали бы действовать сообща против общего врага-пришельцев или же как всегда действовали в одиночку, что уничтожило бы не только их самих, но и вообще всё живое? «Было бы весьма неплохо на это просмотреть», — подумал Ринальд, глядя в звёздное небо, такое спокойное и далёкое, что оно казалось, понятия не имело, что происходило на их планете. А ведь Ориан всего лишь час назад сжёг почти весь театр, тем самым начертив стартовую линию войны, где впереди — только кости и кровь.

В какой-то степени молодой человек ненавидел за это своего друга. Тот всего пару слов сказал о том, что собирался «возвыситься над стадом» во время представления пьесы «Лёд и пламя», но не рассказал никаких подробностей, что немало возмутило Рина. Он считал, что за столько лет Ориан просто обязан с ним делиться какими-либо планами, особенно если они касались чего-то важного. Но кроме того разговора, когда они рассматривали Шарлотту Баретти, он ничего так и у своего товарища выяснить и не смог.

Предательство — вот что ощущал сейчас Ринальд по отношению к Ориану. Его предали. Ориан его предал. Их дружбу, их общие тайны и планы.

Рин не понимал, почему Ориан стал так много держать в себе, перестал что-либо рассказывать, делиться идеями, своими удачами или провалами. Может, Ориан просто с самого начала знал, что не стоит никого просвещать в свои дела, даже своего единственного друга? Может, это было что-то настолько личное, что даже Ринальд об этом не мог знать? «Или просто он стал настолько эгоистичным и высокомерным, что не соизволил поделиться хоть частью планов», — со злостью подумал молодой человек, с силой сжимая Тёмную Книгу.

Да, Ориан, к удивлению, не обманывал ту несчастную Нечисть в баре, когда говорил, что род Вандейлов сейчас самый главный среди тёмных Магов, а не род Сайлесов, как чаще всего это бывало. Получив от своего отца Тёмную Книгу, Ориан через некоторое время почему-то захотел её отдать Рину, и только потом тот понял, зачем: каждый раз нарушать перемирие между тёмными Магами и Нечистью весьма опасно, когда ты главный. А свалить власть и ответственность на холодного и довольно тихого своего друга весьма кстати, чтобы самим убивать кого хочешь и когда захочешь.

Хитро.

— In solitudine, inquietudo, in contemptum aut misericordia de aliis, an iniucundum affectum. Sed isti sunt qui pariet verus Tenebris sunt... insignis cum sigillum sua dignitate praedita, superbia, appetitus libero¹.

Те люди, которые считали, что длинные заклинания надо читать быстро, были глупы. Ринальд прекрасно знал о том, что подобные заклинания надо читать медленно, чётко выговаривая каждое слово, даже если ты читал его тысячу раз. Он чувствовал, как воздух вокруг стал будто наполняться мраком, крыша высокого дома точно стала темнее, поднялся ветер, а внутри зародилось такое напряжённое чувство, будто грудную клетку решили заполнить стоячей водой.

Отвратительно.

Но не менее было отвратительно то, что молодой человек не понимал, зачем он это делал. Ориан при входе в «Шуберт» сказал ему, чтобы Рин просветил новых слуг в дальнейшие действия и заставил их принять Тьму, раз они перешли на их сторону. Ринальд это и сделал, а также взял с каждого обещание на мече — никто не предаст Ориана и тёмных Магов до собственной смерти. Жестоко, но именно таким образом можно было набрать верную тебе армию. Но парень никак не понимал, зачем Ориану нужны были ещё Всадники, которых он сейчас вызывал с помощью Тёмной Книги. Что Ориан ещё задумал? Что скрывал от своего друга, который в этот вечер был неимоверно зол на него и в то же время гордился им? Да, Ринальд часто им гордился, восхищался, завидовал. Он бы никогда не достиг бы того, чего уже достиг Ориан. Они были разными почти во всём и тем более в своих успехах. Ринальд, к своему сожалению и по своему мнению, мало чего добился в жизни. Порой ему казалось, что самое больше его достижение это то, что он вообще остался в живых.

Тяжёлая судьба никого не щадила.

— Crudelitas ad te, ut monstra et ad populum — hoc est admirabile. Arte, frigiditatem, et animum facere tibi magnus bellatores, quod terra nunquam notum est, sed quod caelum semper probatus. Sed nunc audi terra in patria terra, audi, o milites de caelo! Et fuge hic cum call de inferno audita est, te oro, ut redire ad daemones, quod vagari maledixit terram. Veni, Ascensores!²

Молодой человек тяжело дышал, вокруг него витала тьма, качаясь в такт с ветром, а под глазами залегли тени — магия отняла слишком много сил, которых оставалось и без того немного. Ринальд тщательно всматривлся в небо, надеясь на то, что у него всё получилось. И ненавидя себя за то, что сомневался в исходе.

Тёмное небо поражало красотой, как и ночной город внизу: каменные дома, улицы, выложенные булыжником, окна, полные света, строящиеся здания и церкви. А на фоне всего этого — чёрный дым и горящее здание театра, точно предвестники хаоса. Пламени не было видно, оно медленно ушло после исчезновения во тьме своего хозяина, но пожарники всё равно тушили «Шуберта» и спасали людей. Даже издалека Ринальд видел рыдания женщин, боль мужчин и ужас детей, но не испытывал никакого сожаления по отношению к ним. Никто из этих людей тоже не сожалел, когда умирали Маги, защищая их жизни каждый день.

Равнодушие.

Именно оно, бесцветным существом, так привычно пришло в этот момент к нему и село с ним пить дальше давно остывший чай. Раздражение исчезло, которое в этот вечер так внезапно покорил парня, а вместе с ним и злость, тревога и усталость. Он выпрямился, ветер отбросил его короткие чёрные волосы назад, тьма кружилась вокруг него, танцуя в медленном вальсе, а серые глаза со скукой смотрели в чёрные глаза коня, что застыл прямо перед ним.

Ринальд немного поднял голову и осмотрел армию тёмных рыцарей, прилетевших после долгих странствий на землю. Это были настоящие дикари: смуглые лица, бесстрашные глаза, потрёпанные, но крепкие кожаные доспехи, мечи, ножи и стрелы с засохшей кровью тысячи и тысячи убитых врагов, вонь вспотевших тел и немытых волос, сильные, закалённые тела, как и души, и множество шрамов на оголённых участках кожи. Молодой человек поразился их величием: такими могущественными эти люди казались на крепких, выносливых, полностью чёрных конях, которые были так же покрыты шрамами и кровью. Они выглядели страшнее, чем всадники апокалипсиса, величественнее, чем боги, и опаснее, чем сама смерть.

— Стоять перед вами честь для меня.

Ринальд низко поклонился перед армией тёмных рыцарей, испытывая ни страха, ни неловкости, ни гордости.

— Что тебе нужно, приверженец тьмы?

С самого крупного коня, что встал прямо перед брюнетом, слез предводитель Всадников — Тао Линь. Все Маги его знали: это был выдающийся Маг, который продержался как в рядах Всадников, так и на посту главного дольше всех — вот уже почти десять лет, тогда как все остальные не продерживались и больше трёх лет. Это был ужасно худой, невысокого роста китаец тридцати с лишним лет с чёрными растрёпанными волосами, открывающими вид на полный длинных шрамов лоб и на чёрные глаза, один из которых был закрыт повязкой. Он единственный, у кого была одежда более чистая, и единственный, кто носил чёрные толстые перчатки — знак того, что он вожак. С виду он казался уродливым: горбинка на носу, половина левого уха нет, руки и шея в шрамах, настолько острое лицо, что от его вида становилось как-то не по себе, но Ринальду всё это почему-то понравилось. Он посчитал Тао красивым для воина и очень стойким, если учесть его худое телосложение. Однако об этом Всаднике какие только легенды не ходили, в которых рассказывалось и о том, что он обладал поразительной ловкостью и быстротой движений.

И глядя на этого молодого человека, Ринальд этому верил. Ему даже стало казаться, что он поверит всему, что скажет Тао, такое впечатление этот воин на него произвёл.

К чему бы это?

— Мир охватывает новая война, вожак Всадников, — спокойно произнёс Рин.

— Ветер донёс до моих ушей эту новость, — говоря с акцентом, Тао смерил взглядом тёмного Мага, и что-то в его чёрном глазе сверкнуло. — Зачем тебе нужны Всадники?

— Помощь для победы, — склонил голову перед ним парень.

Тао ответил не сразу. Ринальд буквально ощущал, как тот изучал его со всех сторон, смотрел на него, как на причудливое животное, и пытался с первого раза попасть прямо в цель. Рин почувствовал себя вдруг до жути странно и неловко: будто внутрь залили кипятка, а сердце решили в нём сварить, чтобы приподнести одному из этих молчаливых грозных гостей на блюдечке.

И кому же достанется это счастье?

— Разум вещает мне, что тебе стоит помочь, Ринальд Тодд Вандейл, — назвал его полным именем Тао. — Но правила гласят, что каждый, кто спустил с небес тёмных рыцарей, должен заплатить чем-то для него дорогим. Готов ли ты, дитя темноты, принести себе боль?

Столь странный слог Всадников резал слух, как и акцент их вожака, но Ринальд обратил на это внимания. С задумчивым видом он смотрел на столб дыма и наполовину сгоревший театр, где когда-то мощь свою показывал Ориан. «Из всех жестоких и сладких обманов, которыми пичкают нас окружающие, самый жестокий — тот, что зовется любовью», — когда-то сказал он и был прав. В этом Рин всегда убеждался, с самой первой их встречи.

Так не пора ли всё изменить?

— Я готов.

___________¹ От лат. «Одиночество, неприкаянность, презрение или жалость окружающих — это неприятные чувства. Но именно они рождают настоящих Тёмных... отмеченных печатью собственного достоинства, наделённых гордостью, тягой к свободе».

² От лат. «Жестокость по отношению к себе, к монстрам и к людям — это вызывает восхищение. Мастерство, хладнокровие и смелость делают вас великими воинами, которых не знала земля, но которых всегда уважало небо. Но сейчас прислушайтесь к земле в родных краях, прислушайтесь, о рыцари небес! И прилетите сюда, на зов ада, что просит вас вернуться назад, к демонам, что бродят по проклятой земле. Явитесь, Всадники!»