ночь седьмая: NREM (N4). Рыцарь и Принц

| к этой главе подойдет песня Sqwore - Звезда упала; TV girl -  not allowed. |

Pov: Эд

"Ты возомнил себя рыцарем", — говорил мужчина главному герою из фильма.

" Я не рыцарь, как ты. Мне не нужно тебя заслужить, ты уже мой," — говорил Нугзар прошлой ночью.

Признаться, эти слова не выходили у меня из головы.

Когда эта спящая красавица уснула, у меня на тот момент оборвался весь смысл жизни. Это было сладко представлять ещё в магазине, как мы сядем рядом смотреть фильм, а после начнем счастливые готовиться ко сну. Например, принять теплый душ, почистить зубы и успокоить голову, сделать ту самую зарядку и немного помедитировать с техникой дыхания 4-7-8. Но когда он уснул, всё пошло коту под хвост.

Я каждый день ложусь с мыслей "А можно завтра всё будет хорошо?", как и просыпаюсь. Но просыпаюсь я зачастую от кошмаров и сразу ищу нейролептики или валерьянку. Затем лежу под светом ночника и успокаиваюсь полчасика. И тогда голова становиться холодной. И тогда становиться не страшно, а грустно. И я думаю "Сегодня всё будет плохо."

И вчера я уже думал, что это будет первый хороший день, и я лягу даже счастливым. Но нет. Я же не столько хотел посмотреть фильм, сколько провести хорошо время с Херейдом. Конечно, обижаться и злиться на человека за его биологические потребности - чертовски глупо. Но нотка обиды всё же залегла в сердце. Я тогда моментально убрал ноутбук, хоть мозг и кричал о своей любопытности, что же будет дальше. Я отправился в душ. Честно, я пытался стоять под теплой водой, но в это время меня стали грызть мысли и страхи, поэтому я перевернул вентиль на холодную воду.

Медитировать и что-то там делать я тоже не стал, просто сразу лёг, стряхнув крошки с футона. Херейд не просыпался. Это тешило и страшило одновременно.

"Поцелуй меня в лоб, может, я не умру."

Этот голос прыснул кислотой по всему мозгу, что я поморщился. На сердце стало гадко. Мне совсем не хотелось, чтобы наша близость становилось ещё больше, хоть, наверное, я делаю всё для этого даже неосознанно. И я этой ночью пришел в такой ужас, когда понял, что мне нравится быть этим самым рыцарем. Мне нравилось каждый раз как-то завоевывать внимание Гибадуллина, будь то ласки, приготовление завтрака, повторение его имени, какие-то умозаключения или та же тележка. Он про это и говорил. Я стараюсь как-то его заслужить или похитить, а он же - ничего не делает, просто потому что он уже знает, что давно сделал это. Я бы сравнил его со сказочной красавицей, которая очаровывает героев с первых же страниц, не прикладывая к этому никаких усилий. Рыцарь и принц. Смешно, но не мне.

Этим я всю ночь и занимался: думал о Херейде. Я винил его во всех смертных грехах, доказывал себе, что из-за его слабости он пустой человек. Он ничего не хочет, ему ничего не сниться, он уже давно сдался, но ведет себя, как принц и повелитель мира. В мыслях даже проскочила теория, что даже Даша была лучше. Мне было неудобно спать. Хотелось поправить эту наволочку, вообще встряхнуть её от души, но из-за этого спящего принца нельзя. Стало тесно, душно, тревожно. Сон сошел на нет. А этот огрызок сопит себе и даже не подозревает. Мое сердце обливалось ненавистью к нему, обидой и злостью. А ведь если бы я помедитировал, простил бы его, и эта капля обиды не разрослась бы в океан ненависти...

В один момент, когда прожектор часов на потолке показывал уже полночь шестой ночи, я вдруг успокоился. Я все эти два часа лежал, осуждал Херейда и даже не замечал, что держу в руках игрушку собачки, уткнувшись носом в него. Я перестал дышать: стыд задушил. Но тут моментально вспомнилась и другое: как он меня спасал после припадка. Как Нугзар обнимал и утешал меня, как придумывал что-то, что поможет мне отвлечься. И тут стыд, ненависть уже к себе проявилась в слезах, которые впитывала в себя мягкая игрушка.

Часы начали трезвонить. Я сначала не понял, в чём дело, но, увидев ровно шесть часов утра, всё стало ясно. Я стукнул рукой по будильнику, протирая слезившиеся глаза. Затем бросил взгляд на Херейда, который мирно спал. Я поджал уста. Не хотелось никуда вставать, а тем более будить и его. Я вздохнул, поднимаясь на ноги. Чтобы хоть как-то разбудить себя, я выключил ночник и раздвинул шторы. Солнце ударило в лицо, а открытое окно повеяло холодом. Я проглотил ком в горле, отправляясь в душ. Спал я отвратно. Сон как бы был, но не был. Я ворочался, меня душило это неприятное одеяло, становилось то потно, то холодно. Мне снились эти липкие и противные монстры из фильма, а мозг напоминал об обиде на Херейда и собственном унижении. Я проснулся, как будто с похмельем: голова гудела, настроения не было. Не хотелось ничего, даже вставать, не то что умываться и мириться.

Хотя, с кем мириться?

Обиделся только я.

"Наверное, сегодня будет самый худший день," — пронеслось в голове, когда я вышел из душа.

— Сегодня будет самый лучший день! — Встретил меня сонный, но радостный голос, стоило мне перешагнуть порог ванны.

— И почему? — Буркнул я, проходя к чайнику с неровной осанкой.

— Потому что сегодня мы пойдем в парк и зарядимся энергией и хорошим настроением на весь день, — поставил руки в бок Нугзар. Он прям светился позитивом.

— Ты выспался что ли?

— Пф, я еле заставил себя открыть глаза, — обнял локти тот. Я поставил чайник. — Я услышал будильник, но окончательно не проснулся. Вот, теперь встал. Ещё я оценил, что ты впустил солнце. Мне даже это подняло настроение и помогло встать, — опустил взгляд тот.

— Ясно, — без настроения ответил я.

— Всё в порядке? — Подошел тот. — Ты выглядишь рассерженным.

— А сам как думаешь? — Повернулся к нему я, скрестив руки. Он сначала не понял, потом его осенило.

— А-а, ты про вчерашнее... — неловко улыбнулся брюнет. — Извини.

— Ты оставил меня одного.

— Я правда долго держался... Я хотел вырубиться ещё в супермаркете.

— Ты же знаешь, что я могу сойти с ума от одной темноты.

— Мне правда жаль, но ты тоже знаешь, что я не могу контролировать это...

Я немного смягчился, изменив взгляд. Херейд подошел ближе.

— Тебе что-то снилось? — Тихо спросил тот.

— Нет, просто долго ворочался. И бред какой-то про тех монстров, — помотал головой я.

— Значит фильмы больше не смотрим на ночь, — кивнул Херейд. — Ты досмотрел?

— Я лёг сразу же после тебя.

— Давай, когда мы поедем в Лондон на марафон и будем шарить за английский язык, досмотрим в оригинальной озвучке, — с улыбкой предложил парень, и я тоже улыбнулся. — А то дубляж мы так и не нашли.

— Перед сном полезно читать, — сказал я, подходя к Нугзару ещё ближе.

— Ух ты, у тебя там были книги, — воодушевился Херейд. — Можно их попробовать.

— Вместе?

— Я в электронном варианте с ноутбука, а ты в книжном.

— Это портит зрение.

— Будем меняться.

— Хорошо, — улыбнулся я, прикрыв глаза.

И мы, будто по команде, стиснули друг друга в объятьях, которые так нравились мне. Я зарылся носом в его волосы, касаясь шейки. Прощать приятнее, чем ненавидеть. Утро по истине теперь доброе.

Когда, как Херейд вышел из ванны, я уже стоял на пороге обутый. Нугзар опять капризничал, что не станет снимать свою любимую пижаму, но тогда я предложил ему одеть свою одежду. И он согласился. Хоть в шесть утра и светило солнце, эта мерзлячка просила что-то с длинным рукавом. Я откопал у себя темно-синюю кофту, которую я не носил лет семь, и предложил ему.

И она ему хорошо подошла.

Как говорил Херейд во время прогулки, он в ней не мерз. Кофта не была для особого выхода, как раз для таких летних прогулок. На ней белыми буквами слева была надпись "Tommy New York", как и на рукавах. Но самым интересным был тот факт, что кофта оказалась довольно облегающей. Херейду это никак не мешало, но я только приходил в восторг или ужас от его телосложения, зачастую отворачиваясь. Она была, правда, мятая, а так нормально. Парк сам по себе был большой, поэтому мы навернули аж два круга. Нугзар был прав. У нас обоих поднялось настроение, я освободил голову от негативных мыслей и расслабил тело. Воздух можно было пить, а зеленая листва и солнце, живое солнце, не за окном, рисовали радость. Особым удовольствием для Херейда были те самые утки.

Он сел на корточки, рассматривая каждую особь, словно ребенок. Как же искренне он смеялся, когда они ныряли и показывали попки. Это подарило мне легкую ностальгию и ощущение отца, как раньше. И тогда Херейд предложил их в следующий раз покормить.

Когда на прогулке между нами возникла тишина, я спросил, что у него будет на завтрак. И Нугзар увлеченно стал придумывать себе меню, после чего спросил и меня. Это занятие мне понравилось, поскольку у нас была мотивация и уже готовый план питания. Я ни капли не пожалел, что сходил сегодня в парк. Почему я раньше этого не делал?

— Кстати, Эдь, — позвал меня брюнет, разуваясь. — Как тебе игрушка?

— Она потрясна, — открыл окно на кухне я. — Я назову его Марти.

— Марти?

— Да, — кивнул я.

— Забавно, — улыбнулся тот и отправился за своей пижамой. Купить бы нам по нормальной домашней одежде, а то и спим и живем в одном и том же.

После пробуждения прошло целых два часа, поэтому я смело взял телефон, глянуть новые обои на экране. Вот только не надо говорить, что вы не любуетесь какими-то обновами. И тут я увидел новое уведомление, от которого стало не по себе.

"Доброе утро, как самочувствие? Ты не сходишь с ума в одиночестве?"

И это писала Даша.

Брать телефон в руки больше не хотелось вообще, а за завтраком я только и думал над этим. Забыл даже, что бывшие сначала просто друзья, а только потом начинают рвать все связи.

— Эд?

— А? — Я поднял голову, поскольку из мыслей выбраться помог только чужой голос.

— Ты в порядке? Выглядишь, как будто математику решаешь, — заметил Херейд, доедая тост с киви и творожным сыром.

— Я, да, в порядке, — слегка занервничал я, отводя взгляд. Он остановился на телефоне. — А давай что-нибудь послушаем?

— Ты сам предложил, — с улыбкой кивнул брюнет, и я поднялся за гаджетом.

Ладони вспотели от волнения, но, к счастью, новых уведомлений не было. Я убрал висящее старое сообщение, открывая музыку. И вот это помогло отвлечься, возрождая прежнюю радость и удовольствие от утра.

Далее мы решили привести в чувство мою комнату или спальное место.

— У тебя тут вообще дырка в простыни, слышишь? — Раздвинул постельное белье парень.

— Видимо, я очень сильно брыкался, — в небольшом ужасе, но с улыбкой ответил я, стягивая пододеяльник. Пора всё стирать или вообще выкидывать.

— Да не то слово, — закатил глаза тот. — Я когда с тобой за руку уснул, каждые десять минут просыпался, потому что тебя жутко дергало.

— Это называется гипногогические подергивания, — вздохнул я. — Это не опасно, просто мозг посылает ошибочные сигналы, активируя мышцы. Это может усугубится при стрессе и употреблении кофеина.

— Ты не думал покупать новый футон? — Поднял взгляд Херейд на меня, поглаживая его голую часть.

— Попахивает?

— Нет, мне нравится, как ты пахнешь, просто... — Нугзар явно замялся, намекая, что футон надо бы почистить.

— У меня наполнитель из пены. Его стоит проветривать раз в три месяца, вроде, по час на сторону.

— У тебя же есть балкон? — Припомнил Херейд.

Если я правильно описал свою квартиру, то одна стена кухни получалась полностью пустая, только с окошком. Именно на ней и был крохотный балкончик, который оказался весь заставлен всяким барахлом в виде гладильной доски, старого компьютера, сборище клавиатур и всех моих кресел.

— Славное местечко, — сдул черную прядь со лба Гибадуллин, когда мы открыли балкон. Он был тесный, но уютный. Даже покурить можно.

— Пусть он тут полежит часика два, — уложил футон я.

— Я знаю, что свежий воздух полезен перед сном. Может, потом придем сюда?

— А книги?

— После книг посидим и вместе всё обсудим.

Чехол от футона мы закинули в стирку, как и всё спальное бельё, а простыню выкинули. Я без труда нашел новую и тоже белую.

— Слушай, — начал я, — а если свет ночника влияет на сон, то, может, и цвет постельного белья влияет?

— Думаю, да, — задумался Херейд.

— Я бы мог сказать, что закажу новый комплект белья, но мы и так мертвецы, поэтому зачем? — Закатил глаза я, но тут чужая ладонь накрыла мою руку.

— Эдь, — кофейные глаза стали смотреть прямиком в мои. — Мы обещали провести хотя бы одну идеальную ночь, — шептал парень. — Давай она реально будет идеальной, а не хоть бы как. Вдруг у нас получиться, и мы сможем так спать всегда. А человек во сне проводит 34% своей жизни!

— Только если его цикл сна не нарушен, — в ответ шепнул я, стукаясь лбом о чужой. — Я в нем провожу всего 17%. А ты 75%.

— Ну ты и математик, — улыбнулся Херейд, а его дыхание разлеглось по моему лицу. Голова совсем закружилась, где-то внутри всё кипело, а бабочки бились о стенки желудка. — Ты знал, что если человек недосыпает даже свои два часа, то это уже 25% от всего сна.

— Я знал, что если спать не 8, а те же 6 часов, то можно заработать на две тысячи меньше, — немного со злостью прошипел я, поскольку последний месяц до увольнения так и было.

— Так что сон важен, — стукнул по моему носу его палец. — Заказывай новое постельное бельё.

— Знаешь, — я немного дал назад, хоть хотелось наоборот ещё больше прижаться к Нугзару, — если бы меня спросили, что стоит сделать, чтобы наладилась жизнь, я бы советовал начать со сна.

Ближе к вечеру всё уже помылось и высохло, поэтому мы сразу постелили белье. Футон тоже проветрился и в постиранных простынях выглядел и ощущался куда лучше. Впервые хотелось не бежать от постели, как от гроба, а завалиться в неё, как в объятья. Прожектор часов показывал восемь часов вечера, и мы с Херейдом уже сели читать. И читали мы на футоне.

На самом деле это было довольно романтично: сидеть в чистой комнате с открытым окном, на постиранном футоне, в мягком тяжелом одеяле под нежно-бежевый свет перебирать страницы книг, бегать глазами по сочному тексту, периодически отпивать лавандовый чай, касаться чужих ног под одеялом и слушать тишину вечера или домашние звуки, вроде чужого сопения или стук прозрачной чашки о пол. Мы читали "Бегущего В Лабиринте", я книгу, а Херейд электронку. Должен сказать, что меня сразу зацепило. И по взгляду Нугзара я понял, что ему тоже интересно. Книга пока не была сильно волнующей, поэтому я даже не думал, что это повлияет на сон в негативном плане. Так прошло немало времени. Но строчка за строчкой немного заставляли меня задуматься, и я вспомнил про ио самое сообщение.

Волна тревоги обрушилась на мою голову, сея мурашки по коже. Отвечать не хотелось, да и неизвестно, что отвечать. А если я не отвечу, эта мадам может навестить меня, чего вообще не хотелось. Я поднял взгляд на часы. Полчаса. Осталось полчаса до нашего "ночного часа". Так мы называли время за час до сна, чтобы не трогать телефон, успеть помыться, успеть сделать ночную зарядку и помедитировать. Я оставил закладку в книге, откладывая её.

— Сколько прочитал? — Оторвал взгляд от экрана Херейд.

— До 16 главы, — заглянул в книгу ещё раз я. — Как тебе?

— Офигенно, — закрыл ноутбук брюнет. — Мы обязаны сходить на фильм.

— Помоешь чашки?

— А взамен?

— Сегодня ты будешь спать под моим одеялом.

— Договорились, — хлопнул мне вялой рукой по плечу Гибадуллин и тут же упархал.

Я поджал уста. Если я когда-нибудь снова начну работать тренером, то обязательно затащу его в зал. Я открыл телефон, где от Даши накопилось ещё больше сообщений.

" Ты один? Не страшно?"

" Я могу навестить тебя как-нибудь."

Мои пальцы сжали телефон сильнее. Ещё оставалось это приятное послевкусие лавандового чая и книги, но сообщения оказались грозовой тучей на ясном небе. Я сжал зубы, выдумывая какой-нибудь ответ. И тут я сообразил.

"У меня мальчик", — ответил я и без страха отправил сообщение.

Я бы сразу отложил телефон с облегчением, но он тут же завибрировал. На кухне слышался поток воды и тихое пение Херейда.

"Мальчик?"

Девушка была в сети.

"Да. Его зовут Марти. Хороший щенок," — настрочил одним сообщением я, повернув голову на игрушку в постели. А затем добавил: "С моим мальчиком мне нестрашно."

Контакт "Даша" что-то активно печатал, но вдруг остановился. Затем пришло короткое сообщение:

"Поняла. Спокойной."

— А кто тебе больше всего понравился?

— Я мечусь между тем азиатом и блондином.

— Серьезно? Мне больше главный герой зашел. Он прям весь такой... человек действия, прям рыцарь, — улыбался Херейд, скрестив руки на перилах. Внизу проехала машина с интересной музыкой, которая тут же вылетела из головы.

— А их главный как тебе? — Полез рукой в карманы я. На балконе было прохладно и темно.

— Мрачный тип, — склонил голову собеседник. — Я дочитал до момента, когда там ворота на ночь закрывались, и-

— Спойлеры! — Выкрикнул я, приложив палец свободной руки к нему на уста. Тот замер, а у меня загорелись щеки. Так сильно поцеловать его ещё никогда не хотелось.

Тишину нарушали лишь наши обсуждения книги и шум колес. Мы стояли на балкончике, который промерз. Свет бился из окон кухни, и мы любовались то на прохожих, то на машины, то на небо, которое было свободно от туч. У меня в горле застрял этот сладкий кусок счастья, от которого пела грудь. Ощущение, что всё хорошо, реально было и тешило душу. Я вытащил последнюю сигарету, которая у меня осталась, поджигая её.

— Опять? — Нахмурился Херейд, а в его кофейных глазах отразился огонек.

— Это последняя, — пожал плечами я, сжав упаковку в комок. — Надо добить.

— Не боишься, что это испортит сон?

— До него ещё час и десять минут, не испортит, — затянулся я. — А вот с*кс сигареты испортят.

— Боюсь спросить, как, — явно заинтересовался Нугзар.

— После него вырабатываются очень классные гормоны, которые, кстати, помогают уснуть, — выдохнул светлый дым на фоне звезд я. В горле стало тесно, будто я общаюсь с ребенком на взрослые темы. Но он не ребенок, как пять лет назад. — А сиги после с*кса убивают весь этот коктейль, что ухудшает сон. Иногда мне кажется, что с*кс лучшее лекарство от бессонницы.

Мы немного помолчали, отвернувшись друг от друга. У меня горело всё лицо, а ноги стали ватными. Ощущение было, как будто мы обсуждаем что-то запретное и непринятое обществом, хоть куда сейчас ни глянь - один возврат.

— Полагаю, самолечением заниматься нельзя? — Робко спросил Херейд, постукивая пальцем о перилу.

— Если ты про др*чку, то да. Это так не работает, — выдохнул дым я, после чего повернулся к Нугзару, протянув сигу. — Не хочешь?

Он неуверенно опустил взгляд на мою сигарету, после чего все же зажал её между двумя пальцами. Я оперся рукой о щеку, наблюдая, как мой принц пытается затянуться, после чего морщиться и кашляет.

— Ну и гадость, — прогонял дым рукой от лица Херейд, пока я хихикал. — Обещай, что больше не будешь курить такую дрянь.

— Смотри, как надо, — втянул в себя табак я, после чего специально ему в лицо выдохнул дымок.

Гибадуллин фыркнул, но как будто опьянел после дыма, как и я. Ток пошел по моей коже, когда я придвинулся к парню ближе.

"Сегодня будет самый лучший день".

— Знаешь, — устремил свой взгляд в небо парень, — столько всего хорошего сегодня было. Даже жаль, что такой хороший день вылетит из головы.

— Знаешь, — начал уже я, — есть такая штука, называется "Дневник Благодарности." Ты туда каждый вечер выписываешь всё, за что ты благодарен этому дню. Будь то вкусный кофе или получение медали.

— Вау, — улыбнулся тот. Как же мне стало нравится, что его глаза стали менее слипаться, сам он выглядит более здоровым и не таким пофигистом. — Тебе когда-то дарили кучу блокнотов.

— Только не говори...

— Мы их будем вести! — Кивнул брюнет. — У нас должна быть одна идеальная ночь, чтобы мы уснули и проснулись счастливыми и выспавшимися.

Я опустил голову, задумываясь. Смешно это всё. Мы мертвецы. Мурашки до сих пор крыли кожу при одном воспоминании о тех же акулах, крови, жиже и Херейде в похоронном костюме.

Сон потихоньку начал прокрадываться в щели мозга, представляя, как и Херейд, и я стоим в этих белых костюмах, держась за руки. Нугзар держит букет черных цветов, но их четное количество. Сонный мозг представил, как некто в черном костюме священника держит нашу книгу, которую вслух читает, но по итогу захлопывает. Вместо аналоя стоит могильная плита, куда и были сложены цветы.

— Объявляю вас мертвецами, — говорит черный, и его лицо теряется в темном капюшоне. — Можете поцеловаться перед сном и на прощание, после отправиться в свои гробы.

— Простите, вы Смерть? — Задает вопрос один из нас, видя за спиной свата острый предмет.

— Ох, нет, — мотает головой тот. — Я её младший брат.

Я открыл глаза, обнаруживая всё ещё дымящийся окурок сиги, которую молча потушил о свою руку. Не успел я её выбросить, как чужая ладонь взяла мою, после чего ее хозяин поцеловал меня в тыльную часть руки.

— Херейд?..

— Принц должен руки целовать своему рыцарю, — улыбнулся тот, выпрямляясь. — А ты тушишь о них сигареты.

Я смущенно отвел взгляд, всё же выбрасывая этот окурок, после чего поднял взгляд на небо. Оно было поразительно красивым, захватывающим. Напоминало целый бассейн, утопию, в которой хотелось плавать.

— Знаешь, мне бы очень хотелось верить, что хороший сон подобен этому небу, — мечтательно протянул я, любуясь созвездием Возничего. — Чтобы я каждую ночь нырял в него и спокойно плавал, а на утро, ещё мокрый во всех оттенках неба, просыпался от хороших снов и ощущений.

— Эдь, — шепнул парень, касаясь своим локтем в пижаме моего обнаженного. — А тебе и раньше снились кошмары?

— Ну, — этот вопрос ввел меня в ступор. — Относительно ещё давно.

— А что тебе снилось?

— Разное, — вздохнул я, опустив взгляд. Вид с 9 этажа ещё тот. — Например, когда я был холостяком, снилось ограбление, убийство или чья-то смерть. Когда я встречался с Дашей, снились побеги. Я вечно от кого-то убегал. Это же тоже кошмары. Недавно снилась моя душевая из спортзала.

— Серьезно?

— Да. Полагаю, кошмар связан с воспоминанием, как в этом самом душе я увидел галлюцинацию. И именно в тот день ИксДанил мне намекнул, чтобы я решил свою проблему, — вздохнул я.

— А что тебе сниться со мной?

Я поднял на него взгляд, рассматривая в полной красе. Июньский ветер гладил его черные кудри, а глаза блестели от ночных огней. Я вздохнул, поднимая голову на звездное небо.

— С тобой мне сниться фантасмагория.

Мы немного помолчали, думая либо о своем, либо об одном и том же.

— Я хочу увидеть тебя в своем сне, — негромко признался Херейд. Внутри меня что-то щелкнуло. — Мне ничего не сниться, или я просто не помню, но я хочу, — он явно зажмурился и сжал зубы. — Чертовски сильно хочу, чтобы первый мой сон был с тобой.

— Я что-то слышал про осознанные сны, — обнял локти я. — Но ещё говорят, что мы сами можем повлиять на них. Жаль, люди не могут даже наладить и обычный сон, не говоря уже про утопию. Они думают, в чём смысл, если в итоге мы все превратимся в пепел.

— Знаешь, мне хочется верить, что мы не станем пеплом, — говорил парень с какой-то надеждой. — Лично когда умру я, на небе появиться ещё одна звездочка.

— Ты знаешь что-нибудь о созвездии Возничего? — Улыбнулся я, пододвигаясь ещё ближе.

— Нет, — помотал головой тот.

— Вот оно, — показал рукой в небо я. Херейдик залип. Само созвездие напоминало неровный многоугольник, если соединить его звезды. — Одна из легенд говорит, что в этом созвездии увековечен сын Тесея. Он умер и попал на небо в виде созвездия.

— Тесей?

— Это царь из греческой мифологии. Он ещё Минотавра убил.

— Ясно.

— И у него два отца.

— А какая самая яркая звезда в этом созвездии?

— Капелла, — ответил я, приглядываясь. — Вон она.

Я указал на яркую точку, и чтобы её увидеть Херейд склонил голову, тем самым падая на мое плечо.

— Увидел, — радостно ответил парень.

— Она, кстати, двойная.

— Это как?

— Одна звезда состоит из двух, — пояснил я, тоже склоняя голову на чужую макушку.

— Эдь, давай, когда мы станем мертвецами, тоже станем двойной звездой.

— И в каком созвездии?

— А его ещё не придумали, — хихикнул Нугзар. Мне до чертиков хотелось чмокнуть его в нос.

Мы так и стояли, рассматривая звезды. Я не стал рассказывать Херейду, что сына Тесея убили, поскольку на него разозлилась та, которая любила его. Я проглотил ком, вспоминая Дашу.

— Эдь, знаешь, — мягко начал брюнет, — обычно принцессы просят достать им звезды.

— И? — Осторожно спросил я.

— Знаешь, если бы я был принцем, я бы уже отдался в руки рыцарю, который мне просто показал эти самые звезды.

— Херейд, — мой голос задрожал, поскольку хранить все эти чувства тело больше не могло.

— Что?

— Я должен сказать, ты сегодня просто фантастически пахнешь.