Глава 11

Ева

Я прикрыла глаза, наслаждаясь мягкостью нового вязаного свитера. Мне так нравится название его цвета, написанное на этикетке. "Небосвод". Сам свитер, словно шёлк, переливался на свету и так же приятно прилегал к коже. Я выпрямилась и приподнялась на носочках, задорно поворачиваясь перед большим зеркалом в примерочной. Обновочка действительно немного приподняла мне настроение, в отличие от ужасно несмешной комедии, на которую мы с мамой сегодня впустую потратили два часа нашей жизни. Впервые за долгое время я обновила цвет волос, выпрямила их, надела любимые светлые рваные джинсы, а понравилась себе в зеркале всего на пару секунд!

Стоило мне опуститься на стопы, как на меня напало невероятное отчаяние. Я могла понравиться себе на какую-то пару секунд, но близкие для меня люди продолжали отказываться от меня. Вдобавок к комплексам, из головы теперь не выходила мысль, что зеркало искажало изображение, делая мою фигуру стройной. Но я-то знала, куда отложилась вчерашняя ночная пицца с Даней. И эти синяки под глазами от ночи, проведённой с ним за игрой...

– Мы берём его?

Мама бесцеремонно оттянула шторку, заглядывая в кабинку.

– Не знаю, – прошептала я. – Он дорогой.

– У меня было достаточно переработок, чтобы купить тебе свитер, – она подмигнула с легкой улыбкой на исхудавшем лице. Кое-где уже появились морщинки, а в светлых волосах виднелась седина.

– А если мы не возьмем свитер, ты перестанешь перерабатывать?

– Если мы не возьмем свитер, у моей детки будет на один теплый свитер меньше, чем могло бы быть. Давай, снимай, пойду, очередь займу.

– Погоди, погоди, – остановила её я. Мне так не хотелось оставаться одной. Хотя бы не сейчас.

Выбежав из примерочной, я на ходу начала снимать кофту, оставаясь в одном топе, обменивая её на куртку, которую мама держала в руках. Хотя эту тонкую накидку из плащевки сложно было назвать курткой. Даже обновка была теплее, чем этот, как его называла мама, «целлофановый пакет».

– Хорошо, хорошо, не спеши. Людей немного, очередь небольшая.

– Намана, – покривилась я, занимая место в очереди.

– Евангелина, – мама заправила мне прядь волос за ухо. – Расскажи, как твоя работа? Как дела продвигаются?

Я поспешила вытащить прядь обратно. Мне хотелось спрятаться – если уж не самой, то хотя бы лицо. И я так хотела, чтобы мама называла меня по имени тише. Мне казалось, что сейчас каждый стоящий рядом меня узнает. Каждый посмотрит в мои испуганные глаза, прочтёт там все мои секреты, связанные с Мари и Марго, и начнёт кричать о них, стыдя меня, и тыкать пальцем, точно я какой-то омерзительный монстр. В отличие от района, в котором я работала, это место было переполнено людьми. Я даже подумала, что в этом торговом центре и отдыхают люди с пустующей улицы.

– Ну... неплохо. Мы сделали большую работу над текстом, вовсю трудимся над другими аспектами игры. Надо успеть к конкурсу... Но я пока буду работать дома, а когда проект закончится, хочу уволиться.

– У тебя какие-то проблемы на работе? – Мама удивилась, но виду старалась не подавать. Получилось у неё это не лучше, чем первые шаги у маленького ребенка.

– Н... нет. Просто экономят на аренде. Совсем туго с деньгами, – соврала я, невинно пожимая плечами.

– Ну, ничего, Евочка. Можешь и младшей медсестрой к нам пойти. И с коллективом познакомишься, и уже поймёшь, как всё там устроено.

– Ага, – выдала я куда-то в пустоту. Младшими медицинскими сестрами теперь называют санитарок. Это, к сожалению, далеко не то, о чём я мечтала.

– А ты не хочешь и дальше заниматься играми? Тебе не нравится? Если дело только в деньгах, можешь не переживать, работать на карманные, я возьму побольше смен.

– Нет, нет, – поспешно ответила я. – Никаких дополнительный смен, мама. Я разберусь сама.

Или не разберусь, но тебя точно напрягать не буду...

– Просто я думаю, если дело в деньгах, а тебе самой нравится, то почему бы и нет? В мире много профессий, кроме врача. Ты же понимаешь это? Ты ведь не поэтому такая грустная ходишь?

– Разве ты не расстроена, что я не учусь на хирурга?

– Только потому, что знаю, как тебе этого хотелось. Но, милая, мир огромен, а жизнь слишком коротка чтобы зацикливаться на чём-то одном. Я знаю, каких успехов ты добилась, поэтому так переживаю.

Я тепло улыбнулась. Мама была права. Зациклившись на чем-то одном и пытаясь быть в этом лучшими, мы оказываемся полностью опустошены, когда лишаемся этого.

– Показать тебе, над чем я работаю? – улыбнулась я.

Замерзнув, я решила натянуть свитер ещё на улице. Небрежно оторвав этикетку и в спешке одевшись, я спрятала связку с ценником в куртку. Дурная привычка собирать мусор в карманы, в них же прятать руки. И почти сразу пришлось их вытащить, чтобы забрать листовку от промоутера. Тут же услышала в спину: «Вам очень идёт этот цвет». В хмуром тесном переулке моя улыбка сияла, как весеннее солнце.

***

Закинув пакет с покупками на кровать, я быстро переоделась в домашнюю одежду и поспешила на кухню – включить чайник. Переполненная эмоциями от того, что маме это интересно, я от самого магазина начала рассказывать о работе и о ребятах, с которыми там познакомилась.

– В общем, он теперь скитается по лесу, ищет ответы и способы возродить свою возлюбленную.

– Какие страсти...

Мама опустила кружки на затёртую и расцарапанную из-за отсутствия привычки пользоваться нарезной доской столешницу, мягко улыбаясь.

– Да, у нас уже отданы на озвучку первые главы, их должно хватить для участия в конкурсе. Есть концовка, она очень грустная... А вот середину надо переделывать. Вот я сейчас этим и занимаюсь. Я должна рассказать игрокам о том, какой она была, раскрыть характер. Обычно это рассказы о прошлом... Вот я и пытаюсь придумать истории, в которых он проявится.

– И какой же она была?

Я уселась на стул, пытаясь согреть руки о тёплую кружку. Они замерзли, пока я несла пакеты из продуктового магазина, а холодный ветер все целовал мои руки и целовал, словно навязчивый поклонник. А чай, который я каждый раз брала в руки только после того, как доливала больше половины кружки холодной воды, совсем не спасал.

– Очень мудрой, доброй и справедливой. Доверяла только своему рыцарю.

– И он её подвёл?

– Нет, мама. Там не было его вины. Это было обычное желание быть вместе.

– Хотелось, как лучше, да...?

– Да.

– И какой же конец?

– Две концовки. Она либо просто отказывается от воскрешения, либо зовёт его с собой, и он соглашается.

– А как-то по-хорошему нельзя закончить?

– Я бы тоже хотела... Но не всегда сказки заканчиваются хорошо. Ты знаешь, что на самом деле сказки братьев Гримм всегда были полны жестокости и заканчивались плохо? Например, сводным сёстрам Золушки мать обрубила пятки, чтобы они влезли в туфли.

– Нет, какой ужас, прекрати...

Я усмехнулась, и стыдливо отвела взгляд. Мама явно не была в восторге от таких познаний, и я тут же захотела раствориться в воздухе.

***

Работая в офисе, я уже отвыкла от своего рабочего стола. Сама не заметила, как начала нервно переставляла канцелярские принадлежности с места на место, пока включался компьютер. Степлер в угол, стакан с ручками на полку, ежедневник... Нет, ежедневник в угол, степлер на него, а стакан с полки ставлю рядом. Экран загрузки выключился раньше, чем я придумала новую комбинацию. Нужный мне файл «Феникс», CTRL+F, словосочетание «сказала ведьма», нашла фразу, на которой я остановилась.

« – Ты можешь извиниться перед ней, – сказала ведьма».

Так, надо не забыть описать ведьму. Или она была уже где-то описана... Так, вот: Темные длинные волосы, собранные в две свободные черные косы, черные глаза, обычное льняное платье. В текст она это не включала, только в описание к концепт-арту. Наверное, стоило бы.

« ...– сказала ведьма, устало опустив глаза цвета бескрайней бездны, обрамленные густыми-густыми ресницами. В них наш герой увидел груз знаний, тяжелым камнем лежавших у нее на душе. Он завороженно осматривал молодую девушку. Как и все другие ведьмы, она манила и пугала одновременно – своей неописуемой красотой и темной мощной магической силой. Он, не отрываясь, смотрел на волны ее вьющихся густых волос цвета вороньего крыла. На бледных руках остались следы верёвки, туго впивавшейся ей в кожу, и по ним герой понял, что до того, как он её освободил, она провела в плену немало времени. Бледные скулы и густые брови рассекали глубокие порезы. Ради той надежды, которую ведьма могла подарить ему, рыцарь был готов пожертвовать, чем угодно.

– Как? – на одном выдохе спросил он, и боль пронзила ребра, сломанные инквизиторами.

– Ты слышал что-нибудь о камне Феникса?

– Ты про детскую сказку?

– Все сказки, дорогой мой рыцарь, это когда-то свершившаяся история. И не обязательно в голове у определённого человека, – ведьма подмигнула. – Ну, так что, славный герой, рассказать тебе сказку о чистейшей душой принцессе-фениксе и о её воскрешении?...»

Так, а дальше будет мини-мультфильм о самой сказке. Она уже должна быть написана у Марго в черновике. Тут я менять ничего не буду.

Звонок уведомления отвлёк меня от монитора, и я нехотя потянулась за ним, закрывая глаза в надежде, что, открыв их, я прочту сообщение от Марго. Но чуда не свершилось. Акция из магазина – обещают скидку двадцать пять процентов на всю парфюмерию до конца месяца. Быстро сбросив окно сообщений, я зашла в диалог с Марго. Тишина. Некоторое время я тупо смотрела на экран. Ровно до того момента, пока в дверь не постучали. Я не успела среагировать. Пока выползала в коридор, на пороге уже стояла Мари.

– Привет, милая, – улыбнулась мама.

– Здравствуйте, – она улыбнулась в ответ, но от этой улыбки меня передернуло. Мари стала слишком частой гостьей в доме, где её уже не ждут.

– Какими судьбами? Чайник поставить?

– Нет-нет, я за Евой, мы договорились сегодня на посиделки сходить.

– Прости, – заикнулась я, не припоминая этого обещания, – я сегодня не могу. Много работы.

– Да ладно тебе, доченька. Вы ведь так редко видитесь с Мари, а работа подождёт. Сходи, развейся.

– Да, Ева. Составь мне компанию. Пожалуйста, – её спокойный, манящий голос звучал так же сладко, как всегда. Но уже не так волшебно для меня. Она свела свои идеальные брови домиком, умоляюще глядя на меня, а когда скрестила руки на груди, тут же изменила выражение лица на более грозное. Её белое пальто слегка колыхнулось.

«Да-да, приключение на двадцать минут. Туда и обратно», – я недоверчиво закатила глаза.

– Марта говорит, что может помочь тебе вернуться на учёбу, исправит всё...

«Дьявол в ангельском обличии», – тут же внесла я коррективы в свои мысли.

Заткнись, заткнись, заткнись!

– А ты знаешь, почему...? – начала мама, но я её тут же перебила:

– Я сейчас соберусь!

Аргх!

***

– Не волнуйся, я заплачу за такси, – спокойно сказала она, пока я открывала окна, чтобы хоть немного проветрить машину от запаха дешёвого освежителя и какой-то неприятной вони от кожаных сидений. Вот он, «бизнес-класс». Кто-то явно пытался сэкономить.

Несмотря на прогноз погоды, обещавший, что от осени на эту неделю останется только холодный ветер, дождь вовсю расхаживал по улицам, и мои мятные кроссы тонули в грязи. Всегда предпочитала отсиживаться дома в такую погоду.

– Давай сразу к делу. Чего ты от меня хочешь?

Не знаю, что было с моим лицом, но она на секунду опешила. Такой я её никогда не видела. От нарастающего напряжения я натянула рукава нового свитера на ладони.

– Я всегда знала, что у тебя есть клыки, но в этот раз ты скалишь их на меня. Неожиданно, – всего на секунду Мари растерялась. Затем она опять улыбнулась. Ядовито так. – Значит, мама не знает, и ты не хочешь ей говорить, да?

– Ты меня шантажировать хочешь?

– Ну, что ты. Просьба по старой дружбе. Ты ведь помнишь...?

– Ближе к делу.

– Мне нужна практика в больнице твоей мамы. Лучше всего – в её отделении.

Я закатила глаза, сложив руки на груди. Даня был прав!

– Организуешь? И твоя мама ни о чём не узнает.

– Шантаж, – прошептала я.

– Ну, нет, ну, не совсем. Я, и правда, знаю, как тебе вернуться. Это... своеобразная сделка.

Противно-терпкий голос человека, выдающего шантаж за старую дружбу. Теперь мне казалось, что именно так пахнет наглость. Сладкими духами.

Раздражение, злость... Эти чувства выдавали мои сжатые кулаки. Всё это время я была слепа! То, что она задумала, оказалось ещё хуже, чем её угрозы.

Мы приехали на квартиру Марты. Её родители, так же, как родители Мари и остальных присутствующих (по моим догадкам), были далеко не бедными.

Своя жилплощадь в подарок на день рождения, ремонт, дорогая техника. Подняв голову вверх, я заметила, что белоснежные обои на кухне пожелтели у самого потолка. Это говорило о том, что курили тут чаще, чем дышали свежим воздухом. К тусклому свету глаза привыкли не сразу, хотя этого и не хотелось. Атмосфера душного угара не располагала оставаться тут надолго.

– О, мои милые приехали.

Марта – кудрявое, рыжее солнышко с кучей веснушек на лице – накинулась на нас с объятьями. Домашние шорты на фигуристой девушке задрались, оголяя огромную татуировку змеи на бедре, уходившую ещё выше.

Я невольно отпрянула, уклоняясь от объятий малознакомой девушки.

– Не стесняйся, не переживай.

Та же зазывающая манера речи, что и у Мари. По ощущениям она напомнила мне утопленницу, которую мы недавно ввели в игру. Девушка, от которой надо держаться подальше, – такая утянет тебя на дно и сожрет, как ни в чём не бывало.

За спиной «солнышка», точно гиены, захихикали сестры-близняшки. Их имён я не помнила, да не очень-то и хотелось. Помимо смеха, от гиен они переняли худобу, горбы и выпирающие челюсти.

– Чувствуй себя, как дома, детка, – сказала одна из них, и они опять залились смехом.

Мало того, что мне изначально не место в таких компаниях, так и вечер, по-видимому, был посвящён мне.

– Травку, кальян? Порошок?

– Не употребляю, – прошептала я, всё больше ощущая грязь этого места.

– Я же говорила, она чистая, не испорченная, – произнесла Мари, скидывая своё пальто. Слова были произнесены с такой интонацией, будто меня выставляли на продажу, как щенка. «Чистый, породистый, хотите, справку покажу?»

– Ну, ничего, – улыбнулось «солнышко», – я тебя всему научу.

Я скривилась.

– Чего тебе надо? – рыкнула я, поняв, что я тут не просто так. Но решила уточнить. – Я ведь тут не просто так, да? Не теряй драгоценного времени.

– Ты права, – она оценивающе осмотрела меня, тяжело вздыхая. – Мари сказала, что ты можешь организовать нам практику в элитной больнице. Да такую, что мы вообще можем не ходить на неё.

– Да ну? – я закатила глаза, открыв рот от удивления. Повернулась к Мари, но взгляд её был уже далеко отсюда. Она в очередной раз затянулась какой-то мутной дрянью из кальяна, совершенно не прислушиваясь к нашему разговору.

– Взамен я предоставлю тебе защиту, но ты мне тоже кое-что будешь должна, – она выдержала драматическую паузу, неуместную, как в самых дешевых драмах. – Ты будешь моей рабыней.

– Что? – поморщилась я, оглядывая собеседницу. Как за такой милой внешностью может скрываться такое отвратительное существо?

– Рабыней. Я слышала, ты по девочкам, вот и будешь меня ублажать.

– И нас.

– И нас, – точно чайки, подхватили сестры и залились звериным гоготом. Одна из них подавилась дымом, который сама и выдохнула, другая тут же загоготала еще громче. Я окоченела, словно заколдованная Медузой Горгоной. Руки сжались в кулаки, готовясь к атаке, но я-то знала, что не отразила бы даже самый слабый удар. Желание закончить все это крепло во мне. Сейчас или никогда.

– Сами себя ублажайте, – прошептала я и продемонстрировала всей компании средний палец.

Мари резко обернулась, но тут же вновь затянулась и откинула голову на край серого, как её душа, дивана.

– Я говорила, она будет упираться. Предложи ей что-нибудь ещё.

Это слова не принадлежали моей подруге. Они принадлежали другой Мари. Бессердечной, бездушной моральной уродине, которая пялилась в потолок, как наркоманка. И вот тут меня осенило. Никакой Мари не существовало. Это я придумала её себе. Можно прекрасно играть доброго, милого и заботливого человека, но невозможно хорошо сыграть безразличие.

– Хорошо, – улыбнулась рыжая, наклонившись ко мне неприлично близко и нарушив все личные границы. – Только меня ублажать, а время от времени – и я тебя. Ну, если будешь себя хорошо вести. Я буду защищать тебя от всех этих мудаков на параллели. Они тебя и пальцем не тронут.

– Спасибо за предложение, а теперь – иди на хер.

Я развернулась, чтобы направиться домой, но тут же взвизгнула от боли, потеряв способность двигаться. Марта резко схватила меня за руку и сильно приложила к стене. С шумом я ударилась о грязные панельные стены. Крепкая хватка заставила меня сжаться от боли, а после и вовсе закричать, когда руку завели слишком высоко за спину. Я уверена, она в любой момент могла сломать её, как засохшую тростинку.

– Со мной так не надо разговаривать, хорошо?

Она прижалась ко мне всем телом, продолжая больно вдавливать меня в стену, и прошептала эти слова на ухо, пользуясь превосходством в росте. Запах сигаретного дыма и спирта заставили поморщиться, но я не растерялась, и со всей силы махнула головой, ударив затылком свою обидчицу. Не знаю, куда именно я попала, но услышала, как сестры закричали, что у Марты идёт кровь. Я снова взвизгнула, ведь в отместку она опять вывернула мне руку, в этот раз сжав предплечье со всей силы. Если не сломает, то точно оставит синяк. Уперев колено в мою ногу, она могла в любой момент поставить меня на колени одним движением.

– Тащите водку! – крикнула она, сплюнув кровь в сторону, и подняла мою голову за подбородок. Мы встретились глазами. С её носа и разбитой губы стекали струйки крови. Да, я хорошо ей влепила. Марта обозленно смотрела на меня снизу вверх, словно хищник на прижатую к стене жертву. Сейчас она загрызёт меня, не оставив и косточки.

– Не уйдёшь, пока до дна не выпьешь и не отлижешь мне.

Если она думала увидеть на моём лице испуг, то точно не сегодня. Во рту пересохло от страха, но я всё же плюнула ей в лицо. Она сощурилась, всего на секунду ослабив хватку от неожиданности, но тут же собралась вновь.

– Какая ты дрянь, – прошептала Марта, а подруги-гиены подтащили к нам полную стеклянную бутылку, стоявшую на столе.

Я начала брыкаться, пытаясь освободиться, но тут же потеряла равновесие. Марта еще сильнее заломила мне руку, та онемела от боли, и я сползла по стенке вниз, на пол. По щекам струились солёные слёзы. Крепко прижав меня к себе, Марта неожиданно полезла мне под кофту. Мерзкие, как она сама, её прикосновения к моему телу... Она больно сжала мою грудь, раздался громкий стон... Я закашлялась, подавившись водкой, которой в меня начали заливать. Мои обидчицы были сильно нетрезвые, поэтому, как только девочка-гиена отвела руку с бутылкой немного в сторону, я со всей злости укусила её. Бутылка упала, но, судя по звуку, не разбилась.

– Ты не хочешь помочь? – завизжала вторая, испугавшись визга первой.

– Нет, – спокойно ответила Мари, откинувшись на спинку стула. – И вам бы не советовала. У неё дядя – начальник прокуратуры. Недавно двух депутатов-коррупционеров посадил, а дела о насилии, как орешки, щелкает на завтрак.

Тот же спокойный голос, как всегда, когда ты рада, расстроена или врёшь. Что ты такое, Мари?

«Девочка-солнышко» резко отпустила меня, ударив головой о стену, и я обмякла, окончательно съехав на пол.

– Чего ты сразу не сказала? – завопила она.

«Сразу не соврала», – подумала я.

– Ты же не спрашивала.

Марта протянула мне руку, и я приняла её. Приняла, чтобы подскочить на ватных ногах и толкнуть плечом её саму, едва стоящую на ногах. Она с грохотом повалилась в лужу разлитого алкоголя, тихо постанывая. То ли от боли, то ли от того, насколько была пьяна.

– Твари, на голову больные, – я сплюнула на пол то, что теперь перемешалось с моей слюной, и, щелкнув замком, постаралась поскорее покинуть этот ад.

– Забери меня, – прошептала я в трубку человеку, слышавшему это уже не раз, пока ливень сквозь новый свитер проникал туда, где остались следы грязных рук Марты. Я уже знала, что больше никогда его не надену. – Пожалуйста.

***

– Я убью их! – прошептал Даня, крепко прижимая меня к себе в подъезде, пока – то ли от адреналина, то ли от алкоголя, то ли от того и другого вместе – меня трясло так, что лязгали зубы. Голова кружилась, ноги отказывались выполнять свою функцию, постоянно подкашиваясь. Домой я добралась только благодаря другу.

– Никому, Ева. Никому не давай себя обижать! В следующий раз ломай рёбра!

А когда на весь спящий подъезд раздался звонок от Мари, Даня выхватил мой телефон раньше, чем я вообще успела что-либо сообразить.

– Ещё раз, шкура ты крашеная, напишешь ей или подойдёшь! Я клянусь, я тебе ноги переломаю! – он отключился, не дождавшись ответа, и начал блокировать её во всех возможных мобильных и социальных сетях.

А всю оставшуюся ночь, крепко обнимая меня за плечи, несмотря на наверняка отвратительный запах водки, этот человек будет доказывать, что дело не во мне.

– Эти люди, Ева, больны психологически, у них нет никаких ценностей, и они ищут её в принижении других. Ты молодец, что не держишь это в себе. Ты молодец, что рассказываешь.

К нашему облегчению, квартира Дани пустовала – родители уехали на выходные за город. И под ночной дождь, вовсю барабанящий по старому ржавому подоконнику в комнате друга, он обнимал меня и уверял, что дело не во мне, и что мне надо любить себя. Ценить, в конце концов.

А я всё больше понимала, какую ценность имеет такой человек рядом. Главное не то, что я не держу это в себе, а то, КТО меня слушает в такой момент. Окажись вместо него тот, кому было бы противно общаться со мной после таких рассказов, я бы не смогла перестать чувствовать эту грязь, проникшую глубже, чем просто под кожу. Проникшую глубоко в душу, и разъедавшую меня.

Мне стало страшно, когда я представила, что рядом со мной не было бы такого друга, и в слезах я обняла его крепче.