Глава 12

Воскресенье, 25 декабря

Проснулась я не сразу — сперва было только непонятное ощущение чужого дивана, странной тишины и лёгкой боли в висках. В нос ударил запах хвои и чего-то солёного. Я прищурилась, медленно подняв голову. Гостиная. Огромная, с высокими окнами, в которых отражалась бледная зимняя утренняя серость. На полу кто-то храпел. Кажется, это был Майкл? Или нет — у Майкла татуировка на шее, а этот... нет, другой.

Я села, зевнула, потянулась — и резко зажмурилась. Голова раскалывалась. Вчерашний вечер отзывался эхом смеха, музыки, голосов.

Медленно встала, отыскала куртку и ботинки, нашла свой телефон. Один пропущенный — от бабушки. Время почти одиннадцать. Рождество. Великолепно.

Волосы собраны кое-как, лицо — не тронутое макияжем, а на губах привкус вчерашнего сидра и чьей-то дешёвой жвачки.

Оливер обнаружился на кухне, в свитере с оленями, с чашкой кофе в руках и абсолютно бодрым видом. Как будто он и не пил совсем. Рождественская магия?

— С добрым Рождеством, красавица, — хмыкнул он, протягивая мне вторую кружку. — Тебе вчера понравилось?

— Если судить по моей голове — да, — пробормотала я, принимая кофе.

Он ухмыльнулся, как всегда, чуть самодовольно.

— Можешь остаться на завтрак. Или хочешь, чтобы я тебя подбросил?

— Домой. Лучше домой. Меня уже, наверное, ищут.

Дорога домой казалась особенно тихой. Дома с огоньками, редкие прохожие в шарфах, поскрипывающий снег. Пока ехали, я молчала, уткнувшись в окно. Оливер тоже не говорил — лишь включил рождественский плейлист.

— Спасибо за вечер, — сказала я, выходя из машины.

— Всегда пожалуйста, — подмигнул он. — С Рождеством, Джесс.

Дома пахло запечённой индейкой. На кухне суетилась бабушка, в фартуке с Санта Клаусом, дедушка засовывал в духовку ещё один поднос с чем-то, что выглядело подозрительно, но пахло божественно.

— Джессика! — бабушка повернулась, всплеснув руками. — Где ж ты была, дитя? Мы волновались!

— Всё хорошо, бабуль. Я у Оливера осталась. Мы не пили много, честно.

— Да не в этом дело, просто... — она осеклась, внимательно на меня посмотрев. — Иди, приведи себя в порядок, вечером к нам придут гости.

Я кивнула и поднялась в комнату. Там всё было как всегда: мой плед, книга на подушке, гирлянда над полкой. Только внутри — ощущение, будто я немного не отсюда. Немного чужая даже себе.

Я решила принять душ. Всё таки это было необходимо после пьяной вечеринки.

Горячая вода текла по коже, смывая остатки вечеринки, чужих прикосновений, запах парфюма и усталость. Я стояла под струёй дольше, чем нужно, позволив себе выдохнуть — не физически, а как будто изнутри. Словно сбросить с себя и каблуки, и музыку, и разговоры ни о чём. И даже лёгкий флирт, в котором я не до конца участвовала.

Когда я, наконец, вышла из ванной, завернувшись в полотенце, телефон на кровати мигал непрочитанным сообщением.

06:03 (Сиэтл)14:03 (Йорк)

Одинокий Крис:Ты вообще дома или тебя Санта выкрал по ошибке и теперь мучается угрызениями совести?

Я хмыкнула, чувствуя, как уголки губ сами ползут вверх. Серьёзно, этот парень всегда знает, когда написать, чтобы я не утонула в своих мыслях. Но, чёрт, шесть утра в Сиэтле? Кто в здравом уме не спит в такое время в Рождество?

Я:Вернулась. Индейка, бабушка в фартуке. Санта может спать спокойно.

У тебя сейчас шесть утра. Ты что, вампир? Или у вас в Америке Рождество начинается с кофе и страданий?

Одинокий Крис: Удивительно. А у нас Рождество — это когда отец с утра наорал на телевизор, а потом заснул под хоккей. Почти как реклама колы.

Не вампир, но близко. Зависали с пацанами до четырёх утра, играли в карты, пили дешёвое пиво и спорили

Я замерла. Его тон не был тяжёлым, скорее — ироничным, но под ним ощущалось что-то... холодное. Как будто за стеклом. Невесёлое воспоминание, которое он выдал с усмешкой, потому что по-другому — никак.

Я:Мне жаль. Правда.

Ответ пришёл почти сразу.

Одинокий Крис: Не жалей. Я же сказал — всё по классике. Даже слишком.

Я положила телефон, но не убрала его далеко. Он остался на пледе, рядом, будто его молчание — продолжение разговора.

Надев домашний свитер с оленями, я спустилась на кухню. Бабушка уже нарезала индейку, дедушка подливал глинтвейн в бокалы (мне, конечно, безалкогольный).

— Ну вот, — сказала бабушка. — Сейчас хоть похожа на себя. Не как после урагана.

— Я просто устала.

— Не сомневаюсь, — пробормотал дедушка, но подмигнул. — Мудрое решение — остаться у мальчика. Безопаснее.

— Оливер — джентльмен. Всё было прилично.

— Ну, тогда его стоит похвалить, — отозвалась бабушка и поставила передо мной тарелку.

Мы ели, смеялись, спорили, вспоминали, кто из соседей в том году нарядил ёлку вверх ногами (это была миссис Кроуфорд — эксперимент ради экономии места). Атмосфера казалась почти идеальной. Почти — потому что где-то на фоне у меня снова загорелся экран.

07:30 (Сиэтл) 15:30 (Йорк)

Одинокий Крис: Ты когда-нибудь чувствовала себя чужой даже среди своих? Типа, все смеются, а ты как будто смотришь со стороны.

Я едва не уронила вилку.

Я:Почти всегда.

Долго не было ответа. Я уже думала, что он просто закрыл чат, как снова пришло сообщение.

Одинокий Крис: Значит, ты всё-таки не сахарная фея. Удивительно.

Я:А ты — не совсем одинокий. Раз уж пишешь мне.

На этот раз он не ответил. И мне показалось, что это — тоже ответ.

Я выключила экран, подняла взгляд и поймала на себе тёплый, чуть внимательный взгляд бабушки.

— Джесс, ты улыбаешься, — дед прищурился. — Это что, Оливер шлёт свои подкаты?

— Не Оливер, — ответила я, глядя в тарелку. — Просто... друг.