Глава 39. Невысказанное

Глава 39.(От лица Марии)

Еще секунду назад я была окутана бархатом сладкого, безмятежного сна. Но даже в этой невесомой дымке, сквозь толщу дремоты, начали пробиваться чужие крики. Тревожный шепот, который заставил тело покрыться ледяными мурашками, а глаза – бояться распахнуться. Страх быть снова ударенной, быть поверженной, парализовал.

– Мариям, просыпайся! Маша!

Среди всего этого звукового хаоса, мамин голос звучал как единственный, пронзительный ориентир. Я с трудом разлепила веки, и первое, что увидела – лицо матери. В глазах её плескался неподдельный ужас, а руки, сжимающие мои плечи, были не просто напуганными, а скорее отчаянно-сильными. Боль пульсировала, пронизывая насквозь.

– Пожалуйста… отпусти, – выдохнула я хрипло, прищурившись от боли. – Мне больно…

– Маша, посмотри, что ты сделала со своим отцом! – её голос сорвался на крик, пальцы указывали на бездыханное тело отца, лежащее в подъезде. Мир вокруг сжался, сердце забилось с бешеной скоростью, и дышать стало невозможно. – Как ты могла?! Он же твой отец!

– Я… я ничего не делала, мам!

– Как это – ничего?!

И тут произошло немыслимое. Тело отца, казалось, ожило. Он поднялся, словно ничего не произошло, и медленно, неотвратимо двинулся ко мне.

– Ох, – произнес он с тяжелым, давящим вздохом. – Непослушная моя девочка. Стоило тебя прикончить ещё в детстве, пока ты не стала такой… умной.

Его рука метнулась к моей шее, пальцы впились в кожу, сдавливая, пока мир не стал серым, а воздух – чем-то недостижимым. Еще одно мгновение, и…

Меня будто вышвырнуло из собственного сна!

– «Слава Богу! – вырвалось моё первое осознанное чувство. – Это был всего лишь сон!» Я резко откинула одеяло, спрыгивая с кровати. Руки дрожали, хватая грудь, пытаясь вдохнуть, но грудная клетка словно была сжата невидимой рукой.

Общага погрузилась в тишину и полумрак, но мой крик разорвал эту умиротворенность. Комната наполнилась возмущенными голосами соседок.

– Ну Маш, прекращай! Который раз уже? Ты тут не одна, мы тоже спать хотим! Задолбала! – выкрикнула одна из них, её голос был полон раздражения.

– Если тебе не нравится комната, можешь на улице переночевать! – вторила другая.

– У меня чуть сердце не выскочило! Что тебе там снилось, мать твою?!

– Простите, девочки… – мой голос дрожал, я чувствовала себя виноватой, что так нарушила их покой. – Мне приснился кошмар, и я…

Но меня не дали договорить.

– Опять?! Слушай, каждую ночь одно и то же! Если тебе так плохо, выпей успокоительного, антидепрессантов, хоть снотворного, лишь бы спать крепко! Мы тоже люди, неужели так сложно не портить всем сон?!

– Мне уже из-за тебя кошмары будут сниться!

Столько злости, столько обвинений… и ни одного вопроса о том, что же происходит, что меня мучает. Именно этого я и ожидала.

– Заткнитесь все уже! – внезапно взорвалась староста комнаты. – Три часа ночи, девочки! Ну приснился кошмар, с кем не бывает? Может, стоило предложить воды, спросить, что случилось? А вы только усугубляете положение, и поднимаете шум. Вы просто ужасны!

Эти слова, как ни странно, прозвучали для меня самой адекватной реакцией в тот момент. Затем староста повернулась ко мне.

– Выйди, проветрись немного. Сегодня дежурный охранник добрый, он тебя пустит. Или, может, мне пойти с тобой?

– Н-нет, спасибо! – ответила я, чувствуя, как меня греют её слова. – Твои слова уже значат для меня очень много. Я выйду одна. Простите, что опять потревожила ваш сон.

С этими словами я выхватила телефон с тумбочки и выбежала из комнаты, словно это была не спальня, а какое-то поле боя, где меня поджидают новые испытания. Вслед мне летело:

– Если снова будешь шуметь, когда войдешь, пеняй на себя! Ненормальная, блин…

Я не вышла проветриться. Вместо этого я забралась в уборную, присев прямо на пол рядом с холодной раковиной. Телефон в руке, а губы, по привычке, начали шептать строчки из песни, чтобы заглушить внутренний хаос:

Sunlight's ray, cut through the haze,Awake the hero, ignite the blaze.Give me the strength, I’m ready to rise,Crown on my head, watch me claim the prize.

– Блин… – я отбросила телефон, – чем мне это сейчас поможет? Я тону… тону в этой чертовой грязи.

Последнее время ощущение именно такое – будто я увязаю в собственной трясине. Я перестаю понимать себя, действую на автопилоте, необдуманно. Каждую ночь кошмары, а в голове навязчивая мысль: отец доберется до меня, убьёт. И это несмотря на то, что он сейчас в коме.

Я достала свой старенький телефон, и перед моими глазами предстало бесконечное перечисление имен. Это было так абсурдно: учиться в элитной школе, где каждый день пропитан роскошью, когда у тебя нет ни гроша даже на скудный обед или новую блузку. Просить о помощи – это казалось унизительным, стыдным, но обстоятельства не оставляли выбора.

Мысли метались, словно испуганные птицы. Уехать к бабушке? Но даже на билет нужны деньги. Взять кредит? Или, может, стиснуть зубы и начать зарабатывать? Несколько месяцев ожидания, месяцы выживания в этом золотом, но чужом для меня мире... Я не смогу. Зависть, горькая и всепоглощающая, сжимала сердце всякий раз, когда я видела своих одноклассников – безмятежно богатых, уверенных в завтрашнем дне.

Несколько долгих минут я просто бездумно листала галерею, затем открыла старые переписки: с Димой, Вадимом, Айишей, Эмиром. По щекам сами собой потекли слезы, но на губах появилась странная, едва уловимая улыбка. Даже тогда, когда я писала им, в сердце не было истинного счастья, но сейчас, перечитывая эти строчки, я ощущала их как бесценные осколки моей прошлой, утерянной жизни.

Удивительно, но никто, кроме Вадима, больше не писал. Даже Айиша. Кажется, моя дружба с ней была лишь моей иллюзией, воздушным замком, который рассеялся без следа. Телефон медленно выскользнул из ослабевших пальцев, когда я открыла страницу Вадима. Слезы хлынули потоком, не в силах больше сдерживаться. Этот мир, такой яркий и жестокий, поглощал меня целиком, словно бездонная трясина.

Вдруг, как будто из ниоткуда, я услышала знакомый до боли мужской голос.

– Ало? Мариям?

Затаив дыхание, я смотрела на лежащий на полу телефон.

– Ты в порядке? Почему не отвечаешь на звонки?

---

(От лица Айши)

Я снова сидела в машине отчима, очередной раз отправляясь в череду изматывающих визитов к врачам. Клянусь, я устала от этого бесконечного круга: невролог, гематолог, гинеколог, эндокринолог... Всё ради какой-то злосчастной справки. Плюс к этому – постоянные траты на новые лекарства от давления и для поднятия гемоглобина. Скоро, наверное, и к психиатру отправят, а мне даже не хочется думать об этом.

Мама и отчим что-то оживлённо обсуждали на передних сиденьях, а мы с Билкис, как обычно, лишь недовольно фыркали, сидя позади. Я не особо вникала в их разговор, но отдельные слова, пробивающиеся сквозь шум, намекали на то, что беседа не из приятных. Хоть бы раз можно было спокойно посидеть в машине, но нет…

В какой-то момент мы едва не врезались в здоровенный камаз, ехавший впереди. У меня сердце ушло в пятки, а сестра не выдержала и высказалась.

– Вы видели, что произошло?! Можно хотя бы за рулём не ругаться?!

Мама промолчала, но отчим не остался в стороне.

– Ты вообще помолчи, мне тут будешь указывать, что делать?!

– Мы только что чуть в аварию не попали, вы вообще в своем уме?! – в её голосе звучала паника.

– Ты не вмешивайся!

– Ещё как буду! Мне что, игнорировать то, как ты не уважаешь и оскорбляешь мою маму?! Ты понимаешь, что она тебе не вещь, а аманат, и относиться к ней нужно соответственно!

Эти слова поразили меня своей смелостью и глубиной. Они были достойны восхищения, но было бы намного лучше, если бы он принял их на свой счёт.

– Ты как со мной разговариваешь? Манерам тебя не учили, что ли? – отчим перешёл в наступление.

– Кто бы говорил, – пробормотала я себе под нос. – Всё взаимно. Между вами действительно нет ни понимания, ни уважения. Такие отношения очень легко разрушаются.

– Всё, хватит, просто все молчите! – голос мамы прозвучал неожиданно спокойно, пытаясь разрядить обстановку. – И меня извините.

Отчим же, как всегда, промолчал, что лишь усиливало моё раздражение. Он же говорил, что старается быть хорошим отцом для нас, но сейчас я чувствовала, что никогда не смогу назвать его папой. Я привыкла к жизни без отца, это была моя норма, и я сомневалась, что он сможет хотя бы на минуту заменить мне родного папу.

– Остановись у той аптеки! – попросила мама Адама.

– Она же маленькая, может, дальше поедем? – попытался отчим.

– Всё равно это аптека, вдруг там будет то, чего нет в больших?

– Ладно… – согласился Адам, но с явной неохотой.

Мама вышла из машины, взяв с собой небольшую сумку.

– Девочки, – мягко обратилась она к нам. – Пойдёте со мной?

Билкис тут же выскочила из машины, явно обрадованная возможностью сменить обстановку. Я же сказала, что просто прогуляюсь немного, посижу на скамейке. Свежий воздух сейчас был бы как нельзя кстати.

Мама с Билкис ушли, под аккомпанемент недовольных сестринских вздохов. Отчим проследовал в магазин. А я, как и обещала, устроилась на ближайшей скамейке, поставив рядом свою сумку.

Мне казалось, каждое движение требует неимоверных усилий, будто тело стало чужим и непослушным. Но едва я успела опустить глаза, собираясь найти хоть какой-то покой на скамейке, как передо мной материализовалась фигура. Полноватая женщина, за руку которой цеплялся пятилетний мальчишка, чей взгляд был полон детского недоумения. Женщина была довольно миловидной, но стоило ей заговорить, как всякая привлекательность испарилась, оставив после себя лишь отвращение к ней и её словам.

— Ещё одна ваххабитка! — возмущенно заявила она, а затем, презрительно ткнув в меня пальцем, начала вещать своему сыну, что я — ничтожество, что таких, как я, уважать нельзя, и что я вообще, — законченная террористка.

Вот так, думала я, люди и превращают милых, любопытных детей в маленьких чудовищ, которые бросаются на незнакомцев обидными, ранящими словами.

— А ты у нас откуда, студентка? — её голос, грубый и напористый, прозвучал снова.

Я предпочла проигнорировать её. Такие выпады в мой адрес — не в новинку. Я надеялась, что она просто оставит меня в покое, но, увы, она была настроена решительно.

— Ты что, глухая?! — её тон становился всё агрессивнее. — Или эта тряпка на голове мешает тебе слышать? Клянусь, сами же себе проблемы создаёте!

— Мам, оставь её, я писать хочу… — внезапно раздался голос мальчика, его недовольный всхлип нарушил накаляющуюся тираду.

— Подожди, Саня. — женщина не собиралась сдаваться.

— Тётушка, что вы от меня хотите? — я решила ответить, стараясь придать голосу как можно больше уверенности, хотя внутри всё дрожало.

— Ты ответь на мой вопрос, деточка. Откуда ты сюда приехала?

— Какая вам разница, откуда я приехала? Я вам мешаю?

— Ну, знаешь ли, в России довольно неприятно видеть девушку, одетую в такие тряпки, когда хочется спокойно прогуляться по парку.

— Знаете, мне тоже очень неприятно, когда я сижу на скамейке, никого не трогаю, а на меня набрасываются какие-то незнакомые люди из-за моей одежды. Я же, на минуточку, ничего не говорю про ваш внешний вид!

— А вы свои хиджабы дома носите, или в мечети! Это вам не медресе, или что там у вас ещё бывает. И детей наших не пугайте, если в таком виде ходите, сидите дома!

— Слушайте, тётенька, — я уже поднялась со своего места, чувствуя, как вскипает гнев. — Всё, что я делаю, это следую своей религии, насколько могу. Я никого не пугаю и не заставляю одеваться так, как я. Чего вы вообще ко мне прицепились?! Ваш ребёнок в туалет хочет, отведите его туда, ради Бога. У вас больше никаких дел нет?!

— Ты посмотри на неё, какая невоспитанная!

— Я невоспитанная?! — я почти кричала. — Вы на себя посмотрите! Что я вам сделала, чтобы слышать такие оскорбления в свой адрес?! Я никакая не ваххабитка, и не террористка, и мне не нужно ваше одобрение, чтобы носить то, что я хочу. Всё, отстаньте от меня! Если у вас плохое настроение, это не значит, что вы должны срываться на мне!

Но едва я попыталась сделать шаг, как эта женщина вцепилась в мою сумку, категорически отказываясь отпускать.

— Что вы делаете, отпустите!

— Может, у вас там бомба, откуда мне знать?! — взвизгнула она.

— Я сейчас полицию вызову!

— Как это иронично, когда виновница всего этого — всё равно вы.

Ещё немного, и я бы не сдержалась, но в этот момент подоспела Билкис. Она резким движением выхватила сумку из рук незнакомки, и тут же разразился новый виток конфликта.

— Что вы делаете? Зачем вам сумка моей сестры?!

— Я же сказала, это светская страна, здесь запрещено так ходить! — снова начала женщина.

— Вы сами себя хоть слышите?! — возмутилась сестра. — Идите, Путину пожалуйтесь, что мы закон нарушаем. Потом поговорим.

Билкис схватила меня за руку и решительно потащила обратно к машине. Её лицо пылало, она была в бешенстве, даже больше, чем я.

— Да что происходит с этим миром, с этими людьми?! Они слово "уважение" вообще забыли, что ли? Потом ещё говорят, что мусульмане токсичные.

— И мусульмане бывают такими, — сказала я, пытаясь успокоить её и себя. — Дело в адекватности, и это никак не зависит от религии. Не нам об этом не знать.

— Верно, — проговорила Билкис, захлопывая за собой дверь машины. — В этом-то и вся проблема. Они везде, уже не знаешь, с кем дружить, а кого сторониться.

— Конец света близок… — пробормотала я себе под нос. В этот момент я, наверное, выглядела как те самые сектанты из фильмов, которые при малейшей аномалии произносят эту фразу. Хотя, возможно, всё именно так и есть. А Аллах знает лучше.

Отчим с мамой сели следом за нами, удивлённо взглянув.

— Вы уже здесь? — спросила мама. — Какие шустрые.

– Да мам, ты не представляешь, что только что произошло… – Билкис произнесла это с таким неподдельным энтузиазмом, словно собиралась декламировать поэму о великих событиях, а не рассказывать о случившемся.

– Что же успело произойти? – мама, словно в замедленной съемке, передала мне небольшой пакетик с лекарствами, добавив: – Хорошо, что мы зашли сюда, почти всё из списка уже купили.

Ценники на коробочках и баночках, которые я увидела, оказались гораздо выше моих скромных ожиданий. Чувство вины снова кольнуло в сердце. Вся мама, вся её зарплата уходила на меня… Нет, наша семья, конечно, не бедствовала, но осознание того, что все тратится на меня, заставляло чувствовать себя бесполезной, обузой. Столько сил, столько заботы вложили в меня мама и сестра, а я даже не могу элементарно постоять за себя. Какая же я жалкая…

– Что случилось? – Адам переспросил снова, в его голосе проскользнула нотка раздражения. Кажется, его плохое настроение сменилось очередной фазой «эмоциональных качелей».

– Да ничего особенного, – я ответила максимально кратко.

– Ничего?! – взвизгнула Билкис. – К тебе пристали, пытались сумку отобрать, обвиняли в терроризме! И это, по-твоему, «ничего»?!

– В смысле, кто приставал?! – родители одновременно повернулись ко мне, их лица выражали шок и тревогу.

– Тут, девушка была какая-то, – сестра попыталась отыскать её взглядом за окном машины. – Наверное, уже ушла.

– Такое сразу надо рассказывать! Это же абсолютно неадекватно! – Адам вспыхнул.

Мы с Билкис переглянулись, но предпочли промолчать.

– Она тебе больно сделала? – мама выглядела по-настоящему встревоженной.

– Нет, всё нормально, – заверила я. В конце концов, это было ничем по сравнению с тем, через что мне пришлось пройти в школе.

– Вот именно! Если бы я не подошла, мы бы так ничего и не узнали, я вам отвечаю, – сестра повернулась ко мне. – Когда подобное происходит, а ты молчишь – хуже всего все равно будет тебе. Ты понимаешь?

Я лишь лениво кивнула. Совершенно не было сил выслушивать очередные лекции.

Мама начала что-то говорить про возможное судебное разбирательство, пока Адам перебирал какие-то бумаги.

– Что это? – спросила я.

– На твоих притеснителей в суд подали, – ответила Билкис с какой-то мрачной улыбкой. – Надеюсь, хоть они получат по заслугам.

– А у нас есть доказательства?

– Поищем, – она положила руку мне на плечо. – Кстати, я ведь это тебе должна была задать вопрос.

– У меня ничего нет.

– Совсем?

– Нет.

Меня так часто манипулировали, и они даже не представляют, чем. Всё, что могло бы служить хоть каким-то доказательством, сейчас находилось у моих обидчиков, а я была совершенно бессильна. Чувство неминуемого провала в суде уже накрывало меня.

– Позвони Денису, спроси, нужно ли ему что-нибудь, – распорядилась мама, убирая бумаги обратно в файл, пока Адам заводил машину.

– Звонила, не отвечает, – кротко ответила Билкис. – Давай будем уважать его личное пространство, мало ли чем он сейчас занят.

– Наверное, стоит у зеркала, под фонк, любуется своими мускулами? – ухмыльнулась я.

– Тоже так думаю, – Билкис рассмеялась. – Кстати, я тоже к подруге опаздываю.

– Уже едем, – спокойно отреагировал Адам.

– Я тоже хочу… – пробормотала я себе под нос.

– Куда? Со мной? – уточнил Адам.

– К подруге.

– К какой? Она точно твоя подруга? – Билкис не унималась, её интерес был неподделен.

– Она – да.

– Ты уверена? – её расспросы становились всё настойчивее.

– Да-да, что за допрос?

– Из тебя хрен выведешь хоть какую-то информацию. Я просто хотела убедиться, не окажется ли твоя подруга предательницей.

– Не переживай, она таким фигнёй не страдает.

– А ты знаешь, где она живёт?

– Вроде знаю… – неуверенно прозвучал мой ответ.

– Тогда, ты можешь пойти к ней. Может, тебе так станет легче…

– Даже не знаю…

Мы с Адамом договорились, что он отвезёт нас куда нам нужно, с маминого согласия, и, казалось, все остались довольны. Хотя, возможно, это только казалось.

На самом деле, я очень соскучилась по Марии. Но от неё не было ни слуху, ни духу с того самого дня поездки, и это меня сильно тревожило. Я очень надеюсь, что с ней всё в порядке…