19. Конец.

Два дня назад.

Сквозь стекло реанимации виднелась лишь смутная тень силуэта Омера, обездвиженного, опутанного трубками и проводами. Мониторы мерцали, выдавая монотонный звук сердцебиения. Кывылджим стояла, прижав ладонь к холодному стеклу, словно пытаясь через него дотронуться до него. Обдумывая все, что произошло за последнее время и как сильно это повлияло на нее, на них.

— Кывылджим-ханым, всё будет в порядке, — раздался за её спиной низкий голос Юсуфа. Он подошёл ближе, скрестив руки на груди, и тоже уставился в окно. Его рана была не такой опасной, пуля едва его задела. Обошлось обычной перевязкой плеча.

— Конечно... — её ответ прозвучал устало, без веры. Она обхватила себя руками, будто пытаясь удержаться от дрожи. — Я надеюсь, Абдулла не решит его добить прямо в больнице?

Юсуф нахмурился, но ответил спокойно:

— Конечно, нет. Он хоть и зол на Омер-бея, но это его родной брат. И к тому же отец его племянника.

Кывылджим резко повернулась к нему, ее глаза мгновенно вспыхнули огнем.

— Он пытался его застрелить, Юсуф.

Мужчина вздохнул, отступая на шаг.

— Скорее просто припугнуть. Если бы он хотел убить... он бы убил.

Она не ответила. Просто снова посмотрела в окно, где за стеклом боролся за жизнь человек, который за последние месяцы стал для неё чем-то большим, чем она могла себе представить.

Метехан ожидал Кывылджим в коридоре больницы. Испуганный, и впервые чувствующим себя одиноким. Увидев отца в палате, таким беспомощным, он сразу же пожалел о тех годах, когда общался с ним мало, порой избегая встречи.

Отец. В реанимации.

Дядя вдруг предатель-убийца.

А он... он даже не знал, что чувствовать. Как же он был далек от этой семьи.

— Метехан?

Тихий голос заставил его вздрогнуть. Он поднял голову и увидел Кывылджим. Она выглядела измождённой, но в её глазах играла странная твёрдость.

— Пойдём, тебе нужно поесть, — она протянула руку, и он машинально встал, следуя за ней.

Они вышли в больничное кафе, безлюдное в этот поздний час. Метехан взял кофе, но даже не притронулся к нему.

— Если захочешь поговорить – я рядом, — тихо сказала Кывылжим.

Он медленно кивнул, глядя в чашку.

— Я не знаю, что думать, — наконец выдавил он. — Отец... он всегда был холодным, и мы редко общались, особенно после его развода. А дядя...

Он замолчал, сжав кулаки.

Кывылджим не стала его торопить. Она понимала, что он чувствует – этот разрыв между тем, кем были для него эти люди раньше, и тем, кем они оказались сейчас.

— Ты не обязан сейчас всё решать, — сказала она мягко. — Просто будь рядом с отцом, когда он очнётся. Всё остальное... разберёмся потом.

Метехан посмотрел на неё, и впервые за этот день в его глазах появилось что-то, кроме растерянности. Благодарность. И чувство, что он не один.

***Вечер того же дня. Отель.

Кывылджим сидела за ноутбуком, пальцы бесшумно выстукивали ритм на клавиатуре. Экран освещал её лицо в полумраке номера, подчеркивая резкие тени под глазами. Перед ней — заметки, черновики, разрозненные мысли, вырванные из хаоса последних дней.

«И не с такими работали», — пронеслось в ее голове.

Она резко провела ладонью по лицу, словно стирая усталость. Нет, не сейчас. Сейчас нельзя давать слабину.

Телефон лежал рядом. Её пальцы машинально потянулись к нему, сами набрали знакомый номер — Рюзгар. Но в последний момент она замерла.

— Черт...— прошептала она, сжав аппарат так, что стекло затрещало.

Его больше не было рядом. Некому было проверить её текст перед отправкой, никто не подскажет, где подправить, где усилить удар.

Она осталась одна.

Но одиночество — не слабость.

Кывылджим резко выдохнула и вернулась к ноутбуку.  Её пальцы заскользили по клавиатуре с новой яростью.

Черновик статьи:

«Unal Veridis: Как братоубийство стало корпоративной стратегией»

Жестко. Безжалостно. Точно.

Она перечитала текст, стиснув зубы. Да, это больно. Да, это личное. Но именно поэтому статья должна выйти, чтобы никто не подумал, что она сломалась.

Никто. Включая её саму.

Она открыла почту, выбрала адрес редакции и перенаправила материал с пометкой:

«СРОЧНО. Публиковать немедленно.»

Отправила.

Мгновение тишины.

А затем — волна. Гнев. Боль. Ярость.

Кывылджим вскочила с кресла, схватила первую попавшуюся вазу и швырнула её в стену.

Два дня спустя, в палате у Омера.

Солнечный свет мягко струился сквозь полупрозрачные шторы, освещая букет полевых цветов, который Кывылджим только что поставила на тумбочку. Омер следил за её движениями — этими привычными, отточенными жестами, которыми она пыталась скрыть своё волнение.

— Дорогой, давай не будем говорить об Абдулле, — сказала она, слишком бодро поправляя вазу, чтобы не встретиться с ним взглядом.

Омер почувствовал, как что-то ёкнуло у него в груди, не от боли в ране, а от этого неожиданного, случайно вырвавшегося слова.

— Постой... — он перехватил её руку, резко привстав, и тут же поморщился от внезапной боли. Но это не имело значения. — Ты назвала меня «дорогой»?

Кывылджим замерла, затем резко отвернулась, делая вид, что поправляет цветы. Но он успел заметить этот лёгкий румянец на её скулах и легкую дрожь в пальцах.

— Оф, нет, Кывылджим, прошу, посмотри на меня.

Он мягко потянул её за руку, заставляя повернуться. Она сопротивлялась, но в конце концов подняла глаза — и он увидел в них смесь смущения, страха и чего-то ещё... чего-то тёплого, что заставило его сердце биться чаще.

— Ну, что ты хочешь? — она попыталась сделать голос резким, но получилось только устало.

Омер не ответил сразу. Он просто смотрел на неё — на эту удивительную женщину, которая могла разгромить корпорацию в одной статье, но терялась от одного неловкого слова.

— Я хочу, чтобы ты повторила это, — наконец сказал он, и его губы дрогнули в улыбке. — Когда я смогу встать. Когда мы выйдем отсюда. Когда всё это останется позади.

Он видел, как она сжимает его пальцы в ответ, чуть крепче, чем нужно.

— Может быть, — прошептала она.

***

Две недели спустя. Стамбул. Редакция.

Кывылджим сидела в своем кабинете, заваленном бумагами, и сжимала виски пальцами. Три статьи. Три провокационных, жестких, беспощадных материала об Абдулле Унале и его империи коррупции. И теперь — три новых судебных иска на столе.

— Черт, черт, черт! — прошептала она сквозь зубы, швырнув папку с юридическими документами на стол.

Бумаги тут же рассыпались, как легкий карточный домик, разлетевшиеся по столу.

— Суна! — её голос прозвучал резко, даже грубовато. — Пригласи ко мне Фатиха из юридического отдела. Немедленно.

Ассистентка кивнула и поспешила выполнить просьбу, но Кывылджим уже не смотрела на неё. Её взгляд упал на пустой угол кабинета — там раньше обычно сидел Рюзгар, вальяжно развалившись на диване.

Как же ей его не хватало.

Он всегда знал, что делать в таких ситуациях. Умел находить лазейки, договариваться, придумывать ходы, которые даже ей не приходили в голову. Он был не просто правой рукой — он был её стратегом, её щитом.

А теперь?

Телефон молчал. Ни звонков, ни сообщений. Ни даже случайных встреч в городе.

Он просто исчез.

Как будто их десять лет работы бок о бок ничего не значили.

Как будто она ничего не значила. Кывылджим сжала кулаки, чувствуя, как гнев и обида вновь подкатывают к горлу.

— Неужели ты действительно мог так поступить? — прошептала она в пустоту.

Но ответа не было. Только стук в дверь. Фатих, юрист, с новой папкой документов и озабоченным выражением лица.

— Кывылджим-ханым, у нас проблемы.

Она глубоко вдохнула, выпрямилась и кивнула.

— Разбираемся.

Потому что другого выхода не было.

***

Вечером Кывылджим заканчивала последние правки к завтрашнему выпуску, когда дверь ее кабинета резко распахнулась. Даже не обернувшись, она узнала его шаги — тяжелые, уверенные.

— Ты обещал позвонить мне, — бросила она, продолжая стучать по клавиатуре.

Омер молча подошел к ее столу и положил перед ней фотографию. На снимке обломки самолета, разбросанные по склону горы.

— Это подстроено, — его голос прозвучал холодно. — Тело так и не нашли.

Кывылджим медленно подняла глаза, прикрывая крышку ноутбука.

— Что?

— Самолет упал в районе, где поисковые группы уже работают семь дней. И ни одного тела. Ни одного фрагмента. — Омер провел пальцем по снимку. — Абдулла исчез. И я почти уверен, что он жив.

Она откинулась в кресле, ощущая накатившую на нее усталость.

— Какой же он...подлец. — она выдохнула. — У меня готово уже пару ст...

Омер медленно обидел ее стол и остановился прямо перед ней. Его глаза, обычно такие твердые, сейчас смотрели на нее с невероятной мягкостью и любовью.

— Оставь это, Кывылджим. — сказал он тихо.Она резко подняла голову.

— Что?

— Оставь. Оставь эту войну. — он сделал шаг ближе. — Мы сделали все, что могли. Бизнес оставлен. Все нужные документы переданы в прокуратуру.

Кабинет редакции погрузился в тяжелую тишину, нарушаемую только мерным тиканьем часов. Кывылджим медленно подняла глаза.

— Давай просто уедем.

— «Оставь это»? — ее голос дрогнул, смешав в себе горечь и недоверие от его последних слов. — После всего, через что мы прошли?

— Я устал, Кывылджим. Устал просыпаться с мыслью, что сегодня кто-то может навредить тебе или нашим детям.

Она резко встала, подходя почти вплотную к нему.

— Ты предлагаешь мне сбежать? — не голос почти сорвался. — И бросить все? Опять.

Омер внезапно сжал ее руки, прижимая ладони к своей груди.

— Чувствуешь? — его сердце забилось сильнее. — Это не страх. Пролежав почти неделю в больнице я понял, что важнее. И раз Абдулла пропал, значит и нам пора исчезнуть. Ты добилась своего, разгадала загадку, которая мучала тебя столько лет. Доказательства получены, связи разорваны. Дальше дело суда.

Кывылджим попыталась вырваться, но его хватка стала лишь сильнее.

— У нас разве есть выбор? — прошептала она.

— Выбор есть всегда, — Омер медленно обнял ее, прижимая крепче. — Останемся в Стамбуле или купим где-нибудь домик заграницей. Как тебе Прованс? — он улыбнулся, вспоминая их разговор в Париже, — Ты продолжишь писать. Выделим тебе целый кабинет в нашем доме. Откроем новую редакцию. Чимен и Метехан, если захотят, поедут с нами. Переведем их в другие университеты без проблем. А для мамы Сенмез у нас будет отдельная комната с выходом в сад, где у нее будут собственные клумбы с растениями на любой вкус и цвет.

Ее дыхание участилось.

— А как же эта редакция? И...мои люди?

— Переведем лучших с сохранением зарплат, — его большие руки обхватили ее тонкие пальцы, — Но ты должна твердо решить, Кывылджим.

Она вдруг представила: Утро. Тишина. Никаких звонков и тревожных мыслей. Только Омер, спящий рядом и умиротворение. Жизнь без погоней за правдой, без вечных вопросов и угнетений.

Телефон на столе издал внезапный звук, оповещая о новом звонке. На экране: «Фатих. Юр.Отдел» Омер, не дожидаясь, взял телефон и выбросил в мусорную корзину, с глухим стуком.

— Подумай. — прошептал он, прижимая ее ладонь к своим губам. — Но имей ввиду, чтобы ты не решила, я буду рядом.

Она закрыла глаза. Выбор был сделан. Она все решила.

Спустя месяц. Раннее утро.

Еще не осевший полностью туман стелился между мраморными надгробиями, когда Кывылджим подошла к знакомой могиле. В руках она сжимала маленький букетик ромашек, любимых цветов ее светлой Доа.

Она опустилась на колени.

— Моя девочка, — ее пальцы дрожали, когда она провела ими по холодному камню, вытирая капли с ее имени. — Мы уезжаем. Далеко.

— Тебе бы там понравилось. Ты бы очень полюбила эти пейзажи...— ее голос сорвался.

Капля упала на мрамор, потом еще одна и еще. И лишь через мгновение Кывылджим поняла, что это ее собственные слезы.

— Я не смогла, — она вздохнула, сжимая кулаки, — Я не смогла отомстить за тебя, по настоящему. Но...Я узнала правду. И успокоилась.

Легкий ветер шевелил ее пряди, обдувая лицо свежестью.

Омер стоял сзади, у машины. Смотря на сильную женщину, которая прощалась с дочерью.

— Чимен стала такой взрослой...— Продолжала Кывылджим, осторожно вытирая свои слезы. — Иногда ловлю себя на мысли, что ищу в ней тебя. Это не правильно, но...— ее голос вновь сорвался. — Прости меня за это.

Она опустила букет к подножию памятника, поправляя ленту.

— Я так и не научилась жить без тебя, родная. Просто научилась носить эту боль с собой. Иногда это невесомо. Но иногда это тянет меня на дно.

Она вздохнула, ощущая невероятное умиротворение. И улыбнулась. Смотря на фотографию своей дочери.

— Знай, где бы я ни была, я всегда помню. И я всегда мысленно ощущаю тебя рядом.

Она поднялась, ощущая, как колени предательски дрожат.

— Спи спокойно, моя девочка. Мы тебя очень любим.

***

Эпилог.

Кывылджим проснулась от запаха свежесваренного кофе и далеких голосов из их сада. Омер уже встал. Его место рядом было пустым, но еще таким теплым и родным. Она потянулась, чувствуя, как солнечный свет падает ей на плечи. Надев халат, она подошла к окну, наблюдать за невероятной картиной ее новой жизни:

Чимен сидела на террасе за столом, размазывая масло на тосты. Она над чем то смеялась, кидая влюбленные взгляды в сторону, где сидел Метехан. Он возился с фруктами, что-то бурча себе под нос. Аккуратно нарезая яблоки, он складывал их на тарелку, стараясь соблюдать какой то порядок.

Сенмез стояла неподалеку в смешной большой шляпе, рассматривая свои ново-привезенные кустовые розы.

— Омер, — ворчала она, — Ты что, ничего не понимаешь в цветах совсем? Она же любит солнце, переставь этот горшок вон туда.

Омер, явно недовольных ситуацией, таскал цветы из одной стороны в другую, что то шепча себе под нос. Вдруг он поднял глаза и поймал взгляд Кывылджим, которая глуповато улыбалась, смотря на эту семейную картину. Он улыбнулся ей в ответ. Мягко, почти интимно — то, что она раньше видела лишь в их самые тихие моменты между ними.

— О, мама! — крикнула Чимен, заметив ее в окне вслед за Омером. — Давай спускайся! Метехан сжег почти все тосты, но я успела парочку спасти и быстро отогнала его от этого важного дела.

Кывылджим тут же рассмеялась. Она глубоко вдохнула тот воздух, который был наполнен ароматом кофе, любовью и свободы. И пошла вниз, к своим родным людям и к своей новой жизни.

— Дорогой, — выйдя на террасу, она тут же встретилась с Омером, который сразу заключил ее в теплые объятия.

— Что, что? — улыбнулся он. — Повтори.

— Дорогой, пойдем завтракать.  — она улыбнулась и высвободившись из под его объятий, поцеловала нежно в губы и побежала к уже накрытому столу.

—————————————————————

Ну вот и всё! 🤍 Спасибо Всем, кто читал, оставлял реакции 🌟 и писал комментарии. Мне было безумно приятно получать обратную связь🥹

История завершена.

Я решила не добавлять треша в виде преследований Абдуллы, а дать им спокойный и уютный конец. Чтобы Кывылджим оставила свои попытки мести, а Омер смог стать для нее той самой тихой гаванью.

Что могу сказать по поводу судеб других героев:

Рюзгар — он предал Кывылджим и получив крупную сумму от Кайхана за публикацию статьи, покинул Стамбул. По моей задумке, он был изначально влюблен в нее, но не получив взаимности, после появления в ее жизни Омера, решил «отомстить». Удачно всё сложилось, и после форума журналистов на него вышел Кайхан с предложением о публикации пары статей. Одна из них и была опубликована тогда, сразу после форума.

Кайхан — так и остался в Стамбуле. Как и по сериалу, крутился в жизни, переодически меняя работу, залезая под кожу к новым людям. Не совсем он чувствовал вину за аварию с Доа. Тот разговор с Кывылджим у него дома был лишь мелким спектаклем в попытке разозлить ее, разорвать связь с Омером.

Абдулла — он не погиб. После крушения, он уехал из страны и сейчас в бегах. В будущем его обязательно поймают. Возможно, с помощью Омера.