ночь шестая: NREM (N3). Любовь и монстры

| к этой части подойдут песни Sqwore - Sugardaddy;  Sqwore - Сладких снов; Sqwore, 17 SEVENTEEN - BOO! |

Pov: Херейд

Я неспеша гладил лохматые волосы, вдыхая полной грудью запах Эда. Он пах страхом. Меня немного накрыла паника, поскольку я не знал, что делать, когда у меня в руках на полу дрожит взрослый человек. Особым мучением было слушать его тихие стоны в грудь и громкие крики. Он задыхался. Его спина дергалась под моими ладонями, пытаясь вдохнуть холодного воздуха. Мне стало его жаль до невозможности.

— Ты жив... черт, ты жив, — это единственное, что я мог разобрать в его вздрагиваниях и возгласах. Но даже от этого сердце обливалось ядом.

— Эдь, я здесь, — старался вернуть в реальность его я, крепче обвивая руками. У меня у самого бешено стучало сердце. Особенно после нашего столкновения. После очередного крика, который протянулся в плач, я уткнулся носом в его волосы, зажмурившись. — Тише, я здесь. Эд, я здесь, слышишь меня? Вот я. Я тебя трогаю, чувствуешь? Чувствуешь мою руку? Я больше никуда не уйду.

— Херейд... — его руки вцепились в мою синюю пижаму. — Они... они... Ты...

— Эд, скоро рассвет, — шептал я, поглаживая ладонями его тело.

— Херейд, я умираю! — Последний его крик ударил по мозгам, а сердце разорвал его плач. Его тело жутко дрожало и дергалось, на груди стало совсем горячо и мокро. Я ощущал, как тело Перца уже не выносит, как оно вот-вот сорвется, его вырвет, или вырубит окончательно. Тогда я стал целовать.

Целовать макушку, целовать лоб, виски и медленно переходить на щеки. Я никогда до этого не целовал Эда. А целовал я быстро, но старательно и нежно. И целовал я не ради удовольствия, не ради страсти, даже не ради любви. Я целовал, чтоб как-то успокоить Эда, чтоб этот поток безумия и страха хоть немного остановился. Я старался его перебить, как родитель. В моих руках был не Эдисон Перец, известное лицо города, не эгоистичный вредный мужик, не самостоятельная личность, а ребенок. Самый настоящий запуганный ребенок, который натворил дел в своей жизни, который не в состоянии обработать все свои страхи и переживания сам.

Когда я ощутил, что тело Перца испытывает стресса поменьше, я решил заговорить с ним. В истерике после её принятия, главное разговор.

— Эд, ты как? Сможешь встать?

В ответ послышалось какое-то мычание. Эдик явно не хотел куда-то идти. Для него это было пыткой.

— Тише, — я провел рукой против его волос. — Давай насчет три мы встанем и пойдем в комнату?

— Нугзар...

— Давай, сейчас, наверное, пять утра. Давай, всё будет хорошо. Мы больше не будем спать, — я напряг тело, начиная подъем. — Раз.

Мои руки не отпускали Эда, а ноги уже были готовы подняться.

— Два, — я начал помогать встать и Эду. Задрав голову, я увидел темный коридор, который уже внушал неприязнь. — Три!

И мы разом поднялись. Эд смог спокойно стоять на ногах, но я крепко сжал его руку.

— Идем, всё хорошо.

И я повел Эда в комнату, не отпуская горячей, но трясущейся, руки. Он же сказал ни слова.

В комнате стоял конкретный холод, поэтому я сразу поежился, как только мы зашли. Доведя Эда до постели, я отошел закрыть окно.

— Тебе лучше? — Тихо спросил я, усаживаясь на свою часть футона. Затем лег. Комната была окутана нежно-фиолетовым оттенком, который напоминал туман. Светает.

— Я видел тебя в похоронном костюме, — резко ответил Эд. В таком освещении я мог разглядеть его. И хозяин дома лежал, обняв свои плечи, касаясь коленями чуть ли не подбородка. Слезы застыли на его красных глазах, а сам он тяжело дышал. Но затем он зажмурился, затыкая рукой нос. — Херейд, я не знаю, что будет дальше. Мне страшно. Чертовски страшно.

Я подполз к нему ближе, давая понять, что готов слушать. Его мокрый взгляд прояснился.

— Мои страхи олицетворение тех кошмаров, что я пережил. Но ещё хуже видеть кошмары, которые ещё не произошли.

— Например?

— Твоя смерть.

Ответ раздался резко и больно, что никто из нас не смог говорить. Эд следил за моей реакцией, пока я обдумывал сказанное.

— Я не могу спать. Я вижу галлюцинации. Из-за этого я уволился, — режущим голосом шептал Эд. — У меня нет денег на жизнь. И я набрал кредитов.

Тишина опять расколола комнату, и лишь за окном стал слышен гул ворон. Он тоже вселял страх. Я взял Эда за вялую руку. Судороги закончились.

— Я без понятия, что теперь делать, — жалобно проныл Перец. — Прошло два года, сон до сих пор не излечим. Становится только хуже. Если бы не ты, мне кажется, я бы задохнулся, — старался контролировать эмоции Эд. — Это сердечный приступ.

— Приступ? — Обмер я.

— Если всегда спать всего лишь по 3 часа, то вероятность сердечного приступа вырастит на 200%. До того, как я пошел в коридор, я задыхался, у меня сжимало грудь.

— Ты это знал и всё равно продолжал пренебрегать сном! — Гнев накрыл меня, но я мигом успокоился. — Эд...

— Мне кажется, лучше просто умереть, — сплел мои пальцы со своими тот. — Развидеть галлюцинации уже ничто не поможет. Сон не станет прежним. Кредиты выплатить будет нереально.

У меня замерло сердце, и мы оба замолчали. Кровь перестала течь по венам, как будто ей перекрыли кран.

— Мы оба мертвецы. Я умру от своих кошмарах в приступе, а ты просто не сможешь проснуться.

— Я, наверное, должен выкрикнуть, чтобы ты не говорил такую ерунду, но я полностью согласен, — ответил я, положив свободную руку на свое плечо. Стало холодно уже от таких мыслей. — Но давай мы хотя бы попытаемся.

— Попытаемся что? Наладить сон? Ты сам говорил, что это уже запущенно, — проворчал этот пессимист.

— Давай попробуем провести хотя бы одну идеальную ночь, — пододвинулся ещё ближе я. Теперь чужое дыхание било в лицо. — Хотя бы одну ночь мы выспимся. Хотя бы одна ночь должна быть не с Младшим братом смерти, не с фантасмагорией, а с утопией.

Утренняя тишина снова возникла между нами. Я обвел взглядом комнату, снова вдыхая эти нежные оттенки розового и фиолетового на стенах.

— Мы поспали от силы часа четыре, если не три, — проговорил я, неосознанно погружая голову в уютную подушку.

— Чтобы наладить режим, нужно его сбить, — все еще нервным голосом отвечал Эдик. — Если сегодня мы станем в шесть утра, то и ляжем в десять, а не в два или три ночи. Один раз можно поспать четыре часа, чтобы всю жизнь спать по восемь.

— Ты так уверен, что у тебя получиться лечь в десять? — Улыбнулся я. — По-моему, это самое сложное испытание - лечь вовремя.

— Один я бы ни за что не смог, — он сжал мою руку сильнее, и я понял намек. — Но если я буду это делать с тобой...

— Ты знал, что сон после 6 утра бесполезен? — Я выдохнул, в ответ сжимая чужую руку. Бабочки в животе снова проснулись. Интересно, он помнит о поцелуях в макушку? — Ученые говорят, это относительно вредный сон. Именно с семи или восьми утра начинаются кошмары.

— Я знал, что, если ложиться после одиннадцати, то это может начаться с ухудшения умственных способностей и закончиться психическими расстройствами, — ответил Эд, а затем негромко добавил: — Как у меня.

— Короче, будем стараться ложиться в десять, и вставать в шесть, — предложил я, а у самого волосы зашевелились на голове. О чём я говорю? Мне после двадцати часов сна глаза открыть - уже испытание. Рука Эда всё ещё дрожала, хоть в мгла и уходила. Но страхи остались.

— Нам нужны часы в комнату, — после длительной паузы сообщил Эд. — В них есть встроенный будильник.

— Они слишком яркие у тебя, — свел брови я. — Не боишься, что по середине ночи проснешься и увидишь вместо чисел глаза?

— Их можно прожектором вывести на потолок, — рука Эда уже вспотела под моей, и он перевернулся на спину. Он немного помолчал, пока я обдумывал идею с часами. — А ещё нам нужен новый ночник.

Весь пятый час мы так с ним и провалялись, что-то обсуждая. Но я до сих пор видел, как Эд боится. И тогда, на шестой час, мы встали с футона.

— Эд, — протер глаза я, — давай заправим постель. Футон.

Его взгляд оказался потерянным, стеклянным. Мне нужно было как-то отвлечь Эда о тех ужасных воспоминаниях. Нужно было перекрыть связь между ним и фантасмагорией.

— Я читал, что нужно дать постели хотя бы полчаса после пробуждения остаться незаправленной, — возразил тот.

— И почему?

— После сна, тем более мы спим вдвоем, там размножаются постельные клещи, — мое лицо изменилось, и, увидев это, Эд сразу стал пояснять: — Они безопасны, просто портят качество сна и самочувствие. А когда мы заправляем постель, им становится теплее и плотнее с нашим потом, и они размножаются ещё больше.

— А когда мы не застилаем?...

— Они выветриваются. Нужно открыть окно, — кивнул в его сторону шатен. — И чтобы сократить их количество ещё больше, стоит менять постельное белье раз в две недели.

Мы оставили футон не застеленным, открыли окно и отправились на кухню. Часы показывали шесть утра. Эд устало поставил руки в бок.

— И со вчера мы ничего не готовили на завтрак, — грустным тоном сказал он.

— Но у нас полно вариантов, — старался подбодрить друга я. — Давай ты в душ, а я пока займусь завтраком?

— Я не доверю тебе свой завтрак, — помотал головой тот.

— Тогда я приготовлю только себе, — развел руками я. — К тому же, тебе нужна пища, которая поможет успокоиться, а мне - чтобы взбодриться.

Эд потянулся и уже отправился в душ, как кое-что вспомнил. Он отпустил ручку двери, набегу возвращаясь ко мне.

И обнял.

— С добрым утром, — впервые так тепло сказал Эд, обнимая меня. Он крепко обвил мое тело своими руками, касаясь холодным носом шеи. Дыхание перебило, и я тоже обнял Эда, прижимаясь плотнее. Я прикрыл глаза.

— С добрым, — уткнулся носом в его плечо я. Ощутилась какая-то безопасность. Мозг отчитывал двадцать секунд.

Пока Эд купался в холодном душе, чистил зубы и, на что я надеюсь, делал зарядку от отеков, я варил и себе, и ему кофе. Он пах на всю кухню. Эду должно понравиться. И вообще я признал в нем мужество, потому что после ночного припадка смог пойти в душ один. Я бы и шагу один боялся сделать. Но кое-что кололо мозг.

Эд говорил, что видел меня в похоронном костюме. Но я не говорил ему, что я сам видел его мертвецом.

Я был уверен, что не вижу снов совсем. Мне могла присниться какая-то фигня, которую я моментально забывал. Белые сны. Но один, один единственный сон не давал мне покоя. Я там ходил по неизвестному, какому-то удивительному пространствую: исключительно белое, всё в тумане. А стопы целиком утопают в серо-прозрачной воде. Это напоминало затопленный Лондон. Тишина нарушалась лишь плеском воды под моими обнаженными стопами. Я гладил плечи от холода. Вдруг я каким-то образом нашел под ногами Эда.

Он лежал под водой, но мог дышать. Я четко помню него несчастный больной вид, но он улыбался. Тогда я упал к нему на колени, хватая за мокрое лицо. С него стекали прозрачные капли. И одет он был в похоронный наряд, только белый. Я его прекрасно запомнил: лиловое поло, поверх которого натянут белый пиджак с золотыми узорами, пуговицами и стразами, а на левом плече закреплен высохший цветок. Но под водой он расцвел с новыми силами. Брюки оказались такими же белыми, но с золотыми цепями и пуговицами. Туфли темно-фиолетовые. Его лицо оказалось в паутине из фиолетовых вен, как и руки с шеей. В этом сне меня разъедало какое-то чувство, из-за которого я чуть не заплакал. Из-под воды выходили пузырики, а свет играл на воде паутиной. И я точно слышал церковное пение.

За завтраком мы сидели молча. До этого выпили по стакану горячей воды. И я научился ценить этот момент, поскольку нормальных завтраков у меня никогда и не было. Перед работой закинуть в рот недоеденные чипсы - вот мой максимум. А здесь я в абсолютной тишине могу есть шикарный сытный завтрак, о котором даже мечтать не могут большинство детей. И не потому что есть нечего, а потому что они уже привыкли есть крошки всякой дряни. Им просто лень. Лень заботиться о себе, и в конечном итоге они проспят свою квартиру или не смогут спать вообще.

— Эдь, как ты думаешь, завтракать обязательно? — Поднял на того взгляд я. Пока тот жевал свой шпинат, я отпил кофе с молоком.

— У всех своя норма, — пожал плечами он. — В кого-то завтрак не лезет, вероятно, они переели на ночь, а кто-то только и мечтает о завтраке ещё с вечера. Но если это привычка, то организму станет плохо. Спасибо за кофе.

Мы помолчали, трапезничая. Эд приготовил себе яйцо пашот, а я предложил его потереть сыром. Перец так и сделал, ещё и тунца положил. Смотреть на его счастливое лицо от этой вкуснятины было ещё тем удовольствием. Я же пил смузи из шпината, киви и зеленого яблока. Полезно, сытно и много железа. Тишина снова щекотала уши, а кислые нотки завтрака подыгрывали ей.

— Может, найдем какой-нибудь утренний плейлист? — Предложил я.

— После пробуждения должно пройти полчаса, а лучше час, до прикосновения с телефоном, — потер лоб Эд. — Никакой музыки и никакого экрана. Особенно тик тока, — вздохнул тот, как будто сам только и увлекался таким. Затем взял свой грейпфрут. — Мозг сойдет с ума, если делать так каждое утро.

— Ещё скажи, что медитировать по утрам надо, — закатил глаза я.

— Я бы советовал на самом деле. Но как тренер, я точно знаю, что стоит делать зарядку или йогу по утрам, — улыбнулся Перец. Страх его отпустил окончательно.

— Около твоего дома был парк, насколько я помню, — упомянул я, отрезая куриную печень.

— За пять лет там успели построить пруд с утками, — улыбнулся Эд. — Почему интересуешься?

— Думал заменить твою зарядку прогулкой в парке, — предложил я. Эд задумался. — Тебе свежий воздух и зеленый цвет парка будет полезен после кошмаров. Поможет проветриться.

Ближе к вечеру мы с Эдом отправились в магазин. Нужно было купить ночник. Но перед этим Эдик открыл свой ноутбук и увидел неполадки с клавиатурой. И он собирался отдать его в ремонт.

Мы подходили у супермаркету. На улицах уже царила приятная темнота, которую отгоняли фонари вдоль улиц. Они упирались в листву, освещая и её. Свежий воздух наполнял легкие. Сам не помнил, когда на улицу в последний раз выбирался. Эд был одет какую-то салатовую футболку с накаченным мышонком. Это не могло меня не заставить улыбнуться. А я же упрямился и пошел в магазин прям в своей пижаме акулы. В шортах. Пусть завидуют.

— Слу-ушай, — вдруг склонился вбок ко мне Перец, когда мы были уже на пороге. — Мне мастер написал, что ноутбук будет починен сегодня же.

— Ну?

— Раз уж такое дело, может, что-нибудь посмотрим? — В глазах Эда был интерес.

— Фильм?

— Фильм.

— Ты уверен? Тебе нельзя перевозбуждать нервную систему.

— Что-нибудь безобидное, — пожал плечами тот. Я закатил глаза, а двери перед нами сами открылись.

— Сколько я тебя помню, тебя никогда не цепляло это "безобидное". Уверен, включи я дораму про геев, ты бы заскучал ещё на первой серии, — поправил футболку я.

— Пф, я когда-то смотрел "Друг по постели", — отмахнулся Перец. — И мне даже понравилось.

— Я не люблю дорамы, — развел руками я. — Там серий сорок, и каждая по часу!

— Найдем что-нибудь новенькое и не больше трех часов, — предложил Эд. — Я читал, нужно дать мозгу положительные эмоции за час до сна. И это не должна быть работа.

— Ладно, — кивнул я, зевая.

— Тогда заворачиваем вот сюда, — вдруг он схватил меня за плечи и развернул в продуктовый отдел. Тепло растеклось по венам, а его руки хорошо ощущались на моих лопатках, как и сила. — Купим несколько вкусняшек.

— Вкусняшек?

— К фильму.

— На ночь?

— За час до сна фильм закончиться, а за два часа до сна мы всё съедим.

— С нашей финансовой проблемой?

— Забей, еда - это капля в море от кредита. Я трачу гораздо больше на квартиру и интернет.

— Мы хотели лечь пораньше.

— И ляжем.

— Фильм не даст перед сном холодную голову.

— Помедитируем.

Мы так и стояли на пороге в продуктовый, споря. Эд до сих сзади держал меня за плечи, а я с повернутой головой говорил с ним.

— Когда ты в последний раз ел сладкое и чем-то интересовался? — Спросил шатен. Я задумался. — Вот именно!

— Ладно, Эд, — вздохнул я. — Не подумай, я только за просмотр. Просто боюсь... как бы опять не испортить сон.

— Всё будет в порядке, тем более, это всего лишь одна ночь.

"Всего лишь одна ночь".

В продуктовом мы не особо набирали вкусняшек. Взяли лишь пакет попкорна, печенье орео и газировки. Эд все оплатил и отправился искать ночник. Я же заглянул в детский отдел. Любил я гулять между полочками, рассматривать самые разные игрушки, машинки, наклейки и детское питание. Проходится мимо этих холодильников, которые приятно гудели и манили своим разнообразием агуш. Но мне стало не по себе, поскольку я чувствовал, как тяжелеют ноги, и как хотелось спать. Но тут мое внимание привлекла одна игрушка. Я взял её в руки. Это была собачка, примерно 60 см в высоту, очень мягкая. Желто-белого окраса. По-моему, это была порода Сиба-Ину, которая нравилась Эду. Песик жмурился, а внизу на его животике был крестик. В моей голове зародилась гениальная идея.

Я с телефона перевел какие-то деньги на карту, и оплатил игрушку. Говорят, это помогает засыпать даже взрослым. Я потер нос, с улыбкой рассматривая подарок, и положил его в пакет.

Но не успел я выйти из этого отдела, как в меня врезалась тележка. От испуга я чуть не подскочил и не выругался, но затем увидел за рулем знакомое лицо.

— Эд?

— Запрыгивай.

Я удивленно опустил взгляд на тележку, потом поднял его на Эда. В тележке уже были все наши купленные вкусняшки, а в руках Перца коробочка, видимо, с новым ночником.

— Ты с ума сошел? Мы же не подростки какие-то, чтобы так делать.

— Запрыгивай, ты еле на ногах стоишь. А нам ещё за ноутбуком идти, — с улыбкой, но серьезным голосом, говорил тот.

Детство и шалость загорелись в сердце. Я быстро окинул маркет взглядом, и, бросив в тележку свой пакет с игрушкой, сам залез. Это было легко, учитывая, насколько я истощал. Но мы это лечим.

Я откинулся спиной на стенку тележки, и Эд тут же изменил курс. Я прям чувствовал, как он двигает её, и улыбка сама выросла.

— Ты всё оплатил? — Вдруг горячее дыхание пробралось прямо в ухо, а чужие уста едва случайно коснулись его. У меня все закипело внутри. Бледное лицо впервые покрылось румянцем.

— Да, — кивнул я, натягивая акулий капюшон.

— Тогда выходим отсюда.

И Перец помчался на выход. Как только большие двери сами открылись и пропустили нас, Эд перешел на бег. Совсем стемнело, что придавало адреналина. Ветер от скорости ласкал лицо, и я ощущал себя прям королем. Я уложил локти на две стенки по бокам, поворачиваясь на Эда.

— Откуда ты спер телегу?

— Из продуктового, — с улыбкой ответил Эд.

— И куда мы её денем?

— Оставим себе.

— Как скажешь, — рассмеялся я.

— Я могу отпустить тебя в любой момент. И куда ты врежешься, уже не мои проблемы.

— Ну ты и гад, — пошутил я.

— Весь в тебя.

Я натянул капюшон ниже, чтоб холодный ветер не кусал лицо.

— Это мировой забег, — крикнул Эд.

— Марафон, как мы и мечтали! — Поддержал я, после чего мы оба рассмеялись. — Baby, you're so damn cool!

Мы были все еще на улице. Эд получал свой ноутбук, пока я сидел в тележке и немного засыпал. Вдруг я услышал щелчок камеры. И показал факи.

— Да ты само приличие, — закатил глаза Эд, пряча телефон.

— А нечего меня исподтишка фоткать, — поправил капюшон я.

— У меня нет с тобой ни одной фотки, — положил на меня ноутбук Эд.

— Боюсь спросить, зачем они тебе.

— Раньше было рискованно ставить обои с тобой, — беззаботно отвечал Эд, беря ручку тележки. Мы снова поехали. — Теперь я холостяк.

Я закатил глаза. Хорошо, в темноте не видно румянца. И мы снова понеслись домой. Пока мы ехали, в моей груди загорелась ностальгия. А ведь пять лет назад мы так же дурачились с Эдом. Когда я ещё был здоровым мальчишкой. И сейчас кататься в тележке было весьма забавно и так хорошо. Никаких кошмаров. Воздух, который можно пить. Лето. Ближе к светофору Эд сбавил скорость и остановился окончательно. Мы были единственными, кто ждал зеленого. Мимо проносились машины. Мимо проносилась жизнь. И как же я был рад, что не сплю и сейчас нахожусь в ней, и скоро также понесусь. Я откинулся ещё больше, запрокинув голову таким образом, что мог увидеть Эда вверх ногами. Он тоже опустил взгляд на меня. Тогда я стал специально что-то шептать.

— Что? — Эд наклонился, чтобы меня расслышать, и в этот момент я схватил его за скулы. Наши носы соприкоснулись, и я впился глазами в чужие. Шоколадные. Краска залила чужое лицо.

Мы так простояли минуту, в полной тишине. Мы оба хотели что-то сказать, но лишь улыбались. От поцелуя отделял только один шаг, стоит только ему наклониться вперед. Но мы не решались, лишь питая друг друга влюбленными взглядом и дыханием. Вскоре загорелся зеленый, и я отпустил Эда.

— Полный вперед! — Выпрямился я, а капюшон слетел. В лицо бил зеленый свет.

— Херейд, что это было?

— Я просто забыл, какого цвета у тебя глаза, — выкрутился я, не осмеливаясь обернуться.

— И какого? — С насмешкой спросил тот.

— Фантастического, — вздохнул я. — Шоколадного. Как какао. Как запах ностальгии. Как корица. Тепло. А у меня?

— У тебя? — Эд уже не бегал, а спокойно вез меня через дорогу. — Знаешь, есть цвет влюбленной жабы. Но твои глаза, у них нет цвета. Они просто... глаза влюбленной акулы.

— Влюбленные в себя, — поправил я, указывая пальчиком.

— Разумеется.

Время было ровно семь. Эд щелкал по починенной клавиатуре, разыскивая фильмец. Я плюхнулся на подушки, ставля миску попкорна, который разогревал в микроволновке. Затем прищурился, чтобы рассмотреть, что там ищет Эд.

— "Любовь и монстры?" — Поднял бровь я. — Ты серьезно?

— Я почитал про него, — закатил глаза тот. — Он не страшный.

— Ну-ну, — кивал я. — По-моему, название говорит само за себя.

— Конечно, там про любовь, — он посмотрел на меня с какой-то ядовитой улыбкой. — Ты же такое любишь.

— А где ночник? — Я осмотрелся, затем взял вещь в руку. — Какой свет включить?

— Я всегда ставлю синий или голубой, —пожал плечами Перец. И когда я стал искать кнопку, из ночника выпал листочек.

И стал его читать. Это была некая шпаргалка по цвету, которую я стал читать вслух Эду.

— Красный цвет подходить для креативных людей... Этот цвет не подавляет мелатонин и рисует фантастические сны, — читал я, пока Эд настраивал звук и искал дубляж. — Зеленый создает ощущение безопасности. Сняться сны про быт... Желтый снижает стресс и дает видеть приятные воспоминания во снах. А синий... Синий цвет активирует миндалевидное тело, из-за чего частота кошмаров увеличивается в два раза...

Я поднял глаза на хозяина дома, который замер. Холод явно накрыл его, а я прокрутил ночник в руках. Он был немного вытянутый и квадратный. Эд, видимо, ощущает груз вины, поскольку он сам себе создавал кошмары этим цветом.

— Зачем синий тогда вообще добавляют в ночники? — Решил смягчить чувства Перца я и сам включил нежно-желтый (бежевый) свет. — Ты нашёл?

— Да, готово.

Свет в комнате мы выключили, но ночник освещал её своим нежным светом. На футоне в подушках, пледе и одеяле мы начали просмотр, похрустывая вкусняшками. Я шумно открыл баночку газировки, вникаясь в сюжет. И мне нравилось, как всё придумано, как показано, само качество фильма, и главный герой. Его играл симпатичный актер. Уже хотелось увидеть титры, чтобы узнать его имя. Конечно, в самом же начале были довольно стремные образы монстров, как будто рисовал ребенок. И в этот момент я поглядывал на Эда. Он был напряжен, и хотелось взять его за руку. Но они у обоих были заняты едой. Я мельком посмотрел в угол комнаты рядом со мной, где лежал пакет с игрушкой. На десятой минуте снова уже во всей красе появилась стремная тварь. И не сказать, что страшно, но зная Эда...

— Ты уверен, что хочешь смотреть это? — Поднял бровь я. — Фильм идет почти два часа.

— Всё в порядке, — кивнул тот, хоть был напряжен. — Мне и похуже снилось.

Вслед за монстром пошла сцена, как парень и девушка сидели в авто. Они болтали про портрет, который рисовал главный герой.

— Ну, монстры были, — потянулся Эд. — Теперь любовь.

— Слушай, — я взял свой пакет и достал оттуда игрушку. Эд шокировано повернулся. — Если вдруг опять будут монстры, то он тебя от всех защитит.

— Что это? — Не веря своим глазам, спросил Эд, получая в руки подарок. — Это же Сиба-Ину...

— Считай, это моя тебе благодарность за то, что кормишь меня и оставляешь на ночлег, — улыбнулся я и краем глаза заметил, что в фильме девушка подарила главному герою карандаши.

— Но у тебя же нет денег..

— Для тебя всегда найдутся, — улыбнулся я, усаживаясь в подушки удобнее. Я сделал вид, что закидываюсь печеньем и продолжаю просмотр, а сам довольный следил за реакцией Эда. Но он просто продолжал сидеть в шоке, как будто даже рад не был. Тогда фильм оказался интереснее, и я смотрел, как пара целуется.

— Спасибо, — вдруг, совсем неожиданно, Эд уткнулся своим носом в мой висок, прижав меня к себе за плечо. Я ощутил всплеск дофамина и тепло, а внутри всё закипело. Я весело зажмурился, хихикнув, а лицо горело.

Мы сидели уже ближе друг к другу, наблюдая, как главный герой покидает бункер и отправляется к своей возлюбленной. И местами мы даже смеялись, а Эд не выпускал из объятий свою игрушку.

Но вот прошел час. Вся еда съедена, газировки выпиты, и всё уже даже выкинуто в мусор. Я уже открыто лежал у хозяина дома на плече. Меня жутко клонило в сон. И чтобы хоть как-то сохранить связь с Эдом, я сплел наши руки и поглаживал его. Но фильм стал тянуться на моменте, когда главный герой разговаривал с роботом, что вызывало скуку ещё больше. Даже их пес не скрашивал мой интерес. У меня слипались глаза, и я уже начинал видеть сны. Но тут резкий звук меня разбудил, и я решил сознаться.

— Эд, — простонал я. — Я хочу спать.

— Спать? — Не поверил тот.

— Я уже не могу.

— Но осталось еще сорок минут... а до десяти ещё два часа.. — я явно его расстроил.

— Эдь, мы спали всего четыре часа, — вздохнул я. — Мы были на улице. И я устал...

— Постой, — он сел напротив меня, смотря в самые глаза. Я зевнул внутрь себя, поскольку образ Эда в таком мягком свете под песню из фильма баюкал. Главный герой и робот смотрели на удивительных созданий. — Стой, ты сейчас взбодришься, слышишь? Всё будет хорошо. Только не закрывай глаза... Не закрывай!

— Эд, — я улыбнулся, прикрыв веки.

— А вдруг ты... — его голос оборвался, и внутри меня всё похолодело, но фантасмагория согрела.

— Эдь, если я умру, то поцелуй меня в лоб, — говорил во мне внутренний ребенок или эта фантасмагория. — Может я проснусь.

— Откуда ты так уверен, что я люблю тебя!? — Вдруг воскликнул Перец. Он явно был раздражен, что я открыто читаю его. Мозг еще немного обрабатывал сюжет фильма: там отключился робот. Я грустно и мертво улыбнулся, окончательно вырубаясь, но успел ответить:

— Я не рыцарь, как ты. Мне не нужно тебя заслужить, ты уже мой. И я знал это еще пять лет назад...