Глава 21

{Мэтью}

— Закрой дверь, милый!

Сердце мое участилось, в горле пересохло. Я не глуп и не наивен. Из разговоров давно прознал, как должно выпускать пар мужчине, и оно наверняка излечит меня от постылого недуга, теперь, когда я уже стал достаточно взрослым, чтобы принять подобное «лекарство».

Стремительно охватив комнату, предназначенную исключительно для прим, мой взгляд якорем падает на женский силуэт и сразу же приковывается к глубокому декольте, выкатывающему два крупных валика с тонкой ложбинкой. В испуге я переметаюсь выше и, словно в подтверждение моей беспомощности, встречаюсь с накрашенным маленьким ртом, растянувшимся в довольной полуулыбке. Лилиан Брайт, премьерша американской труппы, как говорят, в прошлом артистка цирка, а после певица и танцовщица варьете, и в правду в неглиже — лишь расстегнутое чайное платье небрежно наброшено поверх белых рюшей сорочки.

Она издает мягкий смешок: "Ох, mon chéri, сию минуту!"

В ярких бликах рядов гримерных ламп пальцы проходят по рыжим волосам, поправляют декольте, а после обильно орошают шею и грудь духами из крупного флакона с помпой.

Тяжелый запах, витавший в воздухе лишь намеком, удушающе вытесняет воздух.

Наигранно стыдливо запахнув платье и подвязавшись пояском, она указывает мне расположиться у столика, среди букетов роз, и я пытаюсь скорее услужить, приставив ей кресло. Мой запал вызывает у нее еще более широкую улыбку, чем прежде.

— Я безумно устала! А ведь мне еще трудиться, ночь напролет!

Глубоко вздохнув, актриса тянется, чтобы поджечь сигарету, вставленную в длинный костяной мундштук, предлагает закурить и мне. В ее жестах незнакомая смелость граничит с развязностью, что-то чужеродное, свободное, разбитное, и непредсказуемое, одним словом, американское. Под прямым и бесстыдным взглядом, я выпускаю дым в сторону, и отвожу глаза в пол.

— Какой же ты... стеснительный, — смеется она. — Совсем как малыш! Какая прелесть! Дай-ка мне руку!

Она вкладывает в мою ладонь свою — пухлая и теплая, та податливо повисает, и мне приходится сжать ее, будто я настроен объясняться даме в любви.

— Правду ли говорят, что ты из аристократов будешь? — интересуется премьерша почти шепотом.

— Нет, мисс.

— Мисс? — хмурится она, надув губы. — Зови меня Лилли. А можешь и Кэтти, это мое настоящее имя. Хмм, значит, ты не из знатных, а я слышала другое.

— Глупые слухи.

— Вот беда, а я так надеялась! Но вижу, ты все равно очень даже галантный и воспитанный юноша, — актриса жеманно подкручивает рыжий завиток. — Покажешь мне парочку реверансов, как там у вас полагается? Или научишь каким-нибудь штучкам, чтобы прельстить и очаровать настоящего джентльмена, а? — она выпускает дым и посмеивается.

— Не уверен, что у меня получится...

— Ну, хорошо! Для начала ты поможешь мне нарядиться, чтобы я могла войти в образ благородной дамы! — взор приобретает томную поволоку. — Надеюсь, тебе уже приходилось одевать женщин?

Я отрицательно мотаю головой.

— Бедняжка! Тогда я буду с тобой особенно деликатной и аккуратной!

Лилиан исчезает за ширмой, и вскоре, после некоторого шуршания, её наряд падает на одну из расписных створок.

Сгорая от стыда, настраиваюсь геройствовать, отчаянно поглядывая на входную дверь.

— Я готова, mon chéri!

Я никогда раньше не видел женщину настолько голой вживую, лишь только на вульгарных фотокарточках, которыми мальчишки обменивались в школе. В интимности будуара за ширмой, на пышном теле сорочка, заправленная в панталоны, да тонкие чулки.

— Не смущайся, милый.

С заигрывающей улыбкой, полной уверенности в своей неотразимости и флирта, она встает у комода, повернувшись ко мне спиной и выдвинув крупные толстые бедра.

Бесстыжий вид! Он шевелит во мне будто самое отвратное и пошлое. И оборачивая атласный корсет вокруг ее мягкого торса, чувствуя гладкость кожи под кружевной тканью, в ответ что-то уже давно раздражающе бурлящее во мне, начинает противиться и бунтовать.

Неожиданно ее руки ложатся на мои. Она подтягивает меня к себе, прижимает к своей спине, но я отстраняюсь. Женщина разворачивается, и гулкое участившееся дыхание трактует как нечто совсем иное, нежели неприятие и оторопь.

— Ну что ты, глупыш, не бойся! Я же не съем тебя!

Она издает смешок и проводит по моей щеке рукой, словно успокаивая испуганное животное. Ее вздымающийся бюст нависает. Я оказываюсь погребен под пахучей, удушающей, теплой тушей.

— Так я и думала, — и тише, почти шелково, — тебя же, наверное, даже не целовали по-настоящему, да?

В кульминации отторжения я бросаюсь к выходу, роняя с грохотом ширму. Голос Лилиан остается позади, я не разбираю слов.

Уже в коридоре понимаю, что мой поход легко превратится в байку, постоянную издевку или просто-напросто изничтожит меня. Лишь маленькая надежда на то, что премьерша не высмеет прилюдно перед всей труппой. Но женщины могут быть необычайно мстительны!

В опустевшей общей гримерке я падаю локтями на стол, заливаясь тихими слезами.

— Эй, Мэт! — слышу я сквозь всхлипы. — Ты чего это, братец? — Джим удивленно отводит мою руку от лица.

— А ты чего? — пугаюсь я. — Почему ты еще здесь?

— Так поговорить хотел. Дело есть. Но ты, вижу, не в духе.

— Нет, нет, выкладывай! — вытираю я слезы.

— Ты Майки Тьюлиса знаешь?

— Конечно. Мы с ним в Лицеуме служим.

— Тогда это тебе, — парень достает из-за пазухи сложенный лист бумаги.

На стандартном бланке получатель указан незнакомый, а далее следует текст: «Спенс прими от подателя сей телеграммы передачу Благодарен»

Только теперь я замечаю у Джима в руках небольшой сбитый короб.

— Майки вернется, схоронишь и отдашь ему? — уточняет Джим.

— Ладно, — отвечаю я неуверенно, — а что там?

Парень передергивает плечами: "Ничего особенного. Гостинец из Нового Света. Просили передать".