Глава 22

{Автор}

Ветхие, покореженные дома нависают друг на друга, точно шайка пьяных гуляк, перекрывая узкую полоску обесцвеченного смогом неба. Горло саднит от смрада кожевенных цехов и фабричного дыма. Невероятный, разительный контраст с кристально-голубой высью, торжественно купающейся в солнечных лучах над садом Герберт Холла! Но всё это — Лондон: две ипостаси одного большого города, две стороны одной медали.

Слякоть трущоб Бермондси недостойна касаться даже миллиметра подошв изящных лакированных туфель и бронзового наконечника трости Грегори Пикетта, и, тем не менее, он, его преданный секретарь и еще один джентльмен по фамилии Джексон находятся в этой убогой окраине, простирающейся за чередой складов и доков, на особой миссии, которая со стороны вполне могла бы быть истолкована как грубая непристойность. Перед тем как отправиться на «дело», они сняли перстни и вынули дорогие булавки из своих галстуков. Они оделись как можно скромнее по их понятию, но так и не смогли снизойти до вида рабочего класса, а потому спустившись в зарождающийся вечер из кэба на грязную мостовую, поймали на себе рой праздных взглядов прохожих и кусачие оскалы скорченных у дороги калек-попрошаек, чувствуя себя ужасно неуютно.

С ними Сидней Кирби, худой, гибкий человечек с кудрявой рыжей шевелюрой и цепким взглядом. Он ведет их закоулками и узкими, неприметными улочками в сокрытые от несведущих глаз пространства.

{Грегори}

Сид — шантрапа и проныра, юркая, вечно полуголодная обезьянка, шныряющая по самым злачным местам скопления нашей братии. Удивительным образом свойская везде и всюду, от зеркальных холлов обитых красным штофом, до обшарпанных комнатушек.

Мое знакомство с ним состоялось отнюдь нетривиально. Кирби увидел меня, стоя обнаженным на подиуме в художественной мастерской. Он тогда подрабатывал натурщиком. Я зашел со своим приятелем к художнику и бросил на него нескромный взгляд – надо сказать, мы удивительно быстро поняли друг друга.

— На Мурфилдс была облава, и там с тех пор тишина, — бормочет Сид, — дурацкий случай, что ни говори. Искали вора всего-то. Ну, а вот здесь место новое, свеженькое. Слыхали про Малышку Бетти? Она держала «лавочку» на Сент-Мартинс.

— Свеженькое? — переспрашивает Донахью надломленным фальцетом. — Воняет тухлятиной! Что за смрад! Это невыносимо! — он отчаянно зажимает нос платком, но тут же прячет его, так как недобрых насмешливых взглядов становится больше.

— О, а я предупреждал что вы будете недовольны, но вы настаивали! — сокрушается Кирби. — Завсегдатаи Вест-Энда в этой захолустной, вонючей дыре! Подумать только!

— Есть нужда, о которой тебе знать необязательно, делай свое дело и помалкивай, Сид! — отвечаю я.

— Я и не спрашиваю, не спрашиваю! — продолжает Кирби. — Я только о том, что не господские это места. Разве что нервишки пощекотать. Да мрачный аттракцион для тех, кто может себе позволить роскошества «Живых скульптур» Хаммонда или «Приватный Гербарий». Какие же у Лоусона отборные красавцы! Загляденье! А ведь он совсем недавно справлялся о тебе, Грэг! Как же так вышло, что ты перестал туда наведываться? Заведеньице-то стало только краше!

— Не твоя забота, Сид! Изволь держать свое любопытство при себе!

— Угомонитесь, господа! Мы с вами привлекаем внимание, словно муниципальная комиссия, — огорченно упрекает Джексон, — мне было бы проще без вас.

— Несмотря на ваш опыт, друг мой, риск слишком велик, так что сегодня вам придется потерпеть наше общество, — возражаю я, пытаясь вернуть самообладание.

Сидней ныряет в таверну, велев подождать снаружи. Вернувшись, кивает и ведет во двор, где приотворяется дверь черного хода.

Плотная бабенка, вульгарного, но весьма предприимчивого и задиристого вида, уперев руки в боки встречает нас. Ее явно обыденная спесь мгновенно проседает под нашим, несвойственным для этого района, антуражем, и она испуганно оглядывает прибывших с головы до ног.

— Свои, Бетти, свои, — бормочет Кирби.

— Дамочка хозяйничает в моллис (*от молли-хаус, с англ. Molly house, так называли мужские бордели)? — тихо удивляется Донахью. — Бессмыслица! Чистейший Абсурд!

— Ты не знаешь всей кухни, — отвечаю я, — кто будет судить женщину за растление мужчин, а? Вот это был бы абсурд, мой друг! Неплохая копейка для какой-нибудь вдовы неробкого порядка.

Оправившись от изумления, мадам расплывается в беззубой улыбке и осыпает нас нелепыми любезностями на смачном кокни.

Кирби и Донахью мы с Джексоном поручаем держать ухо востро внизу, а сами изъявляем желание подняться наверх.

— А я-то и не знаю, кто да к кому тут шастает, ваша светлость! — оправдывается хозяйка, карабкаясь по узким, скрипучим ступеням впереди нас. — Я за чужими делами не гляжу. Мое дело — арендку взять. Хоть бы они там чертей вызывали! Пусть творят, что хотят, какое мне дело. — Пожалуйте, располагайтеся!

В отсыревшей комнатушке с низким потолком висит густая смесь из дешевого табачного дыма и перегара. Коренастой и изможденной наружности полуголые молодчики разложили на столе колоду карт возле пузатой бутыли разливного дрянного виски. Один из них особенно пригож: в расстегнутом женском платье, с приспущенным рваным рукавом, подол заправлен между ляжек и обнажены волосатые икры.

Еще двое растянулись в полудреме на чем-то прикрытом покрывалом и бесформенном.

Из-за занавеси появляется человек, расправляя одежду, видит нас, и тут же быстро спускается вниз: «клиент» подмечаю я. За ним выползает и «исполнитель», присоединяясь к остальным.

Вся эта свора, завидев гостей, разумеется, встрепенулась, пооткрывала рты, жадно обдумывая можно ли как-нибудь содрать с нас куш покрупнее. Уверен, богатых и чистых клиентов они в глаза не видели за все свое жалкое существование, лучшее, на что могут рассчитывать — местные бандиты да ростовщики.

Картина крайне удручающая. Я брезгливо отворачиваюсь. Это уже пятый и беднейший молли-хаус за последние три дня, и у меня начинают сдавать нервы.

— Кто у вас самый юный? — задает вопрос Джексон, осматриваясь.

Один из парней недовольно цыкает и кивает на своего партнера по покеру.

Тот торжествующе поднимается из-за стола, пытается изобразить подобие заискивающей улыбки и направляется в нашу сторону кривой, изломанной, и судя по огоньку пьяных проваленных глаз, соблазнительной по его мнению, походкой. Болезненно-худое и бледное тело, оно несет на себе слишком явные признаки чахотки — я отстраняюсь назад.

— Нет, младше. Есть ли отроки? — жестко осаживает шального взглядом и тоном голоса Джексон.

Лицо мадам проясняется. Недоверчивость сменяется пониманием: господа отправились на приключение ради особенных предпочтений, которые сложно удовлетворить в благопристойных районах, не привлекая внимания полиции.

— У нас на любой вкус мальчонки, ваше сиятельство, — потирает женщина корявые руки, — сейчас я приведу самых младшеньких! 

Она выпихивает из-за ширмы одного сонного, за вторым посылает в комнаты.

— Какой из них младше? — спрашиваю я, глядя на двух оборванцев.

— Этот, — указывает она.

— Куда нам пройти?

— А вам один на двоих, ваше сиятельство? — удивляется мадам, заискивающе улыбаясь. — Один на двоих будет стоить как два, — не растерялась она, — оплата вперед.

Мы соглашаемся, и нас проводят в «лучшую» каморку.