ночь пятая: NREM (N3). Ночник

| к этой главе подойдет песня Sqwore, 17 SEVENTEEN - Ночник; Powfu, Beabadoobee - Death bed (cup of coffee for your head). |

Pov: Эд

Я потирал большие пальцы друг о друга. Локти уперлись о раздвинутые колена. Осанка ушла в минус. Электронные цифры ослепительных часов еле-еле менялись одна за другой. Наконец они показали нужное время. Два. Два часа дня и сорок три минуты. Я дал ему поспать ровно 12 часов.

Я тут же поднялся со стула, ударяя пальцем о кнопку чайника. Затем аккуратно толкнул дверь собственной комнаты вовнутрь. В комнате было светло уже и без ночника, что мне не нравилось. Свет портит качество сна. Я бросил взгляд на этот спящий кокон из моего одеяла и пледа одновременно. Я слышал, как шумно он сопел, будто нос заложен. Тогда я тихонько прошел к нему, присев на корточки. Разобраться бы ещё, где у него перед, а где зад. Я встал на футон коленями, опираясь о татуированную руку, начиная разматывать эти коконы другой. Вдруг я наконец нащупал плечо.

— Херейд, — по началу шептал я, — хей, Херейд. Просыпайся.

Но после таких легкий встряхиваний ничего не происходило.Тогда я стал не только произносить его имя и трясти, но и поглаживать. Рука натирала лопатку. Затем переходила на плечо, встряхивая парня. И только тогда он шумно задышал, начиная вертеться.

— Херейд, — позвал его ещё раз я, уже громче. — Херейд, просыпайся.

Тот лишь что-то промычал, поворачиваясь ко мне. Он со вздохом упал лицом в подушку, жмурясь. Я продолжал трясти его, но как бы играя и любя. Я склонил голову, касаясь ухом плеча.

— Вставай, — несильно стукнул его я. — Я дал поспать тебе 12 часов. Как и договаривались.

— Эдь, — жалобно пропыхтел брюнет, — но можно я...

— Открывай глаза, спящая красавица, — в шутку стал напевать я и немного пружинить футон, хоть его и нельзя пружинить.

— Поцелуй меня, ведь нам это нравится... — продолжил песню Гибадуллин, протирая глаза. Как не во время он это сделал, как раз когда краска залила мое лицо. Я протер ладонью лоб, отворачиваясь.

— Как спалось?

— Мало, — взвыл тот, всё ещё протирая глаза, но уже в сидячем положении. — А тебе?

— Мне снилось, как я смотрел на себя от третьего лица в спящем положении, — закатил глаза я.

— Ну хоть не кошмар, — подставил руку под щеку парень.

— Я бы так не сказал, — нахмурился я. — Приводить себя в чувство, хвататься за бездыханное тело и смотреть на себя со стороны... Это было жутко.

Когда ответа не последовало, я увидел, как Херейд опять уснул, только сидя. Я с ноткой злости взял его за лицо, отчего он сразу проснулся.

— Херейд, — в глазах напротив был испуг. — Ну что с тобой такое?

— Эдь, — моргнул тот, — я правда стараюсь...

Я вздохнул и тут же увидел, как его веки снова смыкаются. Я сжал его скулы посильнее.

— Нет-нет-нет, — немного в панике шептал я, будто он вот-вот погибнет. — Не закрывай глаза, слышишь? Не закрывай! У тебя там вкусный бодрящий завтрак, помнишь? — Мои руки спустились на его ладони, прижимая их в моей груди. Он все еще холодный. — Давай примем контрастный душ? Хочешь кофе? Он взбодрит. Давай завтрак прям в кровать? Хей, Херейд, слышишь меня?

— Эд, — тяжко вздохнул парень, давая понять, что он ничего не хочет.

— Ну Нугзар, — я обнял его за плечи, плотнее прижимаясь к телу. Я обвил его спину, стараясь передать в это холодное и слабое тело хоть немного энергии. — Пожалуйста.

— Ты знал, что после 20 секунд обнимашек у нас вырабатывается окситоцин? — Вдруг спросил тот, и его руки тоже обвили меня.

— Я знал, что после шести секунд поцелуя что-то там классное выделяется, — закатил глаза я.

— Короче, обнимай меня каждое утро по 20 секунд, — заявил Гибадуллин уже более бодрым голосом. — Тогда мне, возможно,станет легче. Там вырабатывается иммунитет.

Я мысленно отсчитал эти секунды, ощущая, как дышит брюнет в моих руках. Затем он отстранился, сладко зевнул и потянулся, а пижама акулы немного поднялась, оголяя низ впадины живота. Он еще раз потер глаза, оставил клок черных волос на подушке и встал с футона. Затем немного поежился, когда вылез из теплого одеяла на холодный голый пол. Я одолжил ему тапочки, провожая до ванны. А то за этой спящей принцессой надзор нужен.

— Ты знаешь про контрастный душ? — Поднял бровь я, дергая ручку в ванную комнату.

— Не-а, — сонно помотал головой парень.

— Ты тридцать секунд стоишь под холодной водой, и тридцать под теплой, — пояснил я. — И так циклом.

— Понял, — кивнул тот, наконец выпрямившись. Он собрал волосы, убрав их с лица и шеи.

— Это надо тебе, а не мне,— как родитель говорил я.— Несколько дней так поделаешь, и это станет привычкой.

— А ты сам делал зарядку от отеков? — Повернулся ко мне тот со слезящимися от сна глазами.

— Я... — опустил взгляд я, вспоминая. Сегодняшнее утро вообще вылетело из головы.

— Вот именно, — вздохнул Херейд, проходя в ванну. Он взял ручку с обратной стороны, а я отпустил. — Ладно, Эдь. Я постараюсь не уснуть там.

Я, неудивительно, варил кофе. Мне приходилось придерживать голову рукой, чтоб она случайно не упала. Я не знаю, сколько проспал нормально, а сколько проворочался в кошмарах или лежал просто так. По ощущением, я поспал всё же часа четыре, хотя может и пять. Но хотя бы не два, как это было весной. Вдруг я услышал скрип двери. Обернувшись, я увидел, как в мою комнату мелькнул синий плавник.

— Эй, постой, — выключил газ я, подбегая к двери. И чуть не налетел на стол.

Я открыл комнату и увидел, как этот сонный кусок мелатонина упал лицом в подушку. Я скрестил руки на груди.

— Слышь ты, Кекич, — подошел к футону я. — Ты чего опять?

— Эд, — невнятно куда-то в подушку сказал тот, после чего повернул голову. — Я ощущаю себя больным.

— Ты и есть больной, — кивнул я, а сам мысленно отметил:"Сказал человек, у которого галлюцинации". Я присел на корточки и немного смягчился. — Но если мы не будем делать эти маленькие шаги, то ты так и не вылечишься.

Парень посмотрел на меня снизу вверх мокрыми глазами, которые где-то затерялись в черных волосах. Я прекрасно помнил то волшебное время, когда вылезать из постели не хотелось. Как будто ты мертвец, которого гонят из собственного гроба.

— Давай я сделаю тебе кофе?

— Он подействует только через сорок минут.

— За это время ты успеешь поесть, сделать со мной разминку и помыть посуду, — я старался максимально разорвать связь между ним и фантасмагорией. Здесь нужна огромная сила воли с таким расстройством и без таблеток, чтобы наладить циклы сна. И он один не сможет побороть себя. Ему нужна помощь и поддержка, которой сейчас являюсь только я.

— Ладно, — кивнул Херейд. — Но одно условие. Мне одной кружкой больше, а тебе меньше.

Я поморгал.

— То есть, сколько кружек кофе выпью я, столько кружек не пьешь ты, — пояснил он.

— Ты только взахлеб не пей, — поморщился я.

— Не буду, — улыбнулся он.

— Я сделаю тебе в постель,— сообщил я и поднялся.

— Эдь, ты с ума сошел? — Прищурился Гибадуллин, когда я прошел в комнату аж с подносом. Он потер лоб.

— Я знаю, — закатил глаза я. — Но согласись, ты же всегда мечтал о завтраке в постели.

Я поставил маленький поднос из черного стекла на свою половину футона, а Херейд обвел его взглядом, приподнимаясь на локоть.

— Вода с лимоном? — Поднял бровь он. На черных подушках играли солнечные зайчики от воды. Впервые почувствовался какой-то вайб лета.

— Она поможет взбодриться и утолит жажду за время сна, — убрал свою прядь со лба я.

— Ты в курсе, что надо пить стакан кипятка каждое утро? — Усаживался парень.

— А сам-то пьёшь?

— Если ты начнешь, то я тоже буду.

Нугзар принялся без интереса очищать вареное яйцо, которое сам варил вчера. Я поджал уста. Помню, как пять лет назад он старательно разрезал яичко на четыре части, словно дольки апельсина, обсыпал их солью и перцем. Он выкладывал это на мои прозрачные квадратные тарелки, украшая сыром. А теперь он просто ест это так...

— Ты ел дома яйца? — Спросил я.

— Яйца? — Переспросил тот, а после улыбнулся. — Иногда. Я их также перчил. Только вот для вкуса или для вида, сам не знаю.

Он отложил почищенное яйцо и взял квадратную прозрачную чашку с кофе. От его вида он слегка поморщился.

— Я добавил туда сахара, — кивнул я. — И молока.

— Ты не любишь сахар, — он поднял на меня темные глаза. — И вряд ли ты добавил туда своё растительное молоко. Куда ты его денешь, если мне не понравится?

— Это будет самый вкусный кофе в твоей жизни, — улыбнулся я, складывая руки на коленях. — Если хочешь, я могу оставить трапезничать тебя одного.

— Нет, — резко ответил он, едва успел я договорить.

Херейдик отпил кофе, который всё же ему понравился. И потом он приступил к своему завтраку, который сам готовил вчера. Это было яйцо, стакан с водой и лимоном, чашка кофе, порезанные зеленые яблоки с киви и шпинатом, над которыми Херейд мучался весь вечер. С концентрацией у него явные проблемы, поэтому здесь была горсть орешков пекан. И конечно же на десерт его полезное тирамису. Может показаться, что этого завтрака может быть недостаточно для полной сытости, но, блин, вы видели сколько он ест? Это пока самый оптимальный вариант для него.

Нугзар медленно грыз ломтик яблока в полной тишине. Я бросил взгляд на ночник, после чего взял его в руки. Нашел там настройку, которая включает свет, имитирующий солнечный. Когда-то читал, что это помогает проснуться. Я включил ночник, хоть в комнате было и так светло. После чего поставил его на одну полочку шкафа, и тут взгляд зацепился за книги.

— Я видел там у тебя интересную трилогию, — отозвался сзади брюнет. — Ты её читал?

— Какую? — Не понял я.

— "Бегущий В Лабиринте", — отпил кофе тот. Стакан воды оказался уже пустым.

— А, это... — развернулся к полкам я, ища взглядом эту коллекцию. — Нет, не читал.

— А собираешься?

— А что? — Опять повернулся к нему я. В груди зародилась надежда, что ему хоть что-то интересно.

— Мне кажется, там прикольно, — пожал плечами Херейд. — Да и я слышал, что сейчас в кинотеатрах фильм по этим книгам крутят. Вот, хотел когда-то сходить.

— Книге больше 15 лет, — обнял плечи я. — Если по ней и крутили фильм, то 10 лет назад.

— Но сейчас же показывают Гарри Поттера снова, — возразил он.

— Ладно, поверю, — кивнул я.

Когда Херейд отправился мыть за собой всю посуду, я остался в комнате один. Шум за окном неожиданно притих, а перед глазами начали мерещится мошки. Я зажмурился, вертя головой. Но когда открыл глаза, стало ещё хуже. Моментально мозг увидел небольшую змею на потолке, которая тут же упала на меня. Холод тут же накрыл кожу, а легкие сжались. Само собой, я отмахивался, и меня хорошо так передернуло. Я прикусил язык, чтоб не выкрикнуть что-то. Но глюк продолжался. Змея с раскрытой пастью напала на мою переносицу, причиняя боль. Я был уверен, что чувствую боль. Я прижался или ударился о шкаф, закрыв лицо руками. Вдруг послышался треск. У меня замерло сердце. Я оступился, и это причинило острую боль по всей ноге. Когда я сумел открыть глаза, то сразу увидел кровь. Страх кольнул в груди, и я медленно сделал вдох.

Но полу валялись осколки. Прозрачные и белые осколки, на которые я наступил. Вдруг дверь в комнату приоткрылась, и заглянул Херейд.

— Всё в порядке? — Спросил тот, после чего обмер при виде моей кровавой ноги.

— Я разбил ночник.

Пятая ночь пошла без ночника.

Перед самим сном Херейд контролировал мои действия. Он загнал меня в теплый душ, советовал почистить перед сном зубы. За два часа до этого я съел половину грейпфрута, совсем немного сыра и то самое горячее молоко с ложкой мёда. В тот момент, когда я стоял под теплыми струями воды, в голову стали лезть неприятные мысли. Я вспоминал, как стоял под душем в спортзале. Всегда и абсолютно один. Вода попала на порезанную ногу, что хоть как-то вырывало из думы. Ненавижу горячий душ. Сразу дрянь всякая в голову лезет. То дело - ледяной. Три минуты, и готово. А тут сразу о смысле жизни думаешь, сожалеешь обо всём, думаешь, как много лишнего наболтал. Я прикусил уста, медленно переключая кран на холодную воду.

— Эд, на кухне пропадает холодная вода! — Послышал еле-еле из-за двери. У меня пошли мурашки, когда дверь немного двинулась. — Черт, ты опять?!

— Наверное, это соседи!— Крикнул я, а сам перекрутил на теплую.

Тогда всё стихло, и я вздохнул, закрыв мокрыми руками лицо. Горячая вода снова начала барабанить по плечам и трицепсу, который не видел тренировок очень давно. На сердце стало гадко и жутко перед мыслью, что пора отправляться в постель. Я ощущал себя ещё живым человеком, которого загоняют в гроб, так ещё и фильм ужасов подключают. Когда же так всё стало плохо? Когда? Сначала один раз плохо поспал, потом второй, а теперь отправляться в постель стало пыткой. Наверное, это называется "Синдром лягушки в кипятке."

Чистить зубы стало очень лень. И мне было страшно находиться одному. После горячего душа голова опустела, и думать стало не о чем. Я просто боялся, каждый раз боялся, когда слышал посторонний звук. Дошло до того, что вода в раковине текла маленькой струйкой, чтоб ее шум не мешал вслушиваться. Руки дрожали, а при виде крови на ноге в голове взорвалась ужасная мысль.

"Мы придет за тобой."

"Будешь платить кровью."

"Верни долги."

Я зажмурился, прижавшись к стене спиной. Дышать стало трудно. Я прекрасно знал, что меня знают как обаятельного человека, и все набранные кредиты палкой выбивать никто не станет. Пока не станет. Но мозг, до смерти напуганный, уже представлял рожи этих людей и голоса:

"И мы придет за ним."

Я вышел из ванны, ища взглядом своего временного сожителя. Он сидел на стульчике ко мне спиной, следя за бешеным потоком холодной воды из кухонной раковины.

— Тебе повезло, что у меня нет счетчиков, — прохрипел я. — А то платил бы одеждой за такое количество воды.

— Ну, одеждой платить я никому не собираясь, — выключил кран Херейд, с трудом поднимаясь. Он мило зажмурился, зевая. — Давай быстренько сделаем упражнения, которые помогут уснуть.

Я вздохнул, желая просто уже упасть камнем в подушку и переждать эту ночь, но кивнул. Нугзар снова прошел на свободное пространство, напротив меня.

— Ты думаешь, сейчас я начну показывать какую-то йогу на 15 минут, — начал брюнет, немного расставляя ноги. — Но тебе не придется даже садится. И всё, что я покажу, займет не больше двух минут.

Я поднял на глаза, отзеркаливая его положение.

— Там всего пять упражнений. Сначала делай вот так, — он немного согнул колени, слегка наклонив корпус. Затем стал размахивать втянутыми руками туда-сюда. Одна вперёд, а другая назад. Как будто плывет. Его взгляд прям ждал, когда начну и я.

— Вот так? — Также встал я, начиная двигать руками.

— Да, — кивнул он. — я называю эту зарядку "Моряк."

— "Моряк?"— Поднял бровь я.

— Сначала мы плывем к своему близкому, — объяснял Херейдик. Он поправил капюшон акулы и встал ровно. — Затем обнимаемся с ним, это следующее упражнение.

Херейд расслабил руки и принялся крутить плечами так, чтобы его руки будто обнимали его. Одна рука ударяется о грудь, когда другая уходит за копчик. И так туда-сюда. Я стал повторять. Руки полностью расслаблены, а торс не двигается.

— Это помогает снизить стресс в теле, — говорил Гибадуллин. — И освободит от негативных мыслей, если делать так каждый день.

— Маленькие шаги.

— Да, — кивнул тот. — Теперь поднимай по очереди коленку под 90° и стучи по ней ладонями с двух строн, — стал показывать новое упражнение Херейдик. Его ладони касались поднятой коленки с двух строн, после чего ухолили в стороны перпендикулярно стене. То есть, тоже по 90°. — Теперь мы скачем на коне.

— Кто придумывал такие ассоциации? — Прищурился я, повторяя. Где тут конь, я не понимал.

— Заткнись и делай, — безобидно зевнул сонный принц. После еще трех повторений он опять согнул колени, уже полностью наклоняя торс. Он был параллелен полу, но потом слегка приподнял его. — Выпрями руки и отведи их назад. Как будто струна. И немного подвигай ими так.

Я принял положение, поднимая руки не выше головы и опуская их не ниже груди. Они выпрямлены.

— И как называется это? — Край лиловой пижамы повис на шее.

— Теперь мы летим.

— Ты наркоман.

— Надо же как это запомнить... — закатил глаза тот. — Теперь последнее. Сгибай локти так, чтобы пальцы рук смотрели на грудь.

Мы оба приняли такое положение, не выходя из прошлого. Затем Херейд стал крутить только руками, оставляя торс без движения. Его локти по очереди смотрели в потолок, менясь в разные стороны. Как будто качает ребенка на руках.

— Теперь у нас ребенок?

— Угадал, — хихикнул Гибадуллин. Мы еще немного так повертелись, после чего окончательно выпрямились. Херейдик перекинул волосы на плечо, зевая. — Пять упражнений. Плавь, обнимашки, конь, полет и ребенок.

— Ясно, и чем это мне поможет? — Поставил руки в бок я.

— Разгонит кровь, поэтому завтра без отеков. Вроде мышцы рассляются, — потянулся тот, что его впадина на животе снова оголилась. Я проглотил ком в горле, отрывая взгляд. Не потому что стыдно пялиться на него, а потому что опять боялся разглядеть там какую-то жуть.

И мы легли. Я пытался придать себе мужества, поэтому сам выключил свет и шагал через всю комнату к футону в полной мгле. Ночника нет. Тьма полностью поглотила комнату. Только бледная точка луны молча вселяла страх. Ложиться бы пораньше, в 10 или 11, когда летом хоть еще немного светло. Но точно не в три или два ночи. Пока я шел, к босым ногам с пола липла всякая дрянь, что напомнило один из кошмаров. А вслед за ним раздался голос:

"Мы заберем его."

Я сел на футон, падая на подушку. Взгляд стразу впился в потолок. Потолок, где нет света, где может быть всё, что угодно. Как же я мечтал о своем квадратном голубом ночнике. Я подавил стон, переворачиваясь на бок, и пролежал так минуты три. Потом осознал, что подозрительно тихо. Страх подкатил к горлу, и я резко принялся искать, как будто вспомнил про оставленный телефон, рукой ладонь Херейда.

— Эд? — Послышалась сонно вдруг как раз, когда я схватил его за ладонь. — Эд, всё в порядке?

— Оу, да, — виновато потупил я, отпуская его. — Прост-

Не успел я договорить, как вдруг чужая холодная рука опять схватила меня. У меня замерло сердце, и я внимательно следил кожей, как его тонкие пальцы сплетались с моими, а ладонь легла прям в мою. Когда он наконец "уложился" я осторожно выдохнул. Краска явно напала на лицо. Страх сразу сняло.

— Может, окно закрыть? — Негромко предложил я. Он мерз, он хотел тепла, поэтому и нежится.

— Нет, это улучшит сон, — пробормотал Нугзар. — Выбирай, либо я надеваю капюшон, либо я греюсь о тебя.

У меня кровь замерла в жилах, а внизу живота прыснула кислота. Во рту стало сухо.

"Мы заберем его."

— Давай о меня, — не успел выдохнуть я, как чужая голова моментально уткнулась в мою грудь. Неожиданно проснулись бабочки в животе, отчего я перестал ощущать тело. Но было всё ещё страшно. Чувства смешались, как нежно-розовый цвет на палитре с каким-то грязным. Нугзар сложил руки у себя, как суслик, медленно прижимаясь ещё больше. И я был даже не против. Так не страшно. Так его не заберут выдуманные кошмары. Я снова накрыл его своим одеялом поверх его пледа, сам немного скручиваясь. По его сопению стало ясно, что парень моментально уснул. У меня появился уже этот вкус победы, и я старательно пытался уснуть. Даже с улыбкой.

Я снова взял длинное слово, как учил Херейд. На этот раз это был "Сентябрь."

И я повторял, представляя: "Смерть, сон, страх, секунда, секрет, спичка, с*екс, сигарета, суицид, спрайт, стресс, система..."

Но уснуть не получалось. Я лежал так последний час, наверное, до сих пор перебирая слова на первую букву. В голове пульсом бились слова "суставы, смерть, скальпель, страх." Я томно дышал, стараясь забыть о своих кредитах. Но вслед за ними летели мысли о врачах, о том, как мы с Дашей ходили к врачу, о том, как я с Катей не виделся год из-за вируса, о том, как я ругался с родители, и сколько же много лишнего я наболтал Херейду про себя. Я любил этого мальчишку пять лет назад. Ещё с небольшими волосами, веснушками и румянцем. И я думал, что это может быть всего лишь типа отцовская любовь, но, чёрт, нет. И это не прошло. Хоть и страха нет, потому что он уже сам вырос, почти двадцать лет, и у меня девушки нет, но до сих пор страшно. Страшно любить так. И эти мысли громко капали на мой мозг, превращая это всё в страх и кошмар. Сердце забилось чаше.

— Эд, — вдруг шепнул Херейд. В груди зародилась надежда. — Эд, ты дергаешься.

— Извини, что разбудил. Я.. я.. просто...

— Ты спал?

— У меня слишком много мыслей, — простонал я.

— Попробуй помедитировать, — сонно посоветовал Нугзар.

— С ума сошел?

— Я серьёзно, — Херейд по звукам перевернулся на спину. — Хотя бы три минутки. Даже лёжа. Давай, я тоже.

— Я не-

— Эдь, если ты хочешь уснуть, то делай, как я говорю, — проворчал парень. — Закрой глаза.

Я закрыл. Сразу оказался прилив страха и отсутствие контроля. Но я боролся с собой.

— Расслабь свое тело. Медленно и полностью. Проходясь от макушки до пяток.

— И глубоко дышать?

— Да. Полной грудью. Медленно. Сосредоточься на дыхании.

— Как?

— На 4 счета вдох, — отстраненным голосом советовал Херейд. Вдруг я ему резко стал доверять. — На 7 секунд задержи дыхание, и на 8 выдыхай.

Я медленно дышал. Уши расслабились, морщинистый лоб тоже, руки постепенно терялись. Тишина залегла в легкие, а я был занят исключительно дыханием. Вдруг мысли под глазами исчезли, заменяясь счетом, а крики заменились на милое сопение темноволосого гостя. Я ощущал, как медленно бьется сердце, и покой накрыл меня одеялом. В последний раз в голове всплыла мысль о кредитах, и я продолжал неосознанно говорить слова:

"Скрипка, скот, скат, сумма..."

И у меня получилось уйти под черную воду сна в полном спокойствии, даже без попыток выплыть.

Я снова оказался в душе. Тесная "кабинка" забирала воздух. Это был спортзал. Я полностью раздетый стоял, не понимая, что делать. И не мог вспомнить, помылся ли я уже. Гробовая тишина гуляла по кабинкам и моему мозгу. Мурашки накрыли тело. Я смотрел прямиком в алую штору. Такую же алую, как и кровь. Дышать становилось реально нечем. Краем глаза я замечал какое-то движение в углу кабинки, отчего шарахнулся. Мокрый пол дал о себе знать, и я едва устоял на ногах. Сердце бешено колотилось, как будто после литра черного кофе. Мне всё казалось, что за шторой кто-то стоит. Но отодвинуть её было рискованно. Я медленно повернулся к крану, выпуская шумную воду. Но оставался начеку. Вдруг кожи коснулось что-то вязкое и липкое. Я повернулся. Это оказалась знакомая черная жижа, брызги которой летели во все стороны. На белой стенке красовалась всё больше и больше черных пятен. Я на панике стал закрывать кран, но жижа продолжала течь, без единого желания отступать. Все мои руки уже по локоть оказались запачканы этой дрянью. Но, что страшнее, я переставал ощущать руки. Ступни тоже уже окрасились в черный, пока жижа вытекала и за шторку. В глаз попала капля, которая начала разъедать болью. Я сжал зубы. Совершенно беспомощный, даже рукой вытереть не получается. Когда ноги заскользили, я стал звать на помощь. Долго звать, удерживая ладонями бешеный поток черных струй. Но никто не приходил, кроме страха. Тогда я схватил душ, желая оторвать его с концами. Ладони скользили по шнуру, но я с силой принялся его тянуть, как канат. Пальцы ног больно упирались в стенку, а я со всей силой тянулся назад. Вдруг душ треснул и полностью порвался. Я чуть не грохнулся на пол, но с улыбкой выдохнул, сжимая скользкую часть в черной руке. С другой части шнура стекала уже красная жижа, напоминающая кровь. Я озадаченно пригляделся к ней, замечая легкие вздрагивания. Вместо обычной трубки там оказался клок крови и нервов с кишками. Я с ужасом посмотрел на оторванный душ в руке.

Теперь на меня кровавыми глазами любовалась змейка. С ее зубов капала кровь, как и от оторванной части. Я закричал, швыряя хищницу о штору. Она звонко шлепнулась о черный пол, но продолжала ползти на меня. А позади оставался кровавый след. Я с новым криком стал толкать её ногой за занавеску, забившись в угол. Я слышал ее шипение и бульканье жижи. Страх бил током мою голову, а холод нашел время забраться во внутрь. Вдруг раздался хруст.

Я опустил голову, обнаруживая трещины на полу. Он трескался подо мной, как стекло или лёд. Не успел страх ударить по мне, как пол обвалился.

Я ударился о холодную и шершавую платформу лицом, но тут же отскочил. Я глотал воздух ртом, бегая глазами по месту. Снаружи раздавались страшные звуки, а сам я куда-то до сих пор падал. Задрав голову, я обнаружил огромный сломанный люк надо мной. Я находился в лифте, который куда-то падал. Мысль, что я могу разбиться в любой момент, пробежала по каждой моей клетке мозга. Стало зябко. По итогу лифт с грохотом снова ударился, и я упал. Но оказался я уже снова в знакомой капсуле. Она была наполнена водой, голубой водой.

На секунду сердце успокоилось, но в легкие пробралась холодная жидкость. Перед глазами всё плыло, а сверху выхода не было. Я бился кулаками о стекло, выпуская изо рта огромные пузыри воздуха. Барахтаться было тяжело. Вдруг за стеклом оказался какой-то человек. Смутный и в костюме, который он поправил и с улыбкой посмотрел на меня, как на рыбу в аквариуме.

— Я говорил, что долги надо выплачивать, — невнятно и туманно говорил человек. Его голос заглушал шум воды и мои немые крики. — Это всё твоя вина.

Дышать становилось страшно, а слезы начинали душить. Я так устал. С меня хватит.

— Мы его забрали.

У меня в голове раздался треск, как будто ночника. Соль заполнила горло, а перед глазами стала плыть ленточками кровь. Образ Херейда смешался с увиденной кровью и черной жижой, в которой он сидел.

"Это всё твоя вина."

Мозг тут же увидел, как Нугзар с вялой улыбкой сидел на краю темно-синего гроба, покачиваясь, как на крыше дома. Если он качнется назад - окажется в горбу. Сердце сжалось, а в горле зачесался больной крик. Он был одет в белый костюм, как на свадьбу, но это для похорон. Его лицо было запачкано черной кровью, как и руки с шеей, но костюм был абсолютно чистый. Он готов встречать смерть. Он надел свою пижаму для этого сна в удобной постели.

"Мы его забрали".

Я в ужасе раскрыл мокрые глаза, не понимая, где я. Темнота намекала, что я сам нахожусь в гробе, а холод - о сырой земле. Я на панике тут же стал брыкаться, тем самым пытаясь открыть крышку гроба. Горячие остатки слез скатились на подбородок, до сих пор слышались голоса. Я наконец скинул с себя тяжесть. Это оказалась не крышка гроба, а одеяло. Тяжелое одеяло. Я моментально поднялся, опираясь ладонями о футон. Дышал я обрывисто и шумно. Голова шла кругом.

— Эд? Эд, ты в порядке? — Послышалось вдруг откуда-то из темноты.

— Нугзар, — выговорил я. Язык заплетался. — Я...

— Прости, это, наверное, я тебя разбудил, — помято отвечал голос. Было сложно понять, в голове это или нет. — Мне надо отойти, и я тебя задел.

— Куда отойти? — Хрипом спросил я, ещё не отходя от кошмара.

— Отлить, — явно вздохнул тот. — Я скоро приду.

— Нет, постой! — Перешел на крики я, вскакивая уже на колени. — Постой, не уходи, — бормотал я, а голова гудела. Я не понимал, кричу я или мне только это сниться. Я оперся ладонями о холодный пол, стоя на четвереньках. С носа что-то капнуло. Слеза или кровь.

Но тишина ясно дала понять, что в комнате уже никого нет. Дверь комнаты стремно скрипела, сея страх. Хотелось только залезть под одеяло. Тем более в темноте оценивать обстановку было нереально, мозг только и воображал страхи. Я сжал зубы, шмыгая носом, и сел на колени, обняв локти. Двигаться становилось страшно, будто я в открытом океане.

— Херейд, не уходи... Он там... — выпаливал я мольбу из головы, дрожа всем телом. Холод накрыл с головой. — Убегай от него...

Треск крушил голову, вселяя самые гнилые мысли. Открывать глаза становилось страшно. Я чувствовал, как в лицо кто-то дышит, и так боялся снова увидеть этого безлицего смутного человека с противным голосом. Вскоре слабость ощутилась в теле, и я снова увидел образ Херейда. Он ходил по дому, как призрак, в белом похоронном костюме. Мозг продумал уже всё до мелочей, как будто готовился к этому. Темно-синее поло, поверх которого был белый пиджак с золотыми булавками, пуговицами и лепестками. Золотой длинный галстук, белые брюки с золотой цепочкой и темно-синие туфли. Его лицо, его руки и шея - абсолютно мертвого серого цвета, лишь запачканные черной кровью. Его волосы аккуратно причесаны и перекинуты на правую сторону плеча. Смерть для нас, как мама. Укладывает спать, перед этим одевая в пижаму и отправляя в уютную постельку на долгий сон. На вечный сон. Мы надеваем ритуальный костюм и отправляемся в гроб, уже никогда не открывая глаза. Меня накрыло от таких мыслей, забирая весь воздух. В груди стало тесно для криков, она жутко болела. Образ рассеялся, оставляя лишь какой-то крик. Крики либо умершего, либо мои крики. Но через время я понял, что это иные крики. Умирающего. Тут же растеклась кровь, она брызгала, а ноги скользили в черной жиже. Но не мои ноги, не мои крики и не моя кровь, как будто на палубе, в океане.

"Мы его забрали."

Большая акула. Акулу, уже знакомую мне, загребли в сети, вытащили из дома, воды. Ее жабры сушатся. В сетях её поймали, её забрали. Острые лезвия ножа касаются ее белой кожи, брызгает та самая кровь, окрашенная в черный. И её вой становится человеческим, акула становится живым человеком.

Я вздрогнул от крика, тут же поднимаясь в постели. Голова шла кругом, и пока я вставал, чуть не упал. Дышать было реально тяжело, глаза горели. Я тут же вскочил с футона, на бегу отправляясь в коридор. Дверь комнаты звонко хлопнула, а я уже бежал по полу, облитому жижей. Или его кровью. Вдруг я во что-то врезался из-за темноты, падая на пол. Голова заболела.

— Эд?

— Херейд!

Такой радости я ощущал ещё никогда и сразу же вцепился в парня. Он был всё такой же холодный и теперь мокрый, будто из воды вытащили. Мозг сразу напомнил о последнем сне, отчего слезы понеслись с новой силой. Я как будто плавал в черном мертвом море фантасмагории, потому что ничего не видел и не ощущал, кроме страха и его тела. Мы сидели на полу, и я уткнулся носом в его грудь, крепко скрестив руки на его спине. Я задыхался в слезах, сделать нормальный вдох не получалось. Мне было чертовски страшно. Я щупал его тело, чтобы убедиться, что он не ранен. Что его никто не отнял у меня. Что я не убил его.

— Эд, — шептал голос сверху, а его руки неуверенно гладили меня. — Эд... Всё хорошо. Всё хорошо...

От таких теплых и редких слов, таким же теплым голосом, я не мог не плакать ещё сильнее. Кто говорил, что мужики не плачут? Ещё как плачут. Этот страх отравляет. Я до сих пор слышал тот голос и крики, я до сих пор видел кровь и жижу. Но Херейд прижал меня к себе плотнее, склоняясь. Он нежно гладил, как бы смахивая кошмары, но они падали на голову с новой силой, отчего я опять кричал.

Почему в детстве мы боялись монстров, но во взрослой жизни никто не рассказал о ночных тревогах и страхах? Они съедят меня быстрее подкроватных монстров.