Глава 33. Обнажённый раскол.

Глава 33.

– Слушай, ты вообще не умеешь готовить! – рявкнул Денис, его голос был пропитан раздражением, словно уксусом. – Почему у тебя опять всё сгорело?

– Ну, раз такой гений кулинарии, сам встань к плите, – огрызнулась я, чувствуя, как внутри поднимается волна бессилия. – Я с самого начала говорила, что у меня нет сил, а ты со своим: "Давайте отпразднуем последний день каникул вкусно, бла-бла-бла", – передразнила я, но получилось вяло и не убедительно.

Мне сейчас вообще не до этого. Меня тянуло в комнату, как утопленника на дно, как к спасительной темноте.– Ты куда? – Мама остановила меня, в её голосе прозвучала тревога.– Я спать.– Ты проснулась час назад.– Да, но… мне просто не здоровиться.

Мама прикоснулась ко лбу тыльной стороной ладони. Её тепло всегда действовало успокаивающе, как бальзам на израненную душу.

– Температуры вроде нет. У тебя опять эти дни?Я поджала губы, отводя взгляд. Не хотелось говорить об этом, не хотелось ничего объяснять.– А с руками что? – Мама нахмурилась, глядя на мои исцарапанные запястья. – Что случилось?– С соседской кошкой поцапалась, – бросила я на ходу, отступая в свою комнату, словно бежала от допроса.

На самом деле, я сама неосознанно расцарапывала кожу до крови. Не чувствовала боли, только пустоту.

Снова эта кровать. Она манила меня, как наркотик, держала в своих липких объятиях все каникулы. И снова завтрашний день. Эта проклятая школа, в которую я возвращаюсь, как на эшафот. Бесконечные школьные дни, заполненные призраками прошлого, преследующими меня в каждом коридоре.

Я рухнула на кровать, уставившись в потолок. В голове была гулкая пустота. Листать ленту ТикТока – бессмысленная попытка бегства, жалкая трата времени.

Кажется, это состояние снова возвращается. Накатывает, словно удушающая волна, лишает сил, высасывает жизнь.

Внезапно из комнаты мамы донёсся шум. Вернее, крик отчима, пронзительный и грубый, как удар хлыстом.– Почему ты должна всё это тянуть одна?! У тебя две дочери! – услышала я его раздражённый голос. По коже пробежали мурашки, словно кто-то провёл по спине кубиком льда. Почему он всегда кричит?

Он ворвался в мою комнату, как вихрь, заставив меня вздрогнуть. Я резко села, стараясь скрыть свой страх.– Айша, почему ты не помогаешь своей матери? – сорвался он, нависая надо мной, словно тень.

Если бы я была котёнком, я бы поджала уши и прижалась к земле, надеясь стать невидимой.– Ну… я устала, – прошептала я едва слышно.– От чего ты устала? – перебил он, не давая мне договорить.

Я молча отвернулась, надеясь, что, не получив ответа, он уйдёт. Но он не отступит. Он из тех людей, кто привык продавливать своё, кто считает себя всегда правым. – Что ты такого сделала, чтобы устать?– Почему ты на меня кричишь? – взмолилась я. – Если ты так переживаешь, помоги ей сам. – А ты давай не огрызайся мне, – прорычал он, сверля меня взглядом.

В этот момент телефон завибрировал, сообщая о новом сообщении. А потом ещё об одном, и ещё… Я судорожно схватила телефон, словно утопающий хватается за соломинку. На экране высветилось сообщение из Instagram:«Ты решила сменить стиль?»«Тебе это, конечно, идёт, но ты уверена в своих действиях?»

Что это значит? О чём он говорит? Кто это вообще пишет?

– Айша, – снова позвал отчим, напирая на меня.– Адам, оставь её в покое. Что ты опять от неё хочешь? – Мама вошла в комнату, пытаясь встать между мной и отчимом.

Но мне было уже всё равно. Я совершенно не понимала, о каком "стиле" идёт речь. Я не заходила в Instagram больше месяца, мне просто лень было включать VPN. Я точно ничего не выкладывала.

По телу пробежала дрожь, словно от прикосновения ледяной руки. Я быстро включила VPN, зашла в приложение и открыла свой профиль.

Я ахнула, увидев свою почти обнажённую фотографию в новом рилсе и на аватарке. Я никогда не делала таких фотографий! Никогда!

На снимке я стою спиной к камере на фоне школьной раздевалки, немного повернув голову к объективу. Собираю волосы в высокий хвост, а моя спина почти полностью обнажена. Обнажена...

От ужаса я прикрыла рот рукой, пытаясь заглушить крик, рвущийся из груди. Мама что-то говорила отчиму, пыталась его успокоить, но я не слышала ни слова.

Перед глазами замелькали комментарии. Тысячи комментариев, налетающие, как стая хищных птиц.«С освобождением, наконец-то ты сняла эти тягостные оковы!»«Наконец-то она одумалась, поздравляю!»«Теперь ты свободна!»«Ты сделала лучший выбор, в пользу свободы!»«Поздравляю, желаю каждой девушке такого преображения!»«Из изгоя в героя!»«Теперь она точно счастлива!»«Грех было такую красоту скрывать!»«Молодец, что решила уйти из этой секты унижения женщин, очень рада за тебя!»

А потом… Потом пошли те, что рвали душу на части, как дикие звери:

«Астагфируллах, сестра! Я была о тебе лучшего мнения! Да покарает тебя Аллах!»«Не шути над религией, сестра!»«Как можно так несерьёзно относиться к хиджабу? Сестра, что у тебя вместо мозгов?»

Мир вокруг закружился, превращаясь в хаотичный вихрь ненависти и осуждения. Я чувствовала себя обнажённой не только на фотографии, но и в жизни. Преданной. Униженной. Растоптанной. Кто это сделал? И зачем? Что теперь будет? Меня больше не существует.

«Где твоя скромность, о сестра?»«База вумен. Не смогла привлечь ничьё внимание с этой тряпкой на голове, вот и расскрылась. Показала себя настоящую»«А ведь она снимала ролики про ислам, умничала, а тут... я ору с тебя, сестра»«Братья, берегите своих сестер, а не то у этой шалавы учиться будут».

Каждое слово – игла, вонзающаяся прямо в сердце. Дыхание перехватило, в глазах защипало от непрошеных слез. Телефон выскользнул из рук, разбиваясь о пол, как и мои последние надежды на спокойствие.

В голове билась лишь одна мысль: кто? Кто посмел так поступить? Кто взломал мой аккаунт и зачем?Тревога нарастала, но настоящий ужас сковал меня, когда телефон поднял отчим.

– Что это? – процедил он, смерив меня ледяным взглядом. Его лицо исказилось от гнева.

Мама стояла рядом, бледная от шока.– Ты чем занимаешься? Разве для этого тебе нужны соцсети?

– Мама, это… – Я попыталась оправдаться, но слова застряли в горле.– Ещё и с парнями переписываешься? – Подключился Адам, его голос был полон презрения.– Что…? С какими парнями? – Слёзы хлынули потоком, обжигая щёки. – Клянусь вам, я даже не заходила в Инстаграм целый месяц! Я ничего не публиковала! Правда!

– Тогда откуда всё это взялось?

Адам одним движением удалил фотографию, но переписки оставил для себя, словно улику. Я даже не представляла, с кем там "я" переписывалась, и о чём.– Ты понимаешь, насколько это серьезно? – Его слова были как плеть.

– Вы меня слышите?! Я ничего не делала, клянусь! – Я почти кричала, отчаянно пытаясь достучаться до них.Они обменялись тяжёлыми взглядами, и в каждом из них я читала недоверие и разочарование.– Тогда кто? Кто залез в твой телефон и сделал всё это?

– Не знаю! Не знаю я! – Мой голос сорвался на крик. – Мне самой интересно, кто! Возможно, меня взломали!– Эй, тон понизь! Не надо кричать на свою мать!

Ком в горле сдавил сильнее, дышать становилось всё тяжелее. Я чувствовала, как внутри разрастается паника.– Даже если так, то кому это нужно? – Холодный тон отчима пронзил меня, как ледяной кинжал.

По щеке скатилась слеза. Отчаяние окутало меня, словно саван. Тело била дрожь, дышать становилось невыносимо. Я просто хочу спокойствия и тишины. За что мне всё это?

И всё, что я получила в ответ – это многочасовые нотации от отчима, полные упрёков и обвинений, и лишение гаджетов и свободы, как минимум, на полгода. Я была заточена в клетку, из которой не было выхода.

*

Я рыдала, уткнувшись лицом в подушку, когда Билкис вернулась с учёбы. Мир рухнул, и я не знала, как жить дальше.– Айша? Что случилось? – Билкис присела на корточки рядом со мной, её голос звучал встревоженно.

Но я не могла остановиться. Я просто продолжала плакать, не в силах вымолвить ни слова.– Айша, не пугай меня, пожалуйста. В чём дело?

Я села на кровати, пытаясь успокоиться, но слёзы продолжали литься из глаз.Билкис села рядом и обняла меня, пытаясь утешить.– Всё хорошо, – прошептала она, аккуратно вытирая мои слезы. – Теперь скажи мне, что случилось?

– Я ничего не делала, правда! – вновь вырвалось у меня сквозь рыдания.– Что ты не делала?– Мой аккаунт взломали и выложили мои фотографии. Причём… отретушированные..– Что? В смысле? Кто? Зачем?– Я не знаю… – еле выговорила я. – Я не знаю, Билкис.– У тебя есть подозрения, кто мог это сделать?

Я окончательно вытерла слезы и попыталась объяснить всё по порядку.– В школе много людей, которые пытались мне насолить. Я даже понятия не имею, кто из них мог это сделать.

– Много? А что они делали? Почему ты не сказала мне раньше?– Я… я боялась.И всё же я не боялась выглядеть перед ними тупицей…

– Так, Айша, ты можешь сказать, где могла быть сделана эта фотография?– В переодевалке. Только там..– Там был кто-то ещё?

– Я всего раз там была, и рядом со мной была только Мария. Она не поступит так.– Почему ты так уверена? Может, это она тебя подставила.– Нет. Точно нет. Я чувствую это.Я чувствую хороших и плохих людей. Я знаю, что Мария, даже если кажется дерзкой и холодной, внутри очень хороший человек.

– Не стоит быть такой наивной. То, что она назвала тебя другом, ещё ничего не значит.– Я не наивная, – фыркнула я. – Я знаю, что говорю. Это точно не она.– Ну, как знаешь. Я просто хочу, чтобы ты была осторожнее.– Даже осторожность мне не поможет.

– Но почему тебе хотят причинить вред? Ты должна была сказать мне раньше, Айша.– Я говорила…

Я говорила! Говорила! Говорила!!! Я тысячу раз упоминала, что не хочу учиться в этой антиисламской школе, что мне не нравится, как ко мне относятся люди. Но что мне отвечали? "Отомсти", "Что ты, маленькая, плачешь из-за этого?", "Ну, сделай им то же, что и они тебе". Но я не такая. И что мне теперь делать?

Я понимаю, что это было сложное время для всех. Папа умер, и началась та бесконечная суета с бумагами, похоронами, родственниками… Меня просто перестали слышать. Поэтому я даже не пыталась больше заговорить о своих проблемах. Зачем? Всё равно никто не слушал. Я просто говорила: "Я тихоня в классе, никому не мешаю". Но это далеко не означало то, что никто не мешает мне.

*

На следующий день мне даже не хотелось открывать глаза, хотя я практически не спала. Что это было? Тревога, раздражение, разочарование, или просто всепоглощающая злость? Эта смесь бушевала внутри, не давая покоя. Как же я ненавижу моменты, когда даже не могу понять, что чувствую. Когда эмоции сливаются в один чёрный клубок, парализующий волю.

Утром я, как тень, поплелась в школу. Слишком рано, чтобы столкнуться с кем-то дома, но достаточно, чтобы избежать лишних вопросов.

Выйдя на улицу, я почувствовала какое-то странное облегчение. Холодный воздух коснулся разгорячённой кожи, словно ласковые руки, возвращая ей нормальную температуру. Хотелось вдохнуть полной грудью и выдохнуть всю боль, всю горечь, накопившуюся внутри.

Целый день меня преследовали чужие взгляды. В такой ситуации даже хиджаб оказался бесполезным, хотя, честно говоря, из-за него и так всегда пялились. Если бы я знала, что так будет после переезда, я бы, наверное, отложила планы его надевания. Здесь он привлекает гораздо больше внимания, чем нужно. Превращает в мишень.Но сейчас я прекрасно понимала, почему все так на меня смотрят. Та фотография, которая, я так и не поняла, как, просочилась в интернет, облетела всю школу, как вирус. Конечно, какой идиот пропустит такое "представление"? Из грязи – в князи, да еще и почти голая!

Я несколько раз пересекалась взглядом с Вадимом, но каждый раз отворачивалась. Было стыдно до тошноты. Я чувствовала себя грязной, запачканной какой-то мерзкой слизью, липкой и отвратительной.

Я могу с пониманием отнестись к любому поступку постороннего человека, найти ему оправдание. Но только не к себе. Я ненавижу себя даже за то, чего не совершала.

После второго урока, когда из класса, наконец, вышла большая часть учеников, в том числе и Вадим, ко мне обратился Дима.– Вижу, всё-таки тот пост был какой-то ошибкой… – Его голос звучал растерянно, неуверенно.

Возможно, именно он отправил то сообщение, что пришло по первому уведомлению.– Слухи о тебе сейчас ходят просто ужасные, – Подключилась к разговору наша местная "гадалка", вечно предсказывающая всякую чушь. – Я ведь говорила тебе, жди беды, а ты не верила.

– Твои слова здесь совсем не к месту, – огрызнулся Дима, бросив на неё сердитый взгляд.

– Просто отвалите от меня оба, – не сдержалась я, чувствуя, как внутри нарастает ярость. – Ваши слова мне уже ничем не помогут.

Они недоуменно захлопали глазами и, переглянувшись, решили покинуть класс. Видать, успели подружиться… Но в этот момент в класс, громко цокая каблуками, вошла Соня со своей свитой шестёрок. Звук её каблуков приближался ко мне, как звук барабанной дроби перед казнью.

– Ого! Какие новости, монашка?! Думала, ты всё-таки сняла с себя эту тряпку? Уже передумала? – Усмехнулась она, прожигая меня взглядом.

Я проигнорировала её и смешки её "подружек". Нужно было просто прогулять уроки, если я не хотела видеть эти мерзкие, знакомые лица. Снова провал. Снова я иду на поводу у обстоятельств.

– Эй, я вообще-то с тобой разговариваю! Нет твоей защитницы, и смелость куда-то пропала?

– Оставь меня в покое, пожалуйста, – процедила я сквозь зубы, чувствуя, как раздражение достигает точки кипения.

Они переглянулись, обменялись хитрыми улыбками. И вдруг я почувствовала, как чья-то рука касается моего шарфа. Рука Сони.

Я не могла это игнорировать. Вскочила с места и влепила ей пощёчину.

Она отшатнулась, ошеломлённая. Да и не только она. Я должна была сдержаться, должна была проглотить обиду, но моё терпение лопнуло.

– Я сказала: не трогай меня своими грязными руками! – прошипела я сквозь зубы.

Она испуганно схватилась за покрасневшую щёку.– Ты же понимаешь, что мой отец – директор школы, и он вышвырнет тебя отсюда, если узнает?

– Твой отец – такое же ничтожество, как и ты, – ответила я, сделав шаг вперёд. – Что я, чёрт возьми, тебе сделала, чтобы заслужить такое обращение? Что?!

– Всё тот же глупый вопрос, – усмехнулась она, вытирая нежеланные выступившие слезы, а затем продолжила – Ха... Мне за это ничего не будет, в отличие от кое-кого.

Не в силах больше сдерживаться, я вцепилась руками в её шею, толкнув к стене, и начала душить. Что было сил. – Каким нужно быть человеком, чтобы получать наслаждение от страданий другого? Ты вообще человек?!

Я чувствовала, как она задыхается, как хрипит и пытается вырваться, но не могла остановиться. Моей единственной целью было стереть её с лица земли. Чтобы она больше никогда не смогла никому навредить.

Каждый раз, когда я пытаюсь дать отпор, из глубин души поднимается зверь. Монстр, которого я сама боюсь до дрожи в коленях.

В кабинет хлынул поток людей, даже из других классов. Для них это – захватывающее шоу, сенсация первой величины. Для меня – поле битвы, где на карту поставлено всё.

Так глупо. Нелепо.

– Что эта суч… вытворяет? – В класс ворвалось несколько парней, их лица расплылись в усмешках. – Эй, ты в своём уме? На кого руку подняла?

Когда я душила Соню, время будто остановилось. Мир сузился до нас двоих. Я чувствовала, как её жизнь ускользает, и эта мысль сводила с ума. Из-за меня. Из-за моей неспособности сдержать ярость. Я чуть окончательно не задушила её..

– Ч… что? – Мой голос дрожал, как осенний лист на ветру. Всё тело била крупная дрожь. Я постепенно приходила в себя, осознавая содеянное. – Я? Что я сделала?..

Слёзы градом катились по щекам. Я вновь превратилась в чудовище. Стала тем, кого больше всего боялась.

– Нет! Нет! Нет! – шептала я, как молитву, пытаясь откреститься от произошедшего. – Нет! Я ничего не сделала! Я не могла! С… Соня?! Соня, что с ней?! Где она?!

Полными слёз глазами я металась по классу в поисках Сони. Но едва я разжала руки, очевидно, она словно крыса, воспользовалась моментом и сбежала.

– Ах, ты охренела мою девушку трогать? – раздался мужской голос, холодный и злобный. А затем – гнусный смех всего класса. – Я обычно баб не трогаю, но… тебя даже за бабу не воспримешь.

Он схватил меня за хиджаб и потащил к стене, прижав так же грубо, как я только что прижимала Соню. Но пока не душил. Лишь пока.

Мой испуг сложно описать словами. Кто я? Где я? Почему я стою здесь, перед этой толпой озлобленных шакалов? Нет, животные тут ни при чём. Они благороднее.

– Какого хрена? – прорычал парень, заглядывая мне прямо в глаза. В его взгляде промелькнуло удивление. – Ты чё, плачешь, что ли?

Действительно, раннее парни обычно меня не трогали. И это делало ситуацию вдвойне страшнее. Как же я хотела, чтобы кто-нибудь попытался мне помочь. Мне плевать, насколько жалко я выгляжу в их глазах. Я всегда так выглядела. Я просто хочу жить, не видеть этих мерзких лиц.

– Знаешь, ты сама виновата, – бросил парень, его голос сочился ядом. – Надела, сняла, опять надела. Внимания не хватает, что ли?

Его руки, до этого лежавшие на моих плечах, стали медленно сползать вниз, угрожающе приближаясь к груди…

– Отпусти меня, кусок дерьма! – вырвалось у меня, словно животный рык. Кричать – единственное, что я сейчас могла. Но даже это не помогало.

– Ого, а ты такие слова знаешь?

– Слышь, придурок, – вмешалась Яна, её голос звучал вызывающе – Отпусти её, ты извращенец что ли? Да вся школа знает, что тебе на Соню плевать, вы давно друг другу изменяете. Чё за цирк ты тут устроил?

– Хей, отвали, а то и тебе достанется, – огрызнулся парень, его глаза налились кровью. – Плевать я хотел на ваши сплетни.

Одна его рука продолжала давить меня к стене, лишая возможности дышать, а другая – крепко сжимала мои запястья. Я подумала, что это конец. Я обречена. И во всём виновата только я. Ненавижу себя, презираю, терпеть не могу. Больше, чем кого-либо другого на этой планете.

Но…

– Да, перезвони, если Аниса вернётся, – сказал Вадим, отключая звонок и входя в класс.

В кабинете воцарилась гробовая тишина. Все, как по команде, уставились на него, словно он должен был произнести сейчас поистине важное заявление.

В его глазах я увидела растерянность. Но стоило ему встретиться со мной взглядом… Я не знаю, что почувствовала. Облегчение? Ужас? Страх?

Потребовалось время, чтобы понять, что вообще происходит.

Я начала уворачиваться, всхлипывая, словно меня привязали к дереву, как в старые времена, и собираются скормить диким зверям. Но лучше бы меня действительно скормили волкам, чем подвергли всему этому.

– Чёрт! – выплюнул Костя, резко дёрнул с меня хиджаб и попытался сбежать.

Да, сорвал. Теперь не только на фотографии, теперь они все видели меня без платка.

Я рухнула на колени, пытаясь руками прикрыть голову. Бессмысленно.

– Вот ублюдок, – прошипел Вадим, его лицо исказилось от ярости.

Он тут же кинулся на парня, сорвал с себя рубашку и бросил её мне, чтобы я прикрылась.

Я закуталась в неё, как Алёнушка, и, схватив с пола валявшийся шарф, выбежала из класса.

– Подонок… – Это было самое мягкое из тех слов, что сорвались тогда с губ Кости. – Ты будь поаккуратнее, а то прямиком в тюрьму угодишь, – с усмешкой проговорил он, сплёвывая на пол кровь вместе с выбитыми зубами. – Хочешь повторить ту историю? Не пожалеешь?

– Если сотру тебя с лица земли, жалеть не о чем будет, – прорычал Вадим, его глаза горели ненавистью.

Что я чувствовала в этот момент? Меня накрыла волна тошнотворной самоненависти. Я чувствовала себя грязной, сломанной, растоптанной. Паршивой тварью, не заслуживающей ни капли сочувствия. Самым несчастным человеком на этой проклятой планете.

Так ли это на самом деле? Важно ли это? Нет. Меня больше не волновало, что правда, а что – ложь. Во мне умерло всё живое. Я просто больше не хотела существовать. Лучше бы я умерла. Лучше бы меня никогда не было.