18.

Париж. День 2.

Парижское утро встретило их мягким светом, пробивающимся сквозь полупрозрачные шторы. Кывылджим проснулась первой – её тело, привыкшее к тревожным рассветам, даже здесь, в роскошном номере, отказалось отдыхать дольше.

Омер спал рядом, его лицо в рассветных лучах казалось моложе, без обычной напряжённой строгости. Она осторожно провела пальцем по его брови, вспоминая, как всего несколько часов назад эти губы шептали ей обещания.

Но сейчас, в холодном свете дня, всё снова казалось хрупким и опасным, заставляя ее чувствовать напряжение.

Она тихо встала, накинула его рубашку, оставшуюся на спинке кресла, и вышла на балкон. Париж уже во всю шумел внизу – обычный городской гул, далёкий от их проблем.

— Ты уже строишь планы?

Голос Омера заставил её вздрогнуть. Он подошёл сзади, обнял за талию, прижал губы к её шее, обжигая горячим дыханием.

— Всегда, — она усмехнулась, но не отстранилась.

— Я написал своим людям. Абдулла будет в кафе напротив в полдень. — он указал пальцем на уютное кафе напротив их отеля, через дорогу.

Кывылджим напряглась.

— И что? Ты просто пойдёшь и поговоришь с ним, как ни в чём не бывало?

— Нет. — Его руки сжали её крепче. — Я пойду и сделаю вид, что ничего не знаю. А ты будешь рядом, в машине с водителем. Если что-то пойдёт не так...

— Я не буду сидеть сложа руки, Омер.

— Я знаю. — Он повернул её к себе. — Поэтому я и прошу тебя остаться там. Потому что если я увижу, что тебе угрожает опасность, я убью его прямо там, на глазах у всего Парижа. И это испортит все наши планы.

Она хотела возразить, но в этот момент Омер вздохнул, и его взгляд скользнул к окну, где уже кипела жизнь улиц.

— А еще я продаю свою долю в Unal Veridis, — сказал он просто, как будто объявлял о планах на утро. — Уже начал переговоры.

Кывылджим широко раскрыла глаза:

— Что? Ты же собирался отстранить Абдуллу...Это же вся твоя жизнь!

— Была, — поправил он. — Но я понял кое-что важное. Никакие деньги, никакая власть не стоят того, чтобы терять... — его рука коснулась её щеки, — настоящее. И я не хочу, чтобы я ассоциировался у тебя со всей этой грязью.

Она замерла, чувствуя, как её сердце начинает биться чаще.

— Но... что ты будешь делать?

— Жить. — Он рассмеялся, и в его смехе было столько свободы, что она невольно улыбнулась в ответ. — У меня есть идеи. Например, открыть небольшой винодельческий дом в Провансе. Или купить старую типографию в Стамбуле...

Кывылджим почувствовала, как в груди что-то теплеет.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. — Омер взял её руку и прижал к своим губам. — Но сначала нам нужно закончить с Абдуллой.

Они обменялись долгим взглядом, полным обещаний, которые уже не нужно было произносить вслух.

***

Кывылджим прижалась лбом к прохладному стеклу машины, наблюдая, как Омер уверенной походкой пересекает улицу. Его тёмное пальто развевалось на ветру, а солнце золотило его профиль. В кафе напротив Абдулла уже поднял голову, заметив приближение брата.

Они так похожи внешне, мелькнуло у неё в голове. Но так разные внутри.

Водитель, мужчина по имени Юсуф, присланный Омером, нервно постукивал пальцами по рулю.

— Всё в порядке, ханым? — спросил он, заметив её напряжение.

— Пока да, — пробормотала она, не отрывая взгляда от кафе.

За стеклом разворачивалась немая сцена: Омер сел напротив брата, они обменялись формальными рукопожатиями. Официант поднёс им кофе. Всё выглядело как обычная деловая встреча. Почти всё.

Абдулла был слишком спокоен, для человека чей бизнес сейчас обсуждала вся Турция.

— Чёрт, — внезапно вырвалось у неё, когда Абдулла резко встал, опрокидывая стул. Его лицо исказила яркая гримаса ярости.

Она схватилась за ручку двери, но в этот момент Юсуф отдернул её:

— Не вмешивайтесь, госпожа. Не сейчас.

Она оглянулась по сторонам: вокруг гуляла толпа туристов, уличные торговцы и никого подозрительного.

В кафе Омер тоже поднялся. Они стояли нос к носу, Абдулла что-то яростно выкрикивал, брызгая слюной. Омер оставался спокоен, но Кывылджим знала его слишком хорошо, это была опасная и хищная сдержанность, которая не предвещала ничего хорошего.

Из-за угла вышла высокая брюнетка в шляпе и в тёмных очках. Она остановилась в трёх шагах от машины, улыбнулась и подняла руку — в ней был пистолет с глушителем.

— Юсуф! — крикнула Кывылджим, но было поздно.

Глухой хлопок. Водитель ахнул и схватился за плечо.

Женщина открыла дверь:

— Выходите, госпожа Арслан. Вас ждёт важная встреча.

В кафе в этот момент Омер резко обернулся к окну. Их взгляды встретились сквозь стекло.

И всё завертелось.

Кывылджим застыла, чувствуя холодный металл пистолета у своего виска. Брюнетка в темных очках сжала ее плечо, заставляя выйти из машины.

— Не пытайтесь ничего сделать, госпожа, — прошептала она. — Или ваш водитель умрет.

Юсуф, бледный от потери крови, беспомощно смотрел на Кывылджим. В кафе Омер уже бросился к выходу, но двое мужчин в черном преградили ему путь.

Абдулла стоял у столика, его лицо искажала торжествующая ухмылка.

— Омер! — крикнула Кывылджим, но в этот момент вновь раздался глухой выстрел.

Омер вздрогнул.

— Нет!

Кывылджим рванулась вперед, но брюнетка грубо дернула ее назад.

— Спокойно, — прошептала она. — Иначе следующий выстрел — в голову. И уже вам.

Время замедлилось, когда Кывылджим увидела вспышку. Громкий хлопок оглушил ее, но страшнее был тихий стон Омера – тот звук, который навсегда врезался в память. В груди резко что-то сжалось, будто пуля прошла сквозь нее саму.

«Нет! Нет, нет, нет...» — этот внутренний вопль не находил выхода. Горло свело так сильно, что невозможно было крикнуть. Она увидела, как Омер медленно оседает на колени, его пальцы цепляются в рану, а между ними просачивается алая кровь...

В глазах Омера она прочитала что-то страшное — не боль, не страх, а... прощание. Именно это пронзило ее сильнее пули. Он смотрел на нее так, будто это последний раз, и в этом взгляде было столько нежности и сожаления, что сердце разорвалось на части.

Абдулла подошел к брату, наклонился и что-то шепнул на ухо. Затем выпрямился, бросил на Кывылджим презрительный взгляд и вышел через черный ход.

Через минуту на улице взревел мотор.

Кывылджим вырвалась и бросилась к Омеру.

— Держись, — шептала она, прижимая ладонь к его ране. Кровь сочилась сквозь пальцы, вызывая у нее сдавленный ужас. — Держись...Прошу.

***

Стамбул.

Дождливый стамбульский день окутывал кафе у Босфора плотной пеленой. Кайхан сидел у окна, нервно постукивая пальцами по стеклянной кружке с остывающим кофе. Его отражающееся в стекле лицо казалось чужим: глубокие морщины у глаз, поседевшие виски.

Рюзгар, напротив, выглядел так, будто не спал несколько суток. Его пальцы дрожали, когда он откинулся на спинку стула, заставив её жалобно скрипнуть.

— Это была ошибка, — прошептал он, проводя рукой по лицу. — Чёрт, какая же это была ошибка...

Кайхан молча достал сигарету, давая ему время.

— Ты всё сделал правильно, — наконец сказал Кайхан, выпуская струйку дыма. — Кывылджим не пострадает, не переживай.

Его взгляд автоматически скользнул к телефону. Ни новых сообщений, ни звонков. Только уведомление об очередной статье: расследование о коррупции в Unal Veridis.

Рюзгар горько усмехнулся:

— Она в любом случае больше не будет разговаривать со мной. Чёрт возьми, она меня уволила!

Кайхан наклонился вперед:

— А ты думал, месть бывает чистой? Мы запустили маховик, теперь нужно довести дело до конца. И принять последствия с достоинством.

— Абдулла нас не простит, ты же это понимаешь?

— Для начала ему нужно будет доказать нашу причастность. А сейчас ему не до этого.

***

Париж. Вечер. Отель.

Номер казался слишком большим и пустым. Кывылджим сидела на краю кровати, сжимая в руках его окровавленную рубашку, врачи разрешили забрать ее «на память». Глупая, болезненная привычка — цепляться за вещи, когда теряешь человека.

Она провела пальцами по жестким пятнам крови. Всего несколько часов назад это ткань касалась его кожи, впитывала его тепло, а теперь — холодная, жесткая, мертвая. Кывылджим встала и подошла к зеркалу. В отражении стояла совершенно чужая женщина с опухшими от слез глазами и перекошенным от боли лицом. Она осторожно коснулась своего отражения, шепча:

— Он должен жить. Пожалуйста, пусть живет. Я не переживу его потери... не сейчас, когда мы только нашли друг друга.

Голос в голове злорадно шептал: «А если умрет? Ты ведь так и не сказала ему, что простила. Не успела...»

Она схватила стакан с водой, но руки предательски дрожали так сильно, что вода сразу же расплескалась. Тогда Кывылджим опустилась на пол и наконец разрешила себе то, что сдерживала весь день — завыла, как раненый зверь, вцепившись пальцами в ковер, пока волны горя накрывали с головой.

Позже.

Кывылджим лежала на кровати, смотря в пустоту. Свет был выключен. Шторы задернуты. Ее окружала кромешная тьма и тишина. Телефон завибрировал. Чимен.

«Мама, я видела новости. Как он? Ответь мне, пожалуйста. Мы с бабушкой не спим. Метехан тоже с нами.»

Простое сообщение дочери вновь раскололо ее на части. Она сразу же представила Чимен. Свою девочку, которая сейчас сидела в их гостиной, в Стамбуле, в руках телефон, с таким же выражением боли в глазах, какое у нее было в день гибели Доа. Цикл боли замыкался.

«Он жив. Пока. Весь день я была рядом, но к вечеру меня отправили в отель. Сейчас он в тяжелом состоянии, врачи делают все возможное.»

«Я...» — она замерзла, понимая, что не может написать «я в порядке». Вместо этого пальцы сами быстро написали:

« Я не знаю, что делать. Я тут совсем одна. Мне очень страшно.»

Признание, вырвавшееся вопреки всем ее принципам и окончательно разрушая ее стены железной без эмоциональной леди.

— Я не должна так пугать ее. Я журналист и не должна показывать свои слабости. И я не должна так беспомощно любить...— шептала она.

Телефон снова загорелся, ответ Чимен пришел незамедлительно;

«Ты самая сильная мамочка, которую я знаю. Просто будь там. Переживи эту ночь. Для себя и для него. Завтра к вам вылетает Метехан. Всё будет в порядке».

Кывылджим придала телефон к груди, чувствуя, как по щекам текут горячие слезы. Впервые за многие годы Кывылджим позволила себе то, в чем никогда не признавалась. Она была смертельно уставшей. Уставшей от ненависти, от поисков правда и от необходимости быть сильной.

— Прошу, вернись. — прошептала она. — Вернись, потому что я наконец то готова жить. А не просто выживать.

Париж. Три дня спустя.

Омер, бледный, но живой, сидел, опираясь на подушки, когда в палату вошла Кывылджим с огромным букетом цветов.

— Опять нарушаешь режим? — она с нежностью поправила его подушки. — Врач сказал...

— Черт с ним, с врачом, — Омер слабо улыбнулся, беря ее руку. — Я сегодня получил интересные новости.

Он протянул ей газету.

«Самолет миллиардера Абдуллы Унала потерпел крушение. Причины аварии устанавливаются»

Кывылджим подняла на него взволнованный взгляд.

— Это не я, — улыбнулась Кывылджим. — Хотя... возможно, это карма.

— Я пока в это не верю. — он поморщился. — Есть возможность, что он подстроил это.

— Что ты сказал ему тогда? В кафе.

— Сказал, что ухожу. Окончательно. Он разозлился и прошептал свою любимую фразу: «Отец был прав насчет тебя. Ты всегда выбирал чужих вместо семьи и бизнеса.»

Кывылджим сжала его руку крепче.

— Он ошибался.

— Да, — Омер посмотрел на нее, — Но теперь он мертв...или хочет, чтобы все так думали.

В дверь постучали и вошел врач. Кывылджим отстранилась, ее мысли были далеко. Еще в том кафе, в словах, которые Омер не договорил, и в том, что Абдулла, возможно всё еще жив...

——————————————————————

Спасибо Вам огромное, что дочитали эту часть до конца🤍🙏🏻Оставляйте свои впечатления в комментариях!