Глава 32. Падение.

Глава 32.

Страх, холодный и липкий, сковывал меня. Тело дрожало, непроизвольные подергивания пробегали по коже. Я снова и снова царапала руки, оставляя на них кровавые отметины — следы бессонных ночей, заполненных кошмарными видениями. Головокружение стало частым спутником, мир вокруг расплывался, терял четкость. Мое настроение — рваная мелодия, то взмывающая в острую тревогу, то опускающаяся в глубокую апатию.

Я съежилась в углу комнаты, надеясь найти утешение в книгах Билкис, но слова расплывались, застилая туман моего беспокойства. Что со мной происходит? Эти каникулы... превратились в нескончаемую пытку. Совсем не то, о чем я мечтала.

Билкис вошла, ее лицо было бледнее обычного, глаза потухшие от усталости. Я резко выпрямилась.

– Что случилось? – спросила я, голос едва слышен.

Она рухнула на кровать, уткнувшись лицом в подушку, и из ее груди вырвался горький, рыдающий крик.

– Скоро экзамены! Я ничего не знаю! – Вскрикнула та.– Но до сессии еще два месяца, – попыталась я утешить ее, – целая четверть. У тебя еще есть время.– Ты думаешь, мне этого хватит? Я ничего не успеваю! Мало мне английского, так ещё и арабский надо зубрить. Эти породы.. эти женские, мужские роды. Столько всего, у меня уже сил не хватает.. — Ее рыдания усилились.– Ну, ты хотя бы дошла до этого этапа, а я все еще в дробях путаюсь, – я попыталась улыбнуться, но улыбка получилась слабой, неубедительной. – Ты же всегда так ревешь, а потом приходишь домой с пятерками.

Я понимаю, что за ее успехами скрывались бессонные ночи и титанический труд. Не везение, а невероятная сила воли.

Билкис лежала, глядя в потолок, а затем, прошептав о своей усталости, совершила намаз и уснула, сдавленная грузом предстоящих испытаний.

В доме повисла тишина, но это была не успокаивающая тишина, а давящая, пронизывающая до костей. И хотя я люблю покой, сейчас он был подобен холодным объятиям безнадежности, ленте тревоги, затягивающей меня в свой плен. Мысли, подобно темным бабочкам, кружили вокруг, напоминая о бесконечном потоке страхов. Я хотела просто… просто перестать думать.

Некоторое время я слушала Священный Коран, его ритмы на мгновение заглушали внутренний хаос, но потом возвращались мучительные мысли: "Это всего лишь дунья, как ты можешь жаловаться?", шептали они. "Есть те, кто живет гораздо хуже", "Дети в Палестине мечтают о такой жизни, как у тебя." Эти слова, хоть и верные, оставляли горький привкус безысходности.

Послышался звук ключей в замке. Я сняла наушники, сердце забилось быстрее. Мама и отчим. Я обняла маму, но на отчима даже не взглянула, пока он сам не протянул руку для приветствия.

– Что вы делали, пока нас не было? – спросила мама, снимая жакет. Ее голос звучал устало.

– Ничего особенного… все как обычно. Билкис устала, спит. Денислам, как всегда, гуляет.

Из подъезда донесся жалобный писк котенка. Я накинула платок и побежала к звуку.

– Боже мой! Какой милашка! – воскликнула я, лаская маленького черного котенка, словно кусочек ночи, появившегося неизвестно откуда.

– Зачем ты его трогаешь? Он же грязный, – скривилась мама.

– Он не грязный, мам! Кошки – чистые животные, любимые Пророком ﷺ! Им даже в мечеть можно заходить!

– Это я понимаю, но когда ты родилась, из-за кошачьей инфекции ты чуть не умерла!

Я поджала губы. Ее можно понять, но ее слова звучали как приговор для беззащитного существа. Я не могла осуждать даже свиней, хотя они запрещены в Исламе. Они тоже творения Всевышнего, и ненавидеть их – глупо. Есть их, конечно, тоже не стоит…

Дверь напротив приоткрылась. Вадим выходил, наверняка, на работу. Я быстро взяла котенка на руки и встала, не отрывая взгляда от парня.

– Ну все, оставь его, иди домой! – сказала мама, появляясь в дверном проеме и тут же приветствуя Вадима. А я стояла, не зная, что делать.

– Ай… ну, как так-то? Можно хотя бы покормить его…?

Внезапно, фигура Вадима приблизилась, заставляя меня замереть. Дыхание перехватило, глаза расширились от неожиданности.

– Можно? – спросил он, глядя на котенка. Его голос был тихий, почти шепот.

– Что можно? – прошептала я в ответ, потупив взгляд. Затем, поняв, о чем он, с облегчением выдохнула: – Аа! Конечно, бери!

– Этот малыш – соседский, с восьмого этажа. Его зовут Стёпа. Снова сбежал, недотёпа. – Он усмехнулся, и в этом звуке я услышала что-то большее, чем просто дружеское подтрунивание.

Что за имя… так кота зовут что ли?

– О, да? Тогда… можешь сам отнести его хозяевам? Я здесь, кроме тебя, никого не знаю.

– Конечно, – ответил он, и в его взгляде я увидела не только готовность помочь, но и нечто еще… что-то, заставляющее мое сердце биться чуть быстрее.

Вскоре я снова скрылась за дверью нашей новой квартиры. Разговор с Вадимом оставил после себя легкое, приятное тепло. После того инцидента с поездкой, я ожидала неловкости, но, кажется, мои опасения были напрасны. По крайней мере, я надеялась на это. И сейчас, больше всего на свете, я хотела забыть обо всем, кроме этого неожиданного, едва уловимого чувства, возникшего между нами.

**

(От лица Марии)

Несколько дней я билась в дверь, словно птица в клетке. Руки покрылись ранами и синяками от ударов, но я оставалась запертой, призраком в собственном доме. Меня игнорировали все, абсолютно все. Лишь изредка, когда я, обессиленная, засыпала, я находила перед дверью несколько кусочков сухого хлеба и зеленое яблоко — скудное, презрительное пропитание.

– Ух… кошмар… – пробормотала я, поднимаясь с кровати. Изнеможенная, только что проснувшаяся. Я закинула в рот хлеб. Сегодня даже яблока не было…

Я не могу оставаться здесь, иначе погибну. Выглянув в окно, я почувствовала облегчение. Тишина и покой раннего утра создавали иллюзию покинутого мира. Мой взгляд упал на водосточную трубу, проходящую вдоль стены дома. В голове мелькнула безумная мысль, но чувство самосохранения боролось с отчаянием.

Спуститься через окно, используя трубу? Это пятый этаж… опасно. Я еще не готова умерать. Но… кто мне гарантирует лучшую жизнь, если я продолжу гнить в этой комнате?

– Мне нужно что-то длинное… что-то крепкое, похожее на веревку…

Я осмотрела комнату, но мой взгляд остановился лишь на тяжелых, бархатных шторах, свисающих у окна. Это безумие. Но…хотелось мне того или нет… я сделала это. Я решила использовать шторы для своего безумного плана.

– Они… достаточно крепкие? Удержат меня…? – прошептала я, чувствуя, как дрожат руки.

Я забралась на подоконник, чтобы снять шторы с карниза, стала связывать их, крепко привязав к трубе отопления. Почему я раньше не подумала об этом?

Некоторые части пришлось обрезать, чтобы шторы стали длиннее, а затем, словно Рапунцель, я выпустила их через окно.

– Начну спускаться по ним, а затем аккуратно перейду на трубу.

Крепко схватившись за импровизированный «канат», я начала осторожно спускаться, ища опору. И в тот момент, когда я уже почти упала, чьи-то руки схватили меня.

Я резко отпрянула, оттолкнув спасителя, и обернулась. И, как бы мне этого ни хотелось, это был тот парень, который в первый раз помог мне избежать сталкера.

Господи... И почему из миллиардов существующих людей, тут стоит именно он?

– Что ты делаешь? – Парень был в замешательстве. Он явно не понимал моих действий.

А я, в отчаянии, приложила ладонь ко лбу.

– Я, конечно, не могу знать причины твоих действий, но это было очень опасно. У тебя дома не было ничего более прочного? – спросил он, его взгляд остановился на моих ранах.

– Слушай, можешь сделать вид, что ничего не видел? – попросила я, мой голос звучал уверенно.

Он потупил взгляд.

– И… можно вопрос?

Теперь он вопросительно взглянул на меня.

– Который сейчас час? У меня нет ни часов, ни телефона.

– Пять утра, – ответил он.

– Пять утра? Ничего себе, я рано проснулась! – выдохнула я, пытаясь хоть как-то скрыть свой страх.

– А что случилось? Что заставило тебя пойти на такой риск? Могу ли я чем-нибудь помочь? – Он снова посмотрел на мои раненые руки.

Я лишь закатила глаза.

– У всех всегда что-то случается, это не важно. В любом случае, просто сделай вид, что ничего не знаешь, и мы разойдемся.

Мне было одновременно приятно и ужасно стыдно. Приятно, что этот парень, к которому, кажется, я действительно начинаю испытывать чувства, хочет мне помочь, но как же жалко я выгляжу в его глазах сейчас? "Я – Мария, самая популярная, крутая девушка элитной школы, сбегаю из дома, потому что мои родители — абьюзеры, держат меня взаперти и морят голодом." Такого никто не ожидал.

Я только сделала шаг, чтобы уйти, как мой желудок напомнил о себе громким, нетерпеливым рыком. В самый неподходящий момент.

Куда я собиралась идти в пять утра, босиком, без телефона и денег? Я даже не задумывалась. И не хотела знать, как выглядела со стороны.

– Я стал свидетелем такого… несуразного зрелища. Я должен отплатить, – его слова словно удар пронзили меня. О чем он говорит?

– Чего? – прошептала я, с трудом сглотнув ком в горле.

– Думаю, тебе было неловко, что кто-то увидел тебя в таком состоянии.

На самом деле, это было так.

– А кому бы это понравилось? – пробормотала я.

– Поэтому я должен отплатить. Твои руки выглядят ужасно, – он взглянул на мои босые, исцарапанные руки и ноги. И в этот миг что-то кольнуло меня в сердце — не боль, а что-то совсем другое, невероятно нежное и трепетное.

Невольно я схватилась за локоть и прокусила губу. Я чувствовала себя слабой, и… почему-то это желание быть слабой, получить поддержку, было таким острым и сильным, как никогда.. Разве плохо желать помощи? Плохо её принимать?

Слезы предательски выступили на глазах и покатились по щекам. Я не смогла сдержаться.

– Маша? – Он обеспокоенно заглянул мне в глаза, его лицо расплывалось в моих слезах. – П… Прости! Прости, если сказал что-то не так! Только не плачь, ладно? Черт…

– Уходи, пожалуйста… Не надо меня жалеть.

– Я… я даже не представляю, что случилось, о чем ты? – он засуетился. – Не рассказывай, если не хочешь, но не отказывайся от помощи, особенно если тебе редко её предлагают.

Он аккуратно взял меня за руку, когда я попыталась вытереть слезы. И повёл меня куда-то, я даже не знала куда.

– Ты можешь плакать, если тебе тяжело. Сейчас никто на тебя не смотрит.

– Помолчи, пожалуйста, – шмыгнула я носом. – Мне и так неловко, я тебя толком даже не знаю.

– Понял, – он перестал говорить и шёл рядом молча.

И хотя все это казалось таким нелепым, мне почему то внезапно стало легче...