17.

Кухня была погружена в полумрак, и только свет луны серебрил край стола, где стояли две чашки с недопитым чаем.

— Бабушка спит? — Кывылджим говорила вполголоса, будто боялась разбудить не только Сенмез, но и тишину, что повисла между ней и дочерью.

— Да, — Чимен обхватила ладонями чашку, но чай не пила.

— Хорошо. Давай не будем ей ничего рассказывать пока. — Кывылджим провела рукой по лицу, оставив на мгновение ладонь прикрывая  глаза. — Ее сердце...

Чимен кивнула, но ее взгляд не отрывался от Кывылджим.

— Мама, что ты будешь делать?

Кывылджим откинулась на спинку стула.

— Не знаю. Возьму перерыв. Все равно основная работа сделана – статья опубликована. Теперь это дело прокуратуры.

— Кстати, насчет статьи... — Чимен осторожно отодвинула чашку, и фарфор издал тихий звон. — Ты молодец. Поступила правильно.

— Это Рюзгар, — Кывылджим горько усмехнулась. — Без моего ведома.

— Ого. — Чимен приподняла брови. — Значит, он все-таки...

— Предал мое доверие? Да.

— А Омер? — Чимен произнесла это имя так осторожно, будто серьезно боялась реакции матери.

Кывылджим закрыла глаза, чувствуя, как горячие слезы вновь подступают к глазам.

— Я не могу, Чимен. Просто... не могу сейчас, — её голос звучал надломлено, будто каждое слово давалось с трудом.

Чимен упрямо сжала кулаки:

— Но он же не виноват в том, что сделал его брат.

— Его фамилия – Унал. — Кывылджим резко выдохнула, и голос её дрогнул. — Его кровь. Его семья.

— Но он не Абдулла. Он пытался нам помочь, — Чимен поднялась со стула.

— Его семья убила твою сестру, — голос Кывылджим сорвался на шепот. Но она тут же пожалела о своих словах, увидев, как дочь мгновенно побледнела.

Чимен медленно подошла к окну, обхватывая свое дрожащее тело руками.

— Тогда получается... — голос её сорвался, — и Метехан виновен? Ты и мне запретишь видеться с ним?

Кывылджим вздохнула, вскакивая со стула. Резким взмахом руки она опрокинула чашки, стоявшие так близко друг к другу. Жидкость разлилась по скатерти, вырисовывая узоры.

— Это совсем другое...

— Почему? — Чимен повернулась, и слёзы наконец прорвались, оставляя блестящие дорожки на её щеках. — Омер ведь тоже заслуживает шанса?

В этот момент в дверях кухни появилась Сенмез. Её седые волосы были растрепаны, а в глубоко посаженных глазах светилась странная ясность.

— Вы разбудили меня, — произнесла она тихо, опираясь на костыль. — И правильно сделали.

Кывылджим попыталась обнять ее, но Сенмез уверенно выставила между ними руку.

— Я слышала ваш разговор. И скажу одно: если мы начнём судить людей за их родственников, — её старческий голос внезапно окреп, — то мне пришлось бы ненавидеть собственную дочь за её отца.

Кывылджим застыла. В комнате повисла тяжёлая тишина.

— Но... папа... — начала она.

— Был подлецом, — резко закончила Сенмез. — И что? Ты перестала быть моей дочерью?

Чимен тихо всхлипнула в уголке. Свет луны теперь освещал три поколения женщин, связанных общей болью.

Сенмез протянула дрожащую руку, касаясь ладони Кывылджим:

— Ты имеешь право на свою боль. Но не имеешь права хоронить заживо тех, кто тебя любит.

— Ты боишься, что если позволишь себе быть счастливой, то предашь память Доа. — Чимен зажмурилась, вытирая следы слез.

— А эта девочка бы не хотела, чтобы ты страдала, — добавила Сенмез и, неожиданно усмехнувшись, потянулась к чайнику. — И уж точно не хотела бы, чтобы её мать отказывалась от горячего чая в три часа ночи.

Кывылджим не смогла сдержать короткий, почти истерический смешок. Чимен тут же подхватила его, и через секунду все три женщины смеялись — тихо, нервно, но уже не так безнадёжно.

— Ладно, — Кывылджим вытерла глаза и потянулась к чашке. — Но я всё ещё не знаю, что сказать Омеру.

— Начни хотя бы с «привет», — пробормотала Сенмез, наливая чай.

Чимен фыркнула, но тут же задумалась:

— Он пытался связаться с тобой?

— Да. Несколько звонков и... два сообщения. — Кывылджим потянулась к телефону, лежавшему на столе, но не стала его сразу брать.

— И что там?

— Не читала.

Сенмез покачала головой:

— Ты – единственный человек, который может расследовать коррупцию, убийства и прочие жуткие вещи, но боится открыть смс.

Кывылджим хмыкнула, но пальцы её всё же потянулись к экрану. Уведомления вспыхнули одно за другим:

«Я не оправдываю Абдуллу. Но я не могу изменить того, что я – его брат».

«Просто скажи, что ты в безопасности».

Чимен перевела взгляд на мать:

— Он волнуется.

Кывылджим медленно провела пальцем по экрану.

— Я знаю.

— И ты?

Она замерла. Потом, ответила, но очень тихо:

— Да.

Сенмез отпила чай и удовлетворённо сказала:

— Ну вот и поговорили. А теперь иди спать. Или пиши ему. Но если выберёшь второе, выключи, пожалуйста, свет, а то мне мешает.

Чимен улыбнулась и потянулась обнять мать:

— Я тоже пойду. Решай сама. По поводу остального договорим позже. Я тоже очень люблю Доа и скучаю по ней, но мы должны жить дальше. Ты должна жить дальше.

И вот она снова осталась одна. Только луна, чай и телефон в руках.

Кывылджим глубоко вдохнула и начала печатать:

«Я не знаю, что сказать. Но я не хочу, чтобы мы стали ещё одной потерянной историей».

Она задержала палец над «отправить», потом резко нажала, и сразу выключила экран

Но через пару секунд телефон издал сигнал.

«Тогда давай не будем».

И ниже:

«Я завтра приеду. Мы поговорим. Или просто помолчим. Как захочешь».

Кывылджим прикрыла глаза. И почти сразу ответила:

«Приезжай». И на этот раз телефон она не выключила.

Утро пришло слишком быстро.

Кывылджим провела почти бессонную ночь, ворочаясь под тонким одеялом, то проверяя телефон, то намеренно откладывая его подальше. Когда первые лучи солнца пробились сквозь шторы, она уже сидела на кухне, кутаясь в старый вязаный кардиган и пытаясь заставить себя выпить хотя бы глоток кофе.

Чимен спустилась вниз, заспанная, но удивительно бодрая для человека, который всего несколько часов назад рыдал от нахлынувших эмоций.

— Он приедет? — спросила она прямо, усаживаясь напротив.

Кывылджим вздохнула:

— Да.

— И что ты ему скажешь?

— Не знаю.

Чимен покачала головой, но не стала давить. Вместо этого она потянулась к тостеру и принялась намазывать хлеб маслом с таким усердием, будто от этого зависела судьба ее жизни.

— Бабушка ещё спит? — спросила Кывылджим, просто чтобы заполнить тишину.

— Нет, она решает свои кроссворды с утра пораньше. — Чимен усмехнулась, — я подозреваю, что она просто хочет дать нам пространство.

Кывылджим кивнула. Сенмез всегда умела чувствовать, когда нужно остаться, а когда тактично исчезнуть.

Дверной звонок прозвучал как выстрел среди пустой и тихой улицы.

Кывылджим замерла. Чимен бросила на неё взгляд, полный немого вопроса: «Ты готова?»

— Открой, — прошептала Кывылджим.

Чимен встала, но не сразу двинулась к двери.

— Мама...пожалуйста.

— Я знаю, моя проницательная девочка.

Дочь глубоко вдохнула и вышла из кухни.

Где-то вдали скрипнула дверь, послышались приглушённые голоса, а потом шаги – тяжёлые, мужские.

Она открыла глаза.

Омер уже стоял в дверном проёме. Он выглядел так, будто тоже не спал всю ночь: тёмные круги под глазами, небрежно наброшенное пальто, волосы, словно их десяток раз перебирали нервными пальцами.

— Привет, — тихо сказал он.

Кывылджим не ответила. Она просто смотрела на него, пытаясь найти в его лице что-то, что могло бы оправдать её гнев или, наоборот, растопить лёд в груди.

Но Омер не оправдывался. Он просто стоял и ждал.

— Я не знаю, с чего начать, — наконец проговорила она.

— Можно с правды, — он сделал шаг вперёд, но не приближался дальше, будто боялся нарушить невидимую границу. — Я не прошу тебя забыть. Я не прошу прощения за то, что сделал Абдулла. Но я хочу, чтобы ты знала – я не он.

Кывылджим сжала кулаки сильнее.

— А если бы я попросила тебя выбрать? Между мной и твоей семьёй?

Омер не моргнул, ответил слишком быстро, сбивая ее с толку:

— Я уже выбрал.

Она не ожидала такой прямоты.

— Когда?

— В тот момент, когда понял, что мой брат – убийца.

Тишина. Кывылджим почувствовала, как что-то внутри неё дрогнуло.

— Я не могу просто взять и перестать чувствовать эту боль, — её голос задрожал.

— Я и не прошу тебя об этом.

— Тогда чего ты хочешь?

Омер медленно выдохнул:

— Шанса. Всего лишь шанса.

— Я не обещаю, что всё будет легко.

Он кивнул:

—  С тобой легко и не было с самой первой нашей встречи.

— И я всё ещё злюсь.

— Это справедливо.

Кывылджим глубоко вдохнула.

— Тогда... давай попробуем.

Омер не бросился обнимать её. Не засыпал благодарностями. Он просто опустил голову, словно с него сняли неподъёмную ношу, и прошептал:

— Спасибо.

Чимен, стоящая за дверью кухни тихо выдохнула.

Следующий день.

Следующий день выдался на удивление тихим. Солнце мягко освещало столик у окна в небольшом ресторане, где Кывылджим и Омер решили встретиться на обед. Между ними все еще витала легка неловкость, но сейчас они хотя бы могли смотреть друг другу в глаза.

Кывылджим покрутил бокал с водой в руках, прежде чем задать вопрос, который не давал ей покоя:

— Что слышно от твоего брата?

Омер отложил вилку, когда его лицо стало напряженным.

— Ничего. Это и тревожит. С того момента, как вышла статья он молчит. Про доверенность и аудит в Нью-Йорке он уже тоже должен был узнать.

— Ясно. — она кивнула, но ее взгляд скользнул мимо него, а в окно, где по улице спешили прохожие проживая свою жизнь.

— Кывылджим, — Омер слегка наклонился вперед, — мы еще не говорили с тобой о той статье...Ты так и не рассказала, что там произошло у вас.

Она замерла на секунду, а затем поставила с тихим звоном бокал, наклоняя голову в бок.

— Ничего. Это Рюзгар. Он отдал приказ о публикации.

— Без твоего согласия?

— Без моего согласия. — подтвердила она, нахмурившись. — Я собиралась ждать тебя...Но он решил, что ждать больше нельзя.

Омер задумался, его пальцы медленно постукивали по скатерти, когда он сказал:

— Странно. Казалось, Рюзгар был осторожен. И рисковать репутацией ради сенсации...

— Если бы это была просто сенсация, — Кывылджим опустила голос, — но там были документы. Подписи, переводы, отчеты...Кто-то явно хотел, чтобы это вышло именно сейчас.

Омер резко поднял на нее взгляд.

— Ты думаешь, его подкупили? — спросил он наконец, и в его глазах мелькнуло что-то острое, почти хищное.

— Вполне возможно. Но это уже не мое дело. — она провела пальцем по краю тарелки. — Он был уволен, в тот же день.

Уголок губ Омера дрогнул в полуулыбке.

— А ты опасная женщина, Кывылджим-ханым.

— Я думала ты давно это уже понял. — ее улыбка стала шире, когда она откинулась на спинку стула, чувствуя, как напряжение постепенно уходит.

Омер внезапно отложил вилку, и его выражение лица стало серьезным:

— Может улетим ненадолго?

— Что? — Кывылджим удивленно моргнула, чуть не пролив воду, — Пока вокруг меня столько проблем, ты предлагаешь нам улететь?

— Именно поэтому. — он наклонился вперед, его пальцы слегка коснулись ее руки. — Ты не спала нормально уже сколько ночей? Все эти разбирательства, статья, Абдулла...Теюе нужна передышка.

— Омер, я не могу просто взять и...

— Два дня. Всего два дня. — он говорил тихо, но так убедительно, что она почувствовала, как ее сопротивление тает. — Мы вылетим сегодня вечером. В Париж.

Кывылджим закусила губу. Ее мысли о неотложных делах, возможных угрозах тут же всплыли в голове, но в глазах Омера была такая искренняя забота, что она невольно расслабилась.

Тут же задумываясь над тем, что о ней никто и никогда так не заботился и не думал о ее моральном состоянии, как сейчас делал Омер.

— А что насчет..?

— Чимен и Сенмез будут под присмотром. — он улыбнулся, словно читал ее мысли.

— Ты все продумал. — она качнула головой, и в ее голосе не было уже прежней резкости.

— Всегда.

— Ладно. Два дня.

Омер рассмеялся и его глаза загорелись.

— Договорились. Тогда...летим в Париж?

— Париж, — облегченно подтвердил он.

За окном ресторана шумел город, где из ждали проблемы и нерешенные вопросы. Но сейчас, хотя бы не надолго, они взяли передышку. Передышку в городе любви.

Париж. Вечер 1.

Вечерний Париж струился за окнами их люкса, золотые огни Эйфелевой башни, темная лента Сены и мерцающие окна старинных домов. Но Кывылджим не смотрела на этот пейзаж. Она стояла посреди номера, сжимая в руках бокал шампанского, которое Омер закал сразу после их приезда.

— Ты все еще не расслабилась, — внезапно прозвучал его голос за ее спиной.

Она обернулась. Омер снял пиджак и расстегнул верхние пуговицы рубашки. В этом небрежном образе он казался совсем другим человеком, которого она разглядела еще в самом начале.

— Привычка. — она сделала глоток, — Последние годы я жила в состоянии вечной готовности к бою.

Он подошел ближе, взял ее бокал и поставил его на мраморный столик.

— Сегодня у нас перемирие.

Его пальцы мягко коснулись ее запястья, а затем медленно скользнули вверх по руке. Кывылджим закрыла глаза, чувствуя, как дрожь пробирается по ее коже.

— Я до сих пор вижу ее. — сказала она. — Каждую ночь. Ту дорогу и тот поворот.

Его руки остановились.

— Ты не виновата.

— А ты? — она открыла глаза. — Ты действительно ничего не знал?

— Если бы я догадался...— его челюсть напряглась, — Я бы сам привез его тебе.

— Я все эти годы копила доказательства и строила теории. Но никогда не думала, что это будет связано с тобой.

— Я бы отдал все, чтобы изменить это.

— Но ты не знал, — выдохнул она. — И это единственная причина, почему я здесь. И почему я могу...— она не закончила, опустив взгляд.

Его рука поднялась, а пальцы осторожно коснулись ее подбородка, заставляя снова встретиться с ним взглядом.

— Почему ты можешь что?

— Хотя бы частично тебе доверять.

Внезапный звонок телефона заставил их обоих вздрогнуть. Омер с раздражением посмотрел на экран, затем отложил его в сторону.

— Сегодня дела подождут. — прошептал он, не отрывая взгляда от ее губ.

— Я увидела тень твоей эмоции. Это важно?

Он замер.

— Это Абдулла. И он требует встречи.

Ледяная волна прокатилась по ее телу.

— Когда?

— Завтра, здесь, в Париже.

Комната вдруг показалась ей слишком маленькой, а воздух — слишком густым.

— Я хочу быть там, когда ты встретишься с ним.

— Нет. — резко ответил он. — Это уже слишком, ты и так одна ездила к Кайхану.

— Это касается и меня, — крикнула она.

Слезы, которые она сдерживала весь вечер, наконец прорвались. Омер не пытался утешать словами, он просто притянул ее к себе, крепко обняв.

— Хорошо. — наконец прошептал он, когда она успокоилась. — Но ты будешь в безопасности, сидеть в тени. Или ты никуда не едешь.

— Договорились, — кивнула она.

Омер медленно провел пальцем по ее щеке, собирая последнюю слезу.

— А теперь перемирие, помнишь?

Его губы коснулись ее лба, затем спустились к носу, и наконец, найдя ее губы. Поцелуй был нежным, но за этой нежностью прочно скрывалась страсть, которая заставила ее сердце бешено колотиться.

Омер взял ее за руку и повел к спальне, где огромное окно открывала вид на освещенную Эйфелеву башню. В эту ночь Париж принадлежал только им.

—————————————————————

Спасибо Вам за прочтение и поддержку в комментариях !!❤️ Близимся к финалу 👀