Глава 10

Артём

Я давно с опаской стал относиться к празднованию своего дня рождения.

Хотя сегодня, помимо тяжелой атмосферы в семье, меня угнетала и погода, которая словно не могла решить — облить город дождем или осыпать снегом. Вдобавок к этому ветер, громко завывавший на улице и сметавший всё на своём пути, больно бил в лицо, стоило только попытаться высунуть нос из окна. Наверное, природа, как и весь этот мир, ненавидела меня за любовь отца ко мне.

Несмотря на его запрет приглашать гостей, я рискнул позвать Даню, и, думаю, это стало моей лучшей идей. Появился шанс спасти хотя бы один семейный вечер, и я ухватился за него. Присутствие друга обеспечило спокойную обстановку дома. Заверяю вас, при Дане родители ни за что бы не позволили себе завести разговор о проблемах нашей семьи. Да, за столом я ловил хмурый взгляд папы чаще, чем успевал поднести ложку ко рту, но это была такая малость на фоне улыбки Марго.

«Нужно быть лучше их всех», — твердила мне мать всю жизнь. «Быть, а не казаться лучше», — исправлял ее я. Вот чем мы жили всё это время.

Когда ты ребёнок, все вокруг воспринимается по-другому. Ты познаешь мир, потом начинаешь формироваться как личность, и тебя мало волнует, отчего старшая сестра ведёт себя так враждебно с мамой и отчимом. До последнего не понимаешь, почему она все пытается сбежать, а потом... наконец узнаешь правду.

Сомневаюсь, что смогу передать достоверно, как переворачивается твой мир, когда ты узнаешь, что синяки на руках у мамы не от «неудачного» расположения комода в спальне. Описать то чувство, когда до тошноты белые стены дома начинают давить после того, как тебе все открылось. И с каждым днём всё сильнее и сильнее.

Проводив Марго, я невольно вспомнил тот день. День, когда наша с ней молчаливая война закончилась.

Четыре года назад в День матери наш класс отпустили с последнего урока пораньше, и я мчался домой с букетом цветов. Преисполненный желания сделать маме сюрприз, тихо прокрался на кухню — и среагировал быстрее, чем понял, что произошло.

Я ударил отца, стоило ему только толкнуть самую близкую для меня женщину. До сих пор помнил визги, крики и то, как я впервые повысил голос в ответ. Но произошедшее оказалось не самым страшным. Окончательно я потерял веру в нашу и без того странную семью позже, вечером того дня.

Несмотря на терзающие меня сомнения, я зашёл в комнату Марго, в которой бывал всего пару раз за многие годы. Помню, как было страшно, как тряслись руки, но я решился рассказать ей о случившемся. Она же ядовито хмыкнула и ответила: «А то ты не знал».

Так между нами завязался разговор. Он отложился в моей голове как первый, ведь был самым длинным и эмоциональным.

Мне было пятнадцать, и я искренне признался, что ничего не знал о происходящем. А Марго ответила, что моё рождение радовало её лишь тем, что после него таких моментов стало меньше. Безусловно, ругань случалась, но очень редко и только тогда, когда меня не было дома. Например, когда я был в заграничном лагере, где готовился к учебе.В то время я опять собирался улететь на зимних каникулах, планировал поступить в заграничный вуз. И, видимо, Марго беспокоили эти планы.

— Больше такого не повторится...

После моей фразы она нервно хмыкнула и укоризненно заметила:

— Ага, до следующей твоей поездки.

— Я никуда не уеду. Буду поступать тут, — ответил я, и вы даже представить себе не сможете ту бурю эмоций, которую впервые на моей памяти выдала Марго. Сначала в ее удивленных глазах было неверие, а после — признательность.

— Правда. Я вас не брошу, — прошептал я, и руки сестры затряслись в попытке обнять меня. Она внезапно зарыдала, а я легонько прижал ее к себе, так и не решившись спросить, поднимал ли мой отец когда-либо руку на неё. Но Марго, хладнокровная и молчаливая, ожила и сама рассказала обо всех своих переживаниях.

Я был зол какое-то время на то, что меня держали в неведении о тайной семейной войне в этих роскошных стенах, но теперь этот этап давно пройден. Мы с сестрой стали настоящей семьёй. По крайней мере, мне очень хотелось в это верить.

— Чем займёмся? — Рука Дани опустилась на мое плечо, выдергивая из нелегких воспоминаний.

— Комиксы, игры, фильм. На твой выбор.

Выгонять гостя я и не думал, мы решили продолжить празднование. Посмотреть один из наших любимых фильмом, который уже практически знали наизусть — «Банды Нью-Йорка» 2002 года. Удобно расположившись на полу, окружили себя подушками, вооружились чипсами и колой. Но меня продолжал волновать один вопрос.

— Слушай, Даник, а ты не в курсе, что там у Евы и Марго случилось?

— Они поцеловались, — выдал друг, похрустывая снеками и неотрывно смотря на экран.

Опешив, я поддался вперед, чтобы увидеть его лицо, а когда понял, что Даня не шутит, резко заморгал.

— И когда ты собирался мне об этом рассказать?

Теперь уже и он оторвался от просмотра.

— Ты так спрашиваешь, будто я от тебя свою беременность скрыл. Когда ты спросил, я ответил. Я сам узнал эту новость часа два назад.

— Так, ещё раз, кто с кем поцеловался-то? — уточнил я в надежде, что все неправильно понял.

— Я тебе, конечно, сейчас все расскажу, но когда кто-то из них тебе сам признается, пожалуйста, сделай вид, что ты ну прямо о-о-о-чень удивлён.

— Я и, правда, о-о-очень удивлён!

— Да н-н-не сейчас! Уф-ф! — Замявшись, Даня начал заикаться. Видимо переволновался, поняв, что слишком поздно попросил меня притвориться незнающим.

— Марго поцеловала Еву и теперь морозится от неё. Турецкий сериал, ей-богу! — выпалил он.

— Т... ты уверен? Она же по...

— Нет, блин, когда в окно за ними подглядывал, перепутал Еву с фикусом! Тёма, блин! Земля вызывает! Я только что сам говорил об этом с Марго.

— Да, справедливо, — прошептал я и замер. Моя молчаливая сестра, опасавшаяся отношений всю свою сознательную жизнь, однажды уже оступилась. Тогда её можно было понять. Глаза Маргоши во времена романа с Егором светились, она улыбалась так, как никогда раньше.

«С ним я чувствую, что меня любят. И что я сама могу любить, — плакала она, когда узнала о его жене. — Я не могу расстаться с ним, он мне нужен».

Она говорила это словно не мне, а своему здравому смыслу. Но ее все равно бросили. С той поры прошло где-то полгода, и я больше ни разу не видел её улыбки. Глаза сестры потускнели, а сама она стала еще молчаливее, чем раньше.

«Нельзя меня любить. Это неправильно», — сказала как-то раз, когда я спросил, что случилось.

— Ты чего застыл? — Даня вновь оторвался от экрана, заметив, что я не смотрю фильм.

— Думаю.

— О чем?

— Это же всего лишь поцелуй, да?

Я пытался понять сестру, пытался разобраться в происходящем и как все исправить. Мне следовало помочь Марго. Хотя бы в этот раз.

— Да-да, конечно, всего лишь, — как-то едко согласился друг. — Марго, наверное, думает так же, а у Евы крыша едет.

— Да нет, Даня, я не это имел в виду! Я не понимаю, что с Марго! Она бы не стала так просто кого-то целовать! Вот игнорировать — да. Поэтому я и пытаюсь осознать случившееся.

— Да, да, бедняжка Марго. О Еве кто подумает? Я, когда спрашивал, можешь ли ты ее к себе взять, просил быть аккуратнее. Рассказывал, насколько она в тяжелом состоянии.

— Да, я помню.

— Тема, ты не представляешь, что она пережила. Она...

— Я в курсе, Дань.

— Ева тебе рассказала?

— Нет, Йоли. Наша художница.

— Йоли? Та, что в первый день работы засунула тебе под футболку свои холодные руки? После этого случая ты начал заправлять рубашки?

— Да, она немного с придурью. И на сей раз примерила на себя роль ФСБшника: порыскала в Интернете и разузнала о Еве. Как оказалось, подруга Йоли учится в том же универе, и через неё удалось выяснить все подробности. А потом Йоли рассказала мне, что произошло. Но я был уверен, что Еве будет хорошо в нашей компании. Никто из наших её бы не обидел.

— И вдруг что-то пошло не так.

— Все пошло не так, Дань. Я расстроен. Я так надеялся, что мы попадём на «Пиксель».

— Ох, ты все о конкурсе.

— Конечно, о конкурсе! Я хочу победы и держу себя в руках. Не целую красивых сценаристок, а потом не начинаю игнорировать их. Моей вины, что мы пролетаем, нет.

Я не решился рассказать о своих опасениях: если компания закроется, я совсем перестану видеться с Марго. И знал, что без «Cosmo Game» она совсем поникнет.

— Ладно, согласен. — Даня пожал плечами.

— Когда я видел, как Ева и Марго работают вместе, мне казалось, будто сложилась какая-то мировая мозаика. Два разбитых сердца относились друг к другу с особой заботой. Я бы хотел, чтобы так продолжалось и дальше.

Я прикрыл глаза под лязг мечей, доносящихся из телевизора, и, прислонившись головой к кровати, громко выдохнул. От переживаний неприятно заболел живот. Я бы очень хотел, чтобы сестра и Ева продолжили работу над сценарием, так как понимал — их тандем может привести нашу игру к успеху.

Мне нравилась сфера, в которой мы работали, нравилось, что Марго была рядом, но на мгновение отчётливо представил, что могу разом лишиться этого: сестры, компании. Стало страшно. И снова выдохнул с такой силой, что свободная рубашка на мне на секунду стала мала.

— Ева, она, знаешь... хорошая, — вдруг заговорил Даня, видимо решив меня подбодрить. — Я понимаю, что выглядит она так, словно в жизни беды не видела, но Ева просто не из тех, кто просит помощи. Она боевая, страшиться показаться слабой. Когда мы с ней учились в начальных классах, меня постоянно задирали одноклассники. И вот однажды трое подкараулили меня в коридоре, хотели прижать к стенке и избить. Но Ева с таким визгом на них налетела, а одного даже огрела рюкзаком так, что тот отлетел в лужу. Настоящий воин-защитник, и я, правда, считаю, что всего этого она не заслужила. Я бы очень хотел, чтобы Марго с ней поговорила, и они продолжили работать вместе.

— Как так получилось? — спросил я, сев более расслабленно и пытаясь отпустить тревогу. — Почему с Евой обошлись так жестоко?

Даня замялся, неуверенно почесав голову, и повернулся ко мне.

— Это всё из-за Мари. С того момента, как она появилась в её жизни, всё пошло наперекосяк. С Евой перестали общаться все её школьные подруги, про неё начали ходить разные слухи... Я не сразу понял, что происходит, а когда разобрался, стало уже поздно. Уже окончил школу, поэтому не мог отвадить от неё Машку. Да и Ева наотрез отказывалась слушать мои опасения насчет лживой натуры этой стервы. В ней ведь всё лживо, даже имя. «Зови меня Мари», — парадируя высокий женский голос, Даня скорчил кислую мину. — Пусть зовет себя как хочет, но с какой ведь агрессией всегда воспринимает своё настоящее имя! Фу, видеть её до тошноты противно! Машка создала между Евой и остальным миром целую завесу лжи, распускала грязные слухи, когда с ней хотели подружиться. Готов поспорить, тогда кто-то, видимо, опять захотел к Еве приблизиться, но Мари это пресекла. Уверен, что Промакашка не тупо проболталась о признании, а наплела ещё что-то.

Мне стало жутковато от этой истории, и в каком-то смысле я почувствовал себя на месте Евы. В конце концов, меня тоже долгое время окружала пелена вранья.

— Я попробую поговорить с Маргошей.

— И что ты ей скажешь? Сжалься над девочкой и начни с ней встречаться?

— Пока не знаю. Марго не любит контактировать с людьми, терпеть не может, когда к ней прикасаются. Если она поцеловала Еву, значит, та ей не безразлична. Поэтому предложу ей способ, который всегда выручает меня в минуты сомнения.

— Не г-г-говори ей, что ты в курсе, ну! — Даня нахмурился и от волнения начал опять заикаться.

— Я завуалирую, честно. Заговорю как бы невзначай, наверное, начну с того, что для успеха «Cosmo Game» нужно вернуть Еву в офис...

— А что за способ? — Даня шумно выдохнул, как всегда, делал после приступа заикания, и с хитрецой улыбнулся: — Предложишь ей обратиться за советом ко мне, как всегда делаешь ты?

— Нет, — усмехнулся я, — за советом она точно не обратится.

— Так, а что тогда?

— Предложу ей задать самой себе вопрос: «Что я потеряю, если не попробую?»

Я столько раз оказывался перед подобным выбором, что и забыл, когда это случилось впервые. Да и было ли это теперь важно?

Важно, чтобы сейчас мой вопрос помог Марго.