Глава 34. В поисках Истины.

Глава 34.

(От лица Вадима)

Ещё незадолго до начала каникул обстановка в доме, казалось, смягчилась, обрела подобие мира. В воздухе витало новое, хрупкое желание жить. Можно было, хотя бы на время, перестать тревожиться, что рука отца снова поднимется на кого-то из нас.

Сейчас же, когда каждый был поглощён своими делами, я сам был бездеятелен. Совершенно. Недвижно сидел с остывающим кофе в руках, вперившись взглядом в пустоту, и позволял мыслям блуждать по лабиринтам собственной жизни.

Мысли набегали волнами: "Если я не сделаю того, то случится это. А потому допустить этого нельзя ни в коем случае." И тут же следом: "Зачем так терзаться? Всё преходяще, временно. Глупо изводить себя надуманными страхами." Чаще всего это оказывалось лишь самовнушением. Но, честно говоря, я уже давно не мог отличить, где заканчивается вымысел моего разума и начинается суровая реальность.

Аня тем временем сидела за компьютерным столиком в моей комнате, увлечённо склонившись над листом, что-то старательно выводя карандашом.– Вадик, – серьёзно, по-взрослому обратилась она, протягивая мне исчерканный листок. – Ты так красиво рисуешь, нарисуй мне этот значок!

Рисование было моей страстью, почти навязчивой идеей, до этого года. Я мог проводить за ним часы, не зная усталости, растворяясь в линиях и тенях. Но сейчас... я с трудом вспоминал, когда последний раз брал в руки карандаш с истинным желанием что-то сотворить.

Аня тут же схватила книгу со стола, снова ткнув пальчиком в загадочный значок "ﷺ". Он явно запал ей в душу.– Ого, – протянул я, – но я всё-таки рисую, а не арабской каллиграфией занимаюсь...– Какая разница? Если очень хочешь, всё получится! – выпалила она, словно прописную истину.Я перевёл взгляд с книги на чистый лист, неуверенно пытаясь представить, как это можно начертать.– Погоди... – произнёс я, чувствуя некое беспокойство. – Я не уверен, что это вообще можно писать.– Да не переживай! – воскликнула Аня так громко, будто прочитала мои мысли, и я вздрогнул. – Это же слова благословения, "Солля Ллаhу а'ляйhи ва Саллям". Не Коран. Ты же сам говорил!– Правда? – нахмурился я. – Совсем не помню.– Конечно! Ты сказал, что это слова благословения, вот я и попросила тётю Белочку и Кудряшку рассказать мне о нём побольше.Я поднял брови от изумления.– Тётя Белочка?– Ну да, сестра Кудряшки. Она сказала, что это значит: "Мир ему, и благословение Аллаха". И очень желательно произносить это сразу после упоминания имени пророка Мухаммада ﷺ, это знак уважения к нему. А ещё, это Салават. У него есть много разных форм, и за каждое его произнесение тебе записывается вознаграждение! Мусульмане часто собираются, особенно в ночь с четверга на пятницу и в саму пятницу, и читают его коллективно, от чего вознаграждение может увеличиться.Моя маленькая сестра выдала такой поток информации, что я едва успевал переваривать. Столько всего она узнала за один поход в гости к соседям! Стало даже немного стыдно, что я сам не проявляю такого усердия в этих вопросах.– Ты... молодец, – искренне сказал я. – Я и половины всего этого не знал.– Так нарисуешь, а? – Она похлопала своими огромными, черными как ночь глазками, и отказать ей было просто невозможно.– Конечно, – усмехнулся я, нежно потрепав её по волосам.

***

Сегодня мы сидели за столом – все вместе, словно настоящая, счастливая семья. Впервые за долгие годы. Обычно каждый пропадал: мама задерживалась на работе, соглашаясь даже на ночные смены; Аниса изобретала любые предлоги, лишь бы не возвращаться домой. Обе бежали от страха перед отцом. Аню, словно мешающий предмет, сплавляли к кому угодно, лишь бы подальше. И я... я не мог простить себя за это. За то, что не могу быть везде и всегда, когда нужно и зарабатывать, и каждую секунду тревожиться, что с ними что-то случится.

Мама всегда подчинялась папе, лишь бы не спровоцировать его гнев, не стать новой мишенью для его кулаков. За Анису было вдвойне страшнее. Её броская красота, яркая харизма, всегда притягивавшие взгляды, обернулись для неё проклятием. Однажды она попала под руку пьяным подонкам, которые едва не отняли у неё не только честь, но и жизнь. Это нанесло ей страшную психологическую травму. Если бы я тогда не успел, то никогда бы себе этого не простил... Позже, из-за отцовской неосторожности за рулём, она потеряла слух, а отчаяние довело до попытки суицида. Ей просто осточертела эта жизнь. Денис спас её, и я в неоплатном долгу перед ним.

И Аня... она оставалась каким-то неисчерпаемым источником света, маленьким, тёплым комочком счастья. Не знаю, откуда в ней столько жизнелюбия после всех тех ужасных сцен, которым она была свидетелем. Она ничего не боялась, её улыбка была чиста, будто всё происходящее – лишь неудачная, но забавная шутка.

– Налетайте! – с широкой улыбкой пригласила мама, ставя на стол тарелку с запечённой картошкой и румяной курицей.

Я задумчиво смотрел то на картошку, то на птицу, совершенно сбитый с толку. Есть ли мне эту курицу? Я ведь не мусульманин, нет, но почему же ощущаю такое беспокойство? Я уже который день представляю себе, как вхожу в мечеть и произношу слова шахады. Но что-то меня останавливает. Будто невидимый шёпот на ухо твердит, что это может оказаться ошибкой.

Почему же?

Я крайне серьёзно отношусь к вопросу религии. Для меня это не игра, и я тщательно обдумываю каждый шаг. Изучив христианство и буддизм, я только сейчас приступил к исламу.

Но везде я нахожу какие-то несостыковки. То, что Богом объявляют человека, который чем-то отличился, само по себе кажется странным. Это вызывает недоверие ко всему, что сказано в священной книге той или иной религии. Мне всегда казалось, что у Бога должны быть иные, совершенно особые атрибуты.

Многие утверждают, что и в исламе полно противоречий. Но на самом деле всё обстоит иначе. Ислам – самая глубокая религия из всех, что я изучал. Каждый вопрос в нём требует подробного пояснения, здесь не обойтись кратким ответом. Мне часто попадались видеозаписи Алимов, которые разбирали каждый аят и каждое слово Корана, и каждый раз меня поражал результат их анализа..

В Коране есть один особенный аят. Аят суры Аль-Бакара (2:138)"Окраска Аллаха! Но кто же лучше Аллаха в окраске? Ему одному мы служим"Если не углубляться, то вообще не понять, что значит эта "окраска", я и сам сначала не понял.Но если прочитать контекст, данного аята, он начинается с аята 135.Всевышний Аллах в Коране говорит:Они (т.е. иудеи и христиане) сказали: «Обратитесь в христианство, или иудаизм. И вы последуете прямым путём.»Скажи о Мухаммад: «Нет! В путь Ибрахима, который был Ханифом, и не был одним из многобожников»Скажите о мусульмане: «Мы уверовали в Аллаха, а так же в то, что было ниспослано нам, а так же в то, что было ниспослано Ибрахиму, Исмаилу, Исхаку, Як'убу, и коленам, что было даровано Мусе, и Исе, и что было даровано пророкам их Господом. Мы не делаем различий между ними, и Ему одному мы покоряемся.»Если они (иудеи и христиане) уверуют в то, во что уверовали вы (о мусульмане), то последуют прямым путём.Если же они отвернутся, то окажутся в разладе с истиной, Аллах избавит тебя (О Мухаммад) от них. Ибо Он – Слышащий, Знающий.Так вот, как поясняется аят об окраске.То, что истинным путем, и Верой Ибрахима (Авраама), не является Иудаизм, или христианство, поскольку Иудаизм отвергают некоторых посланников, как И'са (Иисус) мир ему. А христиане, впали в многобожие. По этому ни то, ни другое, не может быть истиной.Единственная истина, это принятие всех посланников, и отречение от многобожия. И если человек делает это, то он принимает ислам, что и есть – Окраска Аллаха.Это означает, что он меняется в убеждениях, подобно тому, как краска окрашивает что либо.Всевышний Аллах называет Ислам окраской, а Себя лучшим в окрашивании.И так же, этот аят является отсылкой к ритуалу погружения в воду, которая существует как в иудаизме, (что называется твила), так и в христианстве, (что называется крещением).Возникнет вопрос: Что вообще может быть общего между окраской, и крещением?Но, на это существует три аргумента.Первый аргумент: Этимология самого слова.Дело в то, что слово صبغة - окраска, происходит от глагола صبغ - погружать.И это же слово арабы используют для обозначения крещения.Так же слово βάπτ;ζ – крестить, происходит от древнегреческого βάπτω – погружать в краску.Второй аргумент это толкования ранних учёных ислама.Имам Ибн Джарир ат-Табари комментируя данный аят, пишет:«Всевышний Аллах под «окраской», имеет ввиду окраску Ислама. Это потому, что христиане когда хотят обратить своих детей в христианство, погружают их в воду, о которой утверждают, что он освящённая. Этот ритуал подобен полному омовению после полового осквернения у мусульман. И это считается для них "окраской" в христианство.»

И третий аргумент, который просто поразил меня.1945 год, в библиотеке Наг–Хаммади. В Египте. Обнаружили тайник документов, который был спрятан в кувшине.В этом кувшине была спрятана единственная, известная к нынешнему времени рукопись, Евангелии от Филиппа, написанная на коптском языке, датируемая в третьем веке нашей эры.Текст самого Евангеля представляет собой собрание высказываний приписываемых Иисусу Христу.И среди этих высказываний, мы находим следуюющее:«Бог – красильщик; как хорошие краски, которые называют настоящими,  умирают вместе с теми вещами, которые они окрасили, точно как и те, которых Бог окрасил: поскольку его краски бессмертны, то они (т. е окрашенные) становятся бессмертными, благодаря его краскам. Бог же крестит крещаемых в воде.»Разве это не удивительно?В Коране содержится отсылка к тексту, которую нашли в единственном экземпляре, в каком то кувшине, в пустыне Египта, на коптском языке, и лишь в 1945 году.Там Бог буквально назван красильщиком.И тут же аят из Корана: «А кто же лучше Аллаха в окраске?»И слово صبغة - окраска, однокоренное с صبغ – погружение.Что арабы так же использовали صبغ بالماء – крестить.Эта тонкость Корана меня поразила.

Долго, мучительно долго я погружался в эти размышления, и до сих пор их нить не оборвалась. Те, кто сетует на недостаточность доводов об истинности ислама, просто не знают, где искать – или не хотят видеть.

Затерявшись в лабиринтах собственных мыслей, я вдруг увидел перед глазами руку, щёлкающую пальцами, чтобы вырвать меня из забытья. Это была Аниса.

– Почему не ешь? – Показала она жестами, указывая на тарелку.

Я аккуратно сдвинул на тарелку гору картофеля, отшутившись, что мясо сегодня не по мне, и принялся жевать.– Где отец?– Он на реабилитации. Благодаря Вадиму, нам пока не нужно терпеть его выходки, – ответила мама.

Отца не было дома уже довольно долго, и это радовало меня больше, чем я готов был признать. Надеюсь, лечение алкоголизма пойдёт ему на пользу. Поначалу нам хотели назначить лишь дневной стационар, и я чуть не пришёл в ужас. Тогда бы он никогда там не задержался. Пришлось самому вникнуть и уладить этот вопрос.

– Мам, когда ты успела выучить язык жестов? – Я был поражён лёгкости её движений.– О, это долгая история, – махнула она рукой, хихикая. – В больнице лежала одна славная девушка. Из-за банальной лени общаться с врачами она притворилась глухонемой. План её, конечно, провалился, но она вызвалась помочь мне. Сказала, что язык жестов на самом деле очень лёгкий.

После её слов в моей голове тут же возник образ Айши: такой светлой, такой доброй. И, кажется, она снова решила повторить свою детскую историю. На губах сама собой появилась лёгкая улыбка.– А когда вы познакомились? – Поинтересовался я.– Незадолго до начала учебного года. Девушка лечилась от пневмонии вроде бы...

Верно. Наша первая встреча произошла там же, и она сразу же приковала моё внимание. Почему? Быть может, так и должно было случиться? Ведь, по сути, если бы не она, если бы не та неожиданная встреча, я бы, поглощённый своей вечной занятостью, возможно, даже не задумался бы о принятии ислама, об изучении его глубин.

– Это Кудряшка? – Аня вопросительно уставилась на меня.

Я уже давно перестал удивляться, откуда она всё обо всём знает, и лишь положительно покачал головой, прикрыв глаза.

– Давайте поблагодарим Господа Иисуса за этот прекрасный вечер, проведённый вместе, – Мама подняла руки вверх и начала читать молитву: – «Очи всех на Тя, Господи, уповают, и Ты даешь им пищу во благовремении; открываешь Ты щедрую руку Твою и исполняешь всякое животное благоволения».

От этих слов по моей спине пробежали мурашки. Какое-то неясное беспокойство окутало меня. Аня лишь хлопала своими огромными глазами, словно пытаясь понять, что вообще происходит.

– Скоро воскресенье. Кто хочет сходить со мной в церковь? Давненько мы там не бывали.

Все потупили взгляд, переглядываясь. Особенно Аниса. Для неё религия не существовала, словно нечто мифическое. Она не признавала Бога, потому что с ней постоянно происходило что-то ужасное. В её понимании, если бы Он был, в мире не царил бы такой хаос, и все жили бы в гармонии, без нищеты и войн. Но если бы всё было так идеально, существование Рая и Ада потеряло бы всякий смысл. Если бы человек сразу рождался в Раю, он не познал бы горечи бед, после которых наступает истинное облегчение, и не был бы по-настоящему благодарен. Атеистам свойственно рассуждать именно так. Многим просто выгоднее жить без правил, и когда они слышат о религиозных запретах, тут же восклицают: "Как хорошо, что я атеист!" В моём же понимании, человек должен делать выбор, совершать тот или иной поступок и нести за него ответственность. Если бы никто не знал печали, они бы не знали ни о благодарности, ни о облегчении, ни о банальной помощи.

– Вадим? – Голос мамы прозвучал, полный надежды. – Ты же пойдёшь?– У него поездка с классом, – перебила её Аниса. – Он не сможет.Я вопросительно взглянул на сестру, а она, словно прочитав мои мысли, добавила:– Ты наконец-то сможешь отдохнуть, ты должен поехать!– У меня слишком много дел, я не могу, – запротестовал я.– Если не отдохнёшь, у тебя будет выгорание. Ты устал.Неужели, хоть кто-то подумал о моём состоянии? Может, на самом деле, стоит поехать?– А-а, правда? Почему же ты не сказал?

– Я собирался. Забыл. – Выпалил я первое, что пришло в голову, хотя, конечно, ничего я не забывал – просто не знал и не планировал.

– Аниса, ты пойдешь? – Мама, словно надеясь на чудо, перевела взгляд на среднюю дочь.– У меня смена в библиотеке.

Мама лишь тяжело вздохнула, опустила веки и безвольно опустилась за стол. Её, конечно, было жаль, но в вопросах религии она и сама никогда не проявляла рвения, не пыталась привить нам эту часть жизни. Кажется, это извечная проблема людей: они вспоминают о Боге лишь тогда, когда земля уходит из-под ног, когда боль становится невыносимой.

Что уж говорить обо мне? Я ненавижу себя. Ненавижу свои бесконечные мысли, нескончаемые сомнения, вечные "а что если?". Я ещё не смог до конца разобраться, что же на самом деле является истиной, в чём смысл, где та тонкая грань между верой и фанатизмом. И когда я однажды приду к своему пониманию, больше всего на свете боюсь стать тем, кого когда-то так рьяно осуждал. Ничто, абсолютно ничто никогда не терзало мой разум так неистово, как мои собственные мысли.

А вот Аня... Она была совсем другой. Для неё в этом мире находилось место для каждой религии, для каждого чуда, хоть она и была ещё совсем юна. Её детское любопытство было искренним, не отягощенным предрассудками. Поход в мечеть, храм или церковь – для неё это всегда был шаг навстречу новым знаниям, неизведанным чувствам, иным мыслям. Она впитывала всё, словно губка, оставаясь при этом чистой и светлой.

***

Эта поездка, казалось, не предвещала ни великих открытий, ни фатальных ошибок. Просто ещё один день в веренице каникул. Но когда я увидел там Айшу, моё сердце не просто затрепетало – оно будто пропустило удар, а затем забилось в каком-то безумном, доселе незнакомом ритме. В груди разлилось тепло, такое приятное, такое чистое, что хотелось утонуть в нём. Влюблённость? Возможно, это было именно оно.

Айша сидела прямо передо мной, её плечи были напряжены, а в каждом движении чувствовалась невысказанная тревога. Хрупкая и взволнованная. Что я мог сделать? Ничего. Я не смел даже лишний раз посмотреть на неё, дав себе нерушимое обещание уважать её личные границы, говорить исключительно по делу, не прикасаться к ней ни одним движением, ни одним взглядом.

– Хей, – вдруг раздался её голос, и меня это буквально выбило из колеи.Она подняла на меня свои серые, словно дождливый осенний день, глаза. В них я увидел сложное переплетение чувств: нежность, страх, какое-то тихое разочарование.

– Не знаешь, почему Мария не пришла?– А разве она говорила, что придёт? – Старался я сохранить невозмутимость.– Она тебе не говорила?

Она, наверное, считала, что мы с Марией близки, но на самом деле мы не общались без особой причины. Наша дружба была скорее вынужденной, построенной на до жути похожем семейном положении, а не на общих интересах или глубокой привязанности. Но по крайней мере, мы хорошо знаем друг друга, и дорожим этими тёплыми отношениями. Но, на такие поездки Мария никогда не соглашалась.

– Нет, не думаю, что она вообще собиралась...– В смысле?– Думаю, тебе лучше спросить у неё самой.

***

Целый день тянулся невыносимой, смертной скукой. Именно тогда я окончательно осознал: без дела я не могу. Не могу просто сидеть, когда вокруг столько всего можно было бы сделать. Нас вроде как обещали "загонять" по полной программе, а я тут, в абсолютном бездействии, будто загораю. Под лампочкой. Посреди ночи.

– Вадим Семёнов, – обратился ко мне учитель, его голос прозвучал с ноткой одобрения. – Сильный парнишка!

Я сразу смекнул, в чём дело.– Нужна какая-то помощь? – уточнил я.– Верно, – Он достал из-за стола большую, плетёную корзину, полную продуктов, очевидно, приобретённых в городе. – Здесь много вещей. Не мог бы ты отнести их девочкам, в женский корпус?– К девочкам..? – Внутри меня что-то напряглось.– Просто постучись к ним, и оставь корзину у дверей. Больше ничего делать не нужно.– А-а, понятно. – Я взял корзину, впридачу несколько пакетов, и без лишних слов, с неожиданной тяжестью в руках и на душе, поплёлся к выходу.– А, погоди! – окликнул меня учитель.– Да?– На всякий случай тебе, возьми фонарик. – Он протянул мне небольшой чёрный фонарик и кивнул, отпуская.

На улице было довольно прохладно, даже по-настоящему холодно, но переодеваться было лень. Я уже вышел, уже иду. Передо мной расходились две дороги, словно две судьбы, словно путь в Ад и путь в Рай. Слева – мрачная, утопающая во тьме и кажущаяся жутко опасной. Справа – светлая, ровная, безопасная. Если левая дорога и впрямь таит в себе столько угроз, я не понимал, почему сюда всё ещё массово продолжают приезжать школьники. Неужели нельзя было временно закрыть эту местность, устранить все неисправности, обезопасить её?

Как только я решился шагнуть дальше, откуда-то из темноты донеслись крики, а затем шум, будто кто-то попал в отчаянную беду. Я судорожно сжал зубы, надеясь, что это всего лишь чья-то глупая шутка. Но крики снова и снова отдавались в моей голове, будто это были мои собственные мысли, мои скрытые страхи, вырывающиеся наружу. Кто-то определённо попал в передрягу.

Неподалёку стоял Дима, невозмутимо говорящий по телефону. Я резко пихнул ему в руки корзину, полностью проигнорировав его неприязнь ко мне.– Ты что делаешь?! – возмутился парень, пошатнувшись от неожиданности.– Передай это девочкам. Мне нужно кое-куда сходить, – объяснил я на ходу, даже не дожидаясь ответа, и рванул прочь.– Ублюдок... Ты совсем?! Куда ты идёшь?! Помереть захотел?! – его слова растворились в холодной ночи за моей спиной.

Я поспешил к месту, откуда доносились крики, но звуки вдруг оборвались. Наступила пугающая, звенящая тишина. У меня перехватило дыхание. Вокруг было совершенно темно, поэтому я включил фонарь, который дал учитель, и аккуратно осматривал всё вокруг...

– Помогите! – Вновь, до боли знакомый голос, пронзил ночную тишину. – Сюда! Пожалуйста!

По телу пробежала дрожь, ледяная волна страха. Я метнулся к краю ямы, стараясь в кромешной тьме разглядеть, кто там оказался. И увидел ту, кого сейчас меньше всего хотел бы видеть, кого обещал себе избегать. Испуганное лицо Айши, её глаза, распухшие и полные слёз, заставили моё сердце сжаться от невыносимой тревоги.

– Чёрт, Айша, что ты здесь делаешь?! – вырвалось у меня. Я моментально протянул ей руку, пытаясь помочь выбраться. Но она не могла дотянуться, отчаянно подпрыгивая внизу.

– Я не могу, здесь змея..! – всхлипывая, отчаянно воскликнула она, её голос срывался.

Не раздумывая ни секунды, я бросил ей фонарик, а сам, не разбирая дороги, спрыгнул в кромешную тьму ямы. В тот же миг что-то холодное и скользкое, словно бешеное, метнулось на меня из темноты. Я почувствовал пронзительный, обжигающий укол — её острые клыки вонзились мне в руку. Инстинкт взял верх: я неосознанно, с дикой яростью, обрушился на её голову, бил, пока безжизненное тело змеи не рухнуло на дно.

– Айша, – тут же обернулся я к девушке, задыхаясь от адреналина. – Ты в порядке?

– Т... Ты убил её? – В её глазах, только что полных ужаса, теперь читались и огромное облегчение, и... новый страх. Она отодвинулась от меня, словно я сам теперь представлял для неё опасность, а не убитое создание.

– Я... нужно было что-то сделать, – пробормотал я, чувствуя себя неуклюжим и виноватым.

Изнеможённая, она медленно осела на грязную, влажную землю. Её одежда была порвана, тело, руки и лицо исцарапаны. Открывшуюся мне рану на её руке я увидел лишь в свете упавшего фонарика.

– Твоя рука... – произнёс я, и мои собственные руки задрожали, на этот раз от бессилия и паники. Я понятия не имел, что делать, как поступить. – Что с тобой?! Давай я тебе помогу?!

Но она с силой оттолкнула меня, в её глазах всё ещё читался испуг. И... ответа не последовало. В следующий миг её глаза закрылись, и она погрузилась в глубокий, нежеланный сон – состояние полного шока.