Глава 35. Защита

Глава 35.(От лица Вадима)

Мне было не просто не по себе – меня выкручивало наизнанку от бессилия и тревоги. Каждая жилка кричала от беспомощности, пока я сжимал в объятиях безжизненное тело Айши. Она не приходила в себя, ни единого шороха, ни даже слабого вздоха не вырвалось из её губ. Казалось, её хрупкость, её потерянное сознание обрушили на меня целую гору из камней, погребая под собой.

Вокруг нас, словно прибой, нахлынула толпа. Гудели голоса, перебивая друг друга, жадно выхватывая кусочки произошедшего. Хор испуганных шепотков и вопросительных возгласов давил на уши, заставляя мир сужаться. А учителя… Они в панике рассыпались по сторонам, отчаянно разыгрывая перед публикой заботливых взрослых, но их глаза выдавали неподдельный страх – страх за собственную репутацию, а не за ученицу. Что за лицемерие?Где они быои до сих пор?

— Что случилось?! — Испуганный вскрик Алии Рахманиновой пронзил гул. Её голос дрожал — Почему она в таком состоянии?!

— В яму упала, — голос мой звучал на удивление ровно, почти отстранённо, несмотря на бурю, рвущуюся внутри. — В яме была змея.

Её глаза расширились, зрачки мгновенно поглотили радужку. — З… змея?! Здесь никогда не обитали змеи! Правда же? — Она обернулась к бледной, как смерть, организаторше, умоляя о подтверждении.

Та, с трудом сглотнув ком в горле, неуверенно пробормотала: — Никогда не обитали…

— Это абсолютно безответственно, мадам Жасмин! — Напор Али был неумолим, как приговор. — Что мы скажем её родителям?

— Давайте сначала позаботимся о её безопасности? — Мой резкий голос оборвал их бессмысленную перепалку. Сейчас, только это имело значение.

— Д… да! Конечно! Медицинская комната в той стороне! — Учительница дрожащей рукой указала влево, её взгляд, полный ужаса, скользнул по моей руке, скрытой под рукавом. — Кстати, что с рукой? — в её глазах мелькнуло понимание, а затем ужас. — Только не говори, что…

— Я в порядке, — отмахнулся я, стараясь скрыть дрожь, пронизывающую моё тело. Рана от змеиного укуса, скрытая под тканью, продолжала немилосердно ныть и пульсировать, отбивая каждый шаг болезненной отдачей. Но сейчас об этом некогда было думать. Я просто шёл вперёд, не останавливаясь.

***

По возвращении домой, я рухнул на диван, ощущая себя выпотрошенным. Не просто усталым, а словно все грехи мира слились во мне, оседая тяжелой, липкой грязью, разъедающей изнутри. Я сам был этой грязью, пропитанной чужими обвинениями и собственной бессилием.

Мстислав, чёрт возьми! Ненависть к этому ублюдку не утихла, а разгорелась с новой, обжигающей силой. Предатель, скрывающийся за маской друга, что же ты натворил?? Теперь я ходячее воплощение "чёртова убийцы", без прав на объяснение.И лишь один вопрос сверлил мозг, как настырный бурав, не давая покоя: почему Айша не поверила этому? Ведь она уже не в первый раз слышала подобные обвинения в мою сторону, почему же сейчас её доверие ко мне осталось непоколебимым? Возможно, я был слишком мягок по отношению к ней. Это и есть пиичина.Но, когда дело касалось её, я не мог иначе. Какая-то странная, нездоровая нежность просыпалась во мне, монстре, и я не мог её подавить. Имею ли я права на такие чувства?

— Вадик! Ваааадик! — Протяжный голос Ани вырвал меня из пропасти самокопания. Она сидела рядом, её маленькая ручка трясла моё плечо, настойчиво возвращая в реальность. — Вадик, ты меня слышишь?!

– Что случилось? — Я поднял голову, пытаясь сфокусировать взгляд на её светлом личике.

— Ручка моей куколки оторвалась, — её губы искривились в жалобной гримаске. — Ты можешь научить меня шить?

— Н… научить? Сейчас? Не рановато ли тебе?

— Что? Я хочу сама зашивать игрушки, в чём проблема?

Я не хотел, чтобы Аня была вынуждена учиться шить, готовить, убираться так рано, как пришлось мне. Моё детство было лишено беззаботности, нагруженное обязанностями, от которых я стремился уберечь её. Я согласен учить её, но шаг за шагом, чтобы это никогда не давило, и не отнимало у неё детство.

— Ты уверена? Иголка острая, ты можешь пораниться, — предупредил я.

Её взгляд мгновенно скользнул к моей руке, к четырём покрасневшим точкам от змеиного укуса, которые теперь были видны.

— Ты тоже укололся? Поэтому за меня боишься? — Она задала вопрос с обезоруживающей детской прямотой.

— Ха-ха, верно, — я невесело усмехнулся, пытаясь скрыть своё смятение. — Я был неаккуратен.

— Насколько же ты был неаккуратен, чтобы дырявить себе кожу? В темноте, что ли, шил? — Её пытливый взгляд не отступал, и я почувствовал, как лёгкая улыбка тронула мои губы.

— Ань. Не забивай себе голову подобной ерундой, я зашью тебе куклу, сейчас, зайка, — я попытался сменить тему, но она уже всё поняла.

— Постоянно ты такой, — фыркнула Аня, надув губки.

— Какой это "такой"?

— "Не забивай себе голову подобной ерундой" бла-бла-бла, — она попыталась передразнить меня, её тонкая рука изобразила болтовню. — Не важно. Я попрошу маму, чтобы она научила меня. А рану свою обработай. Тебе, наверное, больно.

Мне повезло. Настолько, насколько это возможно для "убийцы", которого никто не хочет слушать. Змея оказалась неядовитой. Иногда Всевышний милостив даже к тем, кто, казалось бы, заслуживает лишь кары. Я склонил голову, уткнувшись лицом в колени. Мысли путались в голове.

Иногда единственный способ заглушить навязчивые мысли – это погрузить себя в изнурительную физическую работу, до полного изнеможения, до того момента, пока сил на борьбу не останется совсем, и сознание не погрузится в спасительную пустоту.

— Мне нужно на работу… — Вырвалось из меня, когда я натягивал на себя свою рабочую сплошёвку, ощущая её тяжесть, как дополнительный груз на плечах, предвестник новой борьбы.

— Опять? — Аня взглянула на меня своими огромными, полными тоски глазами, словно умоляя остаться.

— Опять… — Мой выдох был почти стоном. — Извини, милая. Скажи, что ты хочешь, чтобы я принёс? Сделаю всё, что попросишь.

— Я хотела, чтобы ты остался дома. Со мной, — прошептала она, прижимая к себе порванную игрушку, будто та была единственным родным существом на свете.

Я опустился на корточки, чтобы быть на одном уровне с ней, чтобы наши глаза встретились без барьеров, как будто это могло донести до неё всю мою боль.— Когда становишься взрослым, весь мир словно взваливается на плечи. Нет больше времени на беззаботный смех и игры. Моя работа — это всё, что у меня есть, чтобы хотя бы вы были счастливы.

Её глаза, как два огромных блюдца, расширились, и голос прозвучал так тонко, так неуверенно: — У тебя… нет времени на меня? Как мы можем быть счастливыми без тебя?

Её слова обрушились на меня, как ледяной душ. Какой же дрянью я себя чувствую..Я судорожно перебрал варианты, пытаясь заткнуть эту зияющую дыру в своём сердце: — Тебе принести мороженое? Или, может, ты хочешь сегодня поужинать пиццей? Может, тебе новое платье прикупить? — Снова я пытался сменить тему, откупиться, лишь бы не видеть этой детской боли.

— Но… — Её тонкие брови сошлись на переносице, взгляд потускнел. — Я хочу чупачупс...

— И… всё?

Она лишь покачала головой, её маленькие пальчики теребили краешек платья.

— Хорошо, Аня, я принесу тебе чупачупс. Только не обижайся, хорошо? — Моя просьба прозвучала почти моляще.

— Угу, — прошептала она, и в этом единственном слове была вся горечь мира.

***

Дверь за моей спиной глухо щелкнула, отрезая от маленькой, тёплой вселенной, где обитала Аня. Подъезд встретил меня привычной серостью и тяжёлым запахом пыли, словно туман сгущался в каждом углу. Но мгновение спустя привычная мрачность отступила, когда я увидел распахнутые двери квартиры напротив. И её.

С опухшими веками, словно она выплакала все слёзы мира, с едва заметными царапинами на бледных, тонких руках, она стояла в проёме, держа в руках соседского котёнка. Её взгляд, пустой и застывший, наткнулся на меня. Её вид буквально скрутил меня. Я знал, что это неизбежно, но видеть её такой… было невыносимо больно.

— Можно? — вырвалось из меня шепотом, словно голос застрял в горле, указывая на крошечный пушистый комочек в её ладонях, и медленно сокращая расстояние между нами.

Она вздрогнула, словно очнувшись, и не сразу поняла мой жест. — Что?.. А… конечно. Возьми его.

— Этот малыш – соседский, с восьмого этажа. Его зовут Стёпа, снова сбежал, недотёпа.

— О, да? Тогда… — она подняла на меня свои опухшие глаза, и на её губах мелькнула слабая, почти призрачная улыбка, от которой моё сердце сделало кульбит. — Можешь сам отнести его хозяевам? Я здесь, кроме тебя, никого не знаю. Мне как-то… неловко.

Я ожидал, что она будет избегать меня, что её отвращение будет очевидным. Но она стояла передо мной, улыбалась, и моё сердце, минуту назад казавшееся выжженным, вдруг затрепетало.

— Да, конечно. Без проблем, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул.

— Ну что ты там? Оставь его, заходи домой! — Послышался властный голос её матери, нарушая эту хрупкую тишину, словно удар по струнам.

— Ла-а-адно, — нехотя протянула Айша. Затем вновь погладила котёнка, который уже был у меня в руках. Её пальцы скользнули по мягкой шерстке котёнка, но для меня это было так, словно её нежное прикосновение адресовано мне. Внутри что-то оборвалось, а сердце забилось в диком, неистовом ритме, таким громким, что, казалось, Айша должна была услышать его сквозь шум собственного дыхания.

— Пока, — бросила она напоследок, не оборачиваясь, и заперла за собой двери.

***

В школе, конечно же, после того случая на меня обрушился шквал неприязни. Косые взгляды, шипение за спиной, демонстративные обходы стороной, словно я был заразным. Вот, значит, что чувствуют люди, обреченные на вечное презрение общества? Это не "такое себе ощущение", это удушающая петля на шее.

Внезапно, словно ледяной душ, меня обожгло. — О, Семёнов! — Алия Рахманинова, обратилась ко мне. — Ты занят?

— Вам нужна какая-то помощь?

— Честно говоря, да. Соня, как всегда, исчезла, да и в принципе, она никогда не отличалась особой ответственностью в таких вещах. Мне срочно нужна информация по каждому ученику: кто какие предметы собирается сдавать на ЕГЭ, и на кого планирует учиться. Сможешь заняться этим вопросом?

Я колебался, был не уверен.Но казалось, её взгляд не допускал отказа. — Я смогу.

— Ох, Вадим, спасиьо тебе большое! Что бы я без тебя делала?! — Выразила она свою благодарность.

Я приступил к заданию, сначала составив список. Хотел подойти к каждому по очереди, но понимал: лёгкой прогулки не будет. Уже на первом пункте, «Адамова, Мария», я споткнулся.

В последнее время от неё ни слуху, ни духу. Где она? Надеюсь, с ней всё в порядке… Хотя у меня ужасное предчувствие.

Дальше по списку – и дальше по кругам ада. Реакции одноклассников были предсказуемы: от полного игнора до открытого презрения.

— Ам… Кирилова Валентина? — Подошёл я к одной из девушек, стараясь говорить максимально нейтрально. — Можно тебя о кое-чём спросить?

Девушка вздрогнула, как испуганный зверёк, и мгновенно отшатнулась, прячась за спиной подруги. Словно я был не человеком, а чудовищем, вышедшим из кошмара.

Похоже, всё будет гораздо, *гораздо* сложнее, чем я себе представлял.

— Спросить что? — Наконец отозвалась она, её голос был натянут.

Я перевёл взгляд на её подругу. — И ты, Козлова, какие экзамены вы собираетесь сдавать в конце года?

— Ну, помимо обязательных предметов, я буду сдавать ещё информатику, физику и английский, наверное, так как хочу пойти на программиста, — честно ответила подруга, смущённо улыбнувшись.

— А ты? — Я вновь обратился к Валентине.

— Честно говоря, я пока не знаю. Это сложный вопрос, — прошептала она, избегая моего взгляда.

— Хорошо, я передам твои слова классному руководителю. — Я сделал пометку в своём списке.

Когда же очередь наконец дошла до Айши, она будто испарилась. Я искал её по всем углам, по всем коридорам. А когда удавалось заметить, она, словно испуганная лань или преступник, бегущий от полиции, тут же исчезала из виду. Когда же это закончится...

**После второго урока, спасаясь от удушающей атмосферы класса, я выскочил в коридор, чтобы перезвонить Ане. Она спрашивала разрешения на использование моих красок для рисования. Такая милая.

— Да-да, хорошо, малышка. Перезвони мне, когда Аниса придёт, ладно? — Я проговорил в трубку, завершая разговор.

Но стоило мне войти в класс, как на меня обрушилась волна странного, тревожного шума. Перешёптывания одноклассников, гул, не свойственный обычной перемене. В классе толпились не только наши – здесь были и ребята помладше, и какие-то незнакомые лица. Моё первое, глупое предположение: уж не наша ли гадалка опять что-то учудила? Но потом мой взгляд, словно пригвождённый, наткнулся на эпицентр этого хаоса.

Айша.

Она была прижата Костей к стене, совершенно беззащитная, не в силах даже пошевелиться. Моё сердце пронзил ледяной укол, воздух вышибло из легких, и в груди зажгло острую, жгучую боль. В тот же миг, как я бросился вперёд, Костя дёрнул, срывая платок с её головы. Секунда – и её волосы,  были почти выставлены напоказ. Я не думал. Не выбирал слов. Просто сорвал с себя рубашку, швырнул ей, чтобы она могла прикрыться, чтобы никто не смел видеть её такой. Надеюсь, только, что я не опоздал.

Айша, дрожащая, раненая, словно раненый зверёк, тут же сбежала, растворившись в толпе. А нас, участников и "свидетелей" этой позорной сцены, директор, похожий на разъярённого инквизитора, немедленно вызвал в свой кабинет. Свидетели, надо сказать, оказались бесполезными, лишь мямлили что-то невразумительное, отводя глаза.

— Так вы хотите сказать, что из-за Шапиевой подрались, да?! — голос директора, Рамиза Степанова, прозвучал, как удар грома, сотрясая тишину кабинета. Он обрушился на меня, его взгляд был холоден и полон презрения. — Семёнов, вам бы в такое время об учёбе думать, а не о девушк сектантской!

Ярость, словно раскалённая лава, хлынула по моим венам, обволакивая меня с ног до головы. — Рамиз Степанов, вы вообще слушали, что я сейчас говорил?!

— Она чуть не задушила мою девушку! — В разговор, словно змея из травы, вмешался Константин, его голос был полон притворной ярости.

— Задушила?! Вы ещё и оправдываете её?! Моя дочь… — Директор, кажется, готов был взорваться, его лицо побагровело.

Я, конечно, ничего не видел, но точно знаю, у Айши, без сомнения, были сотни причин так поступить.

— Её фотографию слили в интернет, — неожиданно, тихо, но твёрдо произнесла Яна, стоявшая среди свидетелей, — Не удивительно, что она разозлилась.

Моё сердце пропустило удар. Что?! В каком это смысле фотография Айши была слита? Зачем?— Не думаю, что это причина причинять физическую боль, — отмахнулся директор, его слова были полны холодного равнодушия.

— Рамиз Степанов, вы серьёзно?! — Мой голос дрогнул от негодования.

В этот момент дверь кабинета распахнулась, и внутрь, словно порыв штормового ветра, ворвалась взрослая пара. Женщина лет сорока, покрытая в хиджаб, рядом – мужчина постарше, в строгом костюме. По всей видимости, это были родители Айши.

— Неужели они пришли? Я вас уже заждался! — Директор тут же изменился в лице, нацепив на себя приторно-любезную маску.

— Где Айша?! — строгий, пронзительный голос женщины, полный неприкрытой тревоги, заставил всех вздрогнуть.

— Мне самому интересно. Хотел поговорить с вами насчёт её поведения.

Ученики зашушукались, обмениваясь многозначительными взглядами, а родители Айши коротко переглянулись.

— Она только что навредила моей дочери, а потом жертвой прикидывалась, вы считаете это нормальным?! Ей грозит исключение! — продолжил директор, бросая вызов.

— Вы уверены, что она сделала это просто так? — Мужчина в костюме отрезал, его голос звучал жёстко, как сталь. Но женщина тут же схватила его за руку, неодобрительно качнув головой. Мужчина, вняв её безмолвному упрёку, чуть смягчил тон. — У неё явно были причины. Помнишь, что она вчера говорила? Про взлом.

Взлом? То есть, она говорила им, предупреждала, а они по-прежнему отправляют её в эту школу, зная обо всем?

— Думаешь?

— Всё не так! — внезапно, словно искра, вырвался голос одной из девушек, стоявших у стены. — Соня первая начала! Она хотела снять с неё хиджаб! Сколько я помню себя в этой школе, она всегда над ней издевалась!

Глаза родителей Айши расширились от шока и ужаса, а директор напротив, лишь нахмурился, словно это было досадное недоразумение.

— В каком это смысле издевалась?!

— Да в прямом! Она всячески унижала её, била и угрожала! — Девушка говорила быстро, на одном дыхании, вываливая всю правду.

— Ваша дочь издевалась над моей, и теперь вы её виноватой выставляете?! — Отец Айши взорвался, его рука, словно клещи, вцепилась в воротник директора.

— Адам, успокойся! — Всячески пыталась остановить его жена, её голос дрожал от напряжения. — Нужно найти Айшу!

В кабинете начался хаос: крики, перешёптывания, а кто-то даже посмеивался. Для одних это было смешно, для других – интересно. Никому, не были важны чужие проблемы, кроме себя.

— Я найду её, — вырвалось из моих уст, пронзая шум.

Из кабинета выгнали всех, кроме взрослых, но их крики, казалось, разносились по всей школе, заглушая даже ропот коридоров.

— Тогда кто же слил фотографию, получается? — послышался чей-то голос из толпы, когда мы вышли в коридор.— К чему вопросы? Соня, конечно! — ответила другая.— Думаешь?— А кому ещё такие проблемы нужны?— Мне казалось, это Мария. Она единственная, кто входит в круг общения Айши.— Это и отводит её от подозрений.— Именно! А ты заметила, что её сегодня нет? Возможно, она всё это подстроила.— И зачем ей это?— Да кто знает, что этим задирам нужно вообще. Пошли отсюда.

Я обошёл все коридоры школы, каждый закоулок, но найти её не мог. Отчаяние сжимало горло. Возможно, она просто ушла? Кто бы на её месте захотел здесь оставаться? Я бы тоже бежал, не оглядываясь.

Но внезапно, сквозь общий гул, послышался резкий, громкий шум со стороны гардеробной. Ударило словно молотом по наковальне. Моё сердце подскочило. Я бросился туда, распахнул дверь и наконец, нашёл её.

Она стояла у своего шкафчика, яростно, со звериной силой, вышвыривая оттуда всё подряд в какой-то бесформенный мешок. Каждая вещь летела, словно проклятие.

— Ты… что ты делаешь?— А не видно?! Вещи собираю! — Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, но..— Не понимаешь! — Её голос сорвался на крик, перерезая мои слова, словно острый нож. — Просто отвали, слышишь?! Хватит меня жалеть, разве я тебя просила об этом?!

— Я не жалею, Айша, — попытался я перехватить её взгляд, поймать эти мечущиеся в отчаянии зрачки. — Я просто хочу помочь.

— В любом случае… пожалуйста, прекрати это. — Её голос дрогнул, и по щекам, словно горные ручьи, покатились слёзы, оставляя влажные дорожки на бледной коже. От одного их вида что-то сжалось в моей груди, хотелось плакать вместе с ней, разделить эту ношу. — Может, я и чувствую себя спасённой… но ты знаешь, что бывает потом? — Она всхлипнула, задыхаясь от боли, её плечи дрожали. — Я ненавижу себя. Ненавижу эту слабость, это бессилие. За то, что не могу ничего, абсолютно ничего сделать! Знаешь, как мне… противно от самой себя?!

— Ты не должна ненавидеть себя за слабость, Айша. Это нормально, когда на тебя обрушивается столько всего. Не нужно думать о таких вещах.

— У-у, — она отчаянно затрясла головой, словно пытаясь стряхнуть с себя наваждение, еле сдерживая очередной всхлип. Её кулачки сжались до побелевших костяшек. — Это бесит. Ужасно бесит! Я так больше не могу!

— И всё же… — Я попытался поймать её взгляд, чтобы донести свои слова не только до ушей, но до самого сердца. — Вместо того чтобы ненавидеть себя за мнимые недостатки, попробуй увидеть свои настоящие качества. Не кори себя за чужие ошибки, за чужую подлость. Ты сама знаешь, Айша, это испытание от Всевышнего, а Он, — я чуть понизил голос, чтобы мои слова звучали убедительнее, — Он испытывает лишь тех, кого очень сильно любит.

Терпение… этот путь, увы, по силам немногим. И я сам знаю, как порой невыносимо по нему идти.

Айша вздрогнула, словно ток пронзил её, услышав мои слова. Её глаза на мгновение задержались на моих, словно ища подтверждения, утешения, но затем она вновь опустила взгляд, ничего не говоря, лишь тяжело дыша. Напряжение в воздухе было почти осязаемым.

— Твои родители… они ищут тебя, — тихо произнёс я, чувствуя, что разговор зашёл в тупик.

— Мне всё равно, — выдохнула она, и в её голосе звучала такая глухая усталость, такая леденящая пустота, что стало жутко.