Глава 41

— Вы знаете, что ввалившись на чужую территорию, можно разозлить местных жителей? — проговорил Футур так, чтобы его не слышал никто из инопланетян. Сообщение было лишь для нас.

— Бедный Винч, жил себе спокойно и вот, — сказала Мэри, успокаивая зверька.

Спокойно? С тех самых пор, как Винч живёт с нами, «нормально» закончилось. И не пыталось вернуться.

Никогда бы не подумал, что прилечу на Нептун таким образом, что состав нашей команды будет настолько непредсказуемым. И, разумеется, начало нашей длительной остановки на последней планете галактики — самое неожиданное. Постараюсь быть объективным в своих словах, но, извините, какие же гады эти нептунцы. Мы мирно приземлились на их планету, ещё и пострадали из-за дурацкого лазерного луча, который раздолбал метеорит и направил его кусок на нас. Да, может, не специально. Но я на эмоциях, потому говорю так.

Ну, это если коротко о посадке. Заметка №1510: «У нептунцев невероятная речь. И это объективно. Она такая не из-за красоты слога, приятных звуков и т.п, нет. Их речь очень и очень быстрая! Самая большая фраза говорилась от силы секунды три». Написал я это только что. В тюрьме.

Мы сидим все в одной камере, но комфорта намного больше, чем в обычной тюрьме на Земле. Это не совсем тюремная комната, здесь держат тех, чья вина не до конца доказана. В нашей каморке две скамьи, два стула, большой стол, шкаф, даже отдельное помещение, где находится что-то похожее на туалет. Энди расположился на скамейке, пытался ещё немного подремать, Мэри заняла один из стульев и стала спокойно читать что-то в телефоне. Я хожу туда-сюда, но большей части просто стою рядом с девушкой. А вот Футур уже минут пятнадцать бьётся головой о шкаф.

— Лоб расшибёшь, — сказал я, присев на стул.

— Не смогу, это подобие иллюзии. Твёрдое, настоящее, но стоит ударить посильнее, — Футур продемонстрировал то, о чём говорил, выпрямив руку и направив кулак в шкаф. — Ничего. Как голограмма.

— Здесь всё не так печально, как в других тюрьмах.

— Ага, стекло вместо решётки. Та же клетка, только симпатичнее.

— За что нас вообще сюда засунули? — спросил Энди.

— Я не успел настроить переводчик, боец. Понял только последнее слово, которое нам сказали до того, как скрутили.

— И какое? — поинтересовался я.

— Взять нарушителей.

— Как информативно.

Футур вновь повернулся к нам спиной, а я попытался докричаться до охраны. Бессмысленно, ведь никого нет в ближайшем радиусе. Мы даже не знаем местных законов, чтобы понимать насколько велика проблема. Что уж говорить, где нам посчастливилось приземлиться -информация тоже покрытая завесой тайны. Местность вполне приличная, скорее всего это средненький город, а может и мегаполис. Мы постарались насладиться видом, насколько это было возможно, когда тебя везут в тюрьму.

— Достаньте ещё что-нибудь, я голодная.

— Красотка, здесь пакеты с едой на четверых человек, ты уже полтора пакета съела.

— Плевать. Здесь не самая сытная пища. Вот что там было? Я съела в прошлый раз три шарика, но такое чувство будто это было сутки назад.

— Может и для этого в твоём языке есть отдельное слово? — спросил Энди.

— Вечно голодный? — уточнил Футур. — Нет, но есть кое-что другое. «Я хочу сыр, не спрашивайте почему» — Вандемки́.

— Ты уже нам многое рассказал, но я запомнила только кармкус.

— Камкаувшс, — путешественник закатил глаза. — Резкое желание спать. А то, что ты сказала... на вашем языке это одно маленькое и всем известное слово.

— Вобуламбуб — моё любое, — сказал я. — Удивительно, что Люк о нём и не упомянул, раз ты рассказывал ему о ваших языковых особенностях.

— Блондинчик, по всей видимости был слишком увлечён, вот и забыл. И да, капитан, я не удивлён, что это твоё любое слово.

— Футур, оно всем понравится, — вмешался Энди. — Всего одно слово вместо десяти минут объяснений. Хотел выпить бокал, но выпил бутылку. Додумались же!

— Если бы вы больше знали о своей планете, то могли бы быть в курсе, какие удивительные слова встречаются в других языках. И неважно какая галактика.

— А сам ты слов не придумывал? — спросил я.

Энди усмехнулся, Футур и Мэри вопросительно взглянули на него. Друг привстал со скамейки и объяснился.

— Вспомнил, как когда-то давно мы так и делали. Да, Джеймс?

— Я и забыл. Что мы тогда придумали?

— Например, ирбэдега.

— То было, действительно, лучшим мороженым. А как же самдиф?

— С этим проблемы были только у тебя.

— Объяснить не хотите? — перебил нас Футур.

— Самдиф — сокращение, которое я использовал, чтобы Энди помог отмазать от родителей.

— Ловко, — сказала Мэри.

— Мы с Паллой придумали когда-то одно слово. Лачими — сокращение от фразы «будь собой». Но смысл не в этом. Когда мне становилось плохо, думал, что я делаю что-то не так, то повторял себе: лачими, лачими.

— И каково же значение? — поинтересовался Энди.

— Как ни старайся, для всех хорошим не будешь. Она до последнего говорила мне это.

Мы все ненадолго затихли. Футур перестал биться головой о шкаф и повернулся к нему спиной. В камере воцарилось молчание на ближайшие четверть часа. Пока Энди не сел на край скамейки и не достал электронную сигарету.

— Серьёзно? — спросила Мэри.

— У меня стресс, — ответил друг, сомкнув устройство в зубах.

— Умоляю, — начал Футур. — Мы здесь не курим.

— Ага. Мы пьём.

— Я этого и не отрицаю, боец.

Друг закатил глаза, но сигарету так и не убрал. Мы провели за разговорами день, ночью спали, и так по кругу. Каждое утро нам приносили пакеты с едой, говорили что-то, пытались разговорить. Футур по возможности отвечал нептунцам, но результата как такового не было. Инопланетяне пытались найти того, кто сможет поговорить с нами, однако уже на третий день эта идея себя изжила. А пока мы не можем нормально поговорить, и обвинений никаких предъявить нельзя. Будет глупо, проторчать в тюрьме большую часть нашего путешествия на Нептуне. Хоть бы не весь год здесь сидеть. Зато условия приличные.

Мы вели себя как и на корабле, просто движения намного меньше. Корса димора... что с ней? Что с нашим кораблём? Эти вопросы, как и многие другие, остаются без ответа.

Мы всё больше узнавали о языке Футура, точнее языке его планеты. Новые слова и их неординарные значения отвлекали от проблемной ситуации. Энди и Футур были не довольны тем, что иногда я мог дать волю чувствам и просто сидеть в обнимку с Мэри часами то молча, то тихо разговаривая о чём-то. Да, всегда тихо, было в этом что-то интимное. Мы старались не мозолить им глаза, но в этой комнатушке, со стенами из мягкого стекла, наши старания были тщетны.

В один из вечеров мы продолжали разговаривать, раздумывая о тюрьмах на Земле. А также о том, почему бы могли туда попасть. Из всех нас там был только один человек, но он уже никогда не сможет рассказать о своём криминальном опыте. Футур едва помнит, что было на его планете. Он видел тюрьмы лишь в новостях, и то лет до семи.

— Я и не жалею об этом. Красотка, в моей памяти достаточно адовых построек. Пусть, хоть это останется в руках воображения. — Путешественник провёл рукой по воздуху, отчего из его куртки выпал листок. Футур мгновенно поднял его, но не спешил убирать. Он так и остался сидеть на скамейке, закинув одну ногу на сиденье и свесив вторую, а в руке был сжатый, до невозможности потрепанный листочек. От этой бумажки словно исходило своеобразное тепло, ведь Футур никак не мог расстаться с ней.

— Ты упоминал, что перед побегом вырвал лист. Со стихами, — сказал я. — Это же он, верно?

— Именно так, капитан. Страничка, всего одна, где всего один стих. Который я слышал с малых лет.

— Прочти нам его.

— Он об обществе, о людях. Едва ли вы поймёте.

— Мы не люди? — спросила Мэри.

— Прости, красотка, поясню. О нашем обществе. Вам может быть не ясен посыл.

— А ты попробуй. Вдруг поймём, — добавил я. Футур пожал плечами и развернул лист. Пробежав по бумажке глазами, путешественник начал.

— Я стараюсь лучше быть,

Даже не спорю со старшими,

Но людям есть к чему придраться,

Это самое страшное.

Я уважаю идиотов,

И не оскорблю убийцу,

В жизни было много взлётов,

Но упадёшь пред проходимцем.

И всё бесполезное, пресное

Так любят все, полный восторг...

А я обожаю, когда у людей

В голове не плесень, а мозг.

И как ни крути, всем ты не угодишь,

Будет то не так или это,

Люди любят покорных, им зрелищ бы лишь,

Так бездушно стоят силуэты...

Я говорила, что добро -моя суть?

Что ценю тех, кто действительно жив?

Трудно бывает из толпы ускользнуть,

Но строптивой души не убить вам мотив.

— Это проблема любого человеческого общества, — сказал Энди, прежде выразив восхищение данным стихотворением. — Она всё правильно описала. И красиво.

— Да, она могла попасть в самую суть. Мне нравилось сидеть на природе, в редкой тишине, слушать её, а иногда и добавлять свои строчки.

— Они были в рифму?

— По возможности.

— Только смысла там не больше, чем в памяти первых макроилдфлуах. Мне ещё и бракованный тогда попался.

— И что? Стихи, стихи, стихи...

А на душе лишь мхи.

Они всегда ведут на север,

Во что бы я не верил. — Футур выдержал паузу и продолжил: — моей фантазии хватило только на это. Но Палле понравилось.

— Только в стих не добавила.

— Капитан, это — неважные мелочи.

Со стороны двери послышался свист. В проёме стоял инопланетянин: выше Энди, с приятными чертами лица, заострёнными ушами и тёмно-бирюзовой кожей (если её можно так назвать). Он чем-то смахивает на человека, только голова отличается... и конечности. На руках всего по три пальца, ничего напоминающего ногтей нет, а на правой ладони, в самом центре, что-то мигает красным цветом. Нептунец был одет в клетчатые брюки, которые наощупь как сталь (да, мы трогали одежду тех, кто вёз нас в тюрьму), не менее твёрдая футболка и плащ, который словно водопад льётся в низ. А на шее красовался до боли знакомый бриллиант.

— Ло... Вон... у, — услышал я из всего предложения. Футур выпучил глаза, начал настраивать переводчик, после чего попросил повторить. Инопланетянин выполнил его просьбу, но быстрота речи не давала мне и на миллисекунду понять, о чём идёт разговор.

— Похоже, он знает что-то на вашем языке, — сказал путешественник. — Уши болят от их манеры быстро говорить.

Ещё несколько минут Футур налаживал контакт с нептунцем. Даже переводчик здесь не помог, тогда инопланетянин взял инициативу в свои руки. Он надел на голову какое-то устройство, после чего мы смогли услышать.

— Вой поа воллул?

— Да! Да! — крикнул Футур, подняв от радости руки наверх. — Вы понимаете меня?

Нептунец провёл рукой по лицу, после чего замотал головой. Нет?

— Чёрт, неужели не понимает, — разочаровано произнёс путешественник.

— Лоу вовоповоу.

— А? Я запутался, вы же сказали нет.

— Ло... — начал инопланетянин, после чего на минуту замолчал и выдал нам ответ с большим акцентом: — так лучше?

— Капитан, это же не ваш язык.

— Английский, — ответил я. — Ничего страшного, поймём.

— Ла Марсу епво назывоули инале. Рунглиш.

— Не понял, — повернулся к нам Футур.

— Язык для космических экспедиций, чтобы было удобно сразу нескольким сторонам, — сказала Мэри. — Давно придумали, сейчас уже почти не используется.

— Понял. Раз мы разобрались с этим. Что происходит?

— Я будоу вам помоувник. Плоблемо.

— Мы в вашей тюрьме, уже и так понятно, что есть проблемы.

— Футур, не надо наезжать на того, кто способен нас отсюда вытащить, — произнёс Энди, вставая с места. — Сэр, чем вы нам поможете?

— Мне поупросили вам расскалоу о наших заклонах.

— Законах? — переспросил я.

— Да, — ответил инопланетянин. Он немного пошевелил устройство на своей голове, что дало возможность нам слышать его почти без акцента. — Мы любим гостей, даже очень. Но не любим, когда кто-то падает на нашу планету, предоставляя угрозу населению.

Не обману, если скажу, что видел этого парня раньше. Но речь не о том. Мы выслушали обвинения, после чего стали всё объяснять. Я рассказал о ситуации с нашей точки зрения, а нептунец слушал, не перебивая. Спустя полчаса он позвал в камеру полицейских, разговор продолжился. Англоговорящий инопланетянин переводил всё, что говорили и мы, и стражи порядка.

Преступление оказалось не таким ужасным, потому и наказание за него небольшое. За посадку в неположенном месте, незаконное вторжение на территорию их планеты, а также за действия, которые могли нанести ущерб здоровью жителей, нам полагается лишь два вокка. Для нептунцев это мало, однако один вокк равен десяти тысячам оборотов Нептуна вокруг своей оси. На данной части планеты наше наказание будет длиться чуть меньше пятидесяти земных лет! Лучше бы мы приземлились у полюса, там сутки, насколько я знаю, длятся чуть меньше.

Конечно же такое наказание нас не устраивает. Я не буду согласен и на один вокк. Однако полицейские оставались непреклонны. Тогда наш нептунец ненадолго вышел из камеры, забрав стражников с собой.

— Лучше было, пока я не знала сколько проведу в местной тюрьме.

— Это ещё не тюрьма, красотка. Место предварительного заточения. Но, как я понял, условия у них гуманные. И на том спасибо.

— Ты так спокоен? Мы здесь можем провести остаток своих дней, при плохом раскладе.

— При плохом раскладе я должен был умереть чуть более двух веков назад. Может, удача и здесь нам улыбнётся?

Футур хищно ухмыльнулся. В этот момент дверь снова открылась, полицейский запустил англоговорящего нептунца, а затем вошёл сам. Ещё минуту инопланетянин настраивал прибор на своей голове, а затем победно заговорил.

— Вашу удача. Вы упали по нашей вилне, мы разрушили корабль гоустейль, потому, — он обернулся на полицейского и замолчал. Пришлось подождать, пока страж заговорит. Хорошо, что даже самая длинная речь здесь длится не более пяти секунд.

— А можно вывод? — требовательно сказал Футур.

— Никто не пострадал, а значит, вы можете отделаться минимальным наказанием. Точнее, вы будете под меткой. Если от вас будлеоут исходить опаусность, снова попадетле в тюрьму.

— Мы свободны, сверкающий?

— Временно воулг, да. Остались форлмальности и, конечно жев, метка.

Мы кивнули, не в силах сказать хоть слово. Зашёл высокий офицер, в его руках была коробка с четырьмя маленькими светодиодами, которые лежали между проводками, верёвками и какими-то железками. Пока полицейские занимались нашими метками, нептунский спаситель собрал нас в кучку и прошептал.

— Метки вводятся сюда. — Он указал под рёбра. — Неприятная процедура, но вполне терпимо. Советую закрыть глаза. Вы, коунечно, отличаетесь от нас, однако ваши глаза тоже могут лопнуть. Вдруг.

— Лопнут глаза? — с испугом спросил Энди.

Но больше нам ничего не сказали. Полицейские приказали приподнять одежду, что пришлось делать очень аккуратно, не повреждая термоскелет. Мы стояли в одном ряду, все зажмурив глаза. Первому поставили метку Футуру, который громко выругался. Я не мог понять его чувства, пока не подошли ко мне. Горячий метал прикоснулся к коже, хотелось заорать, но я лишь стиснул челюсти, проглатывая боль. Но то — лишь начало. Я уже было расслабился, когда маленькая игла воткнулась мне в рёбра, пока не стал чувствовать что-то распирающее меня изнутри (вот почему могли лопнуть глаза). Колющая, режущая, ошеломительная боль. Мне показалось, что всё закончилось, хотелось открыть глаза, как вдруг резкий, но не смертельно сильный удар по рёбрам заставил задержать дыхание, сдерживая тем самым крик.

— Да, капитан, терпи. И не открывай глаза пока не скажут, послевкусие операции — отвратительное.

Я послушался его совета. Ещё пару движений, и полицейские пошли к Мэри и Энди. Хотелось дотронуться до рёбер, но руки не хотели подниматься.

— Эй, можете открыть глаза, — сказал нептунец через пять минут.

Первое, что мы сделали — осмотрели метку. Маленький светодиод красовался в середине спирали, что осталась как след от того метала. Весь бок был в потемневших венах, которые стали очень хорошо видны. Они пульсировали, кровь двигалась быстрее, а те, вены, что проходили под меткой, светились оранжевым цветом.

У ребят метки были такие же, только у Футура отличался цвет вен, они напоминали что-то тёмно-зелёное, а свечение под спиралью отдавало немного красным. Сам путешественник тоже был в шоке, увидев это отличие. Резко опустив одежду, чем сделал себе больно, Футур сказал:

— Я из другой галактики. Простительно.

— А теперь на выход, — скомандовал нептунец. Мы, наконец, покинули камеру.

Свобода. Я предпочту считать это началом нашей остановки на Нептуне, ибо фраза «всё началось с тюрьмы» обычно не сулит хорошего продолжения.

— Спасибо, что помогли нам, — сказала Мэри. Он мило улыбнулся ей в ответ.

Мимо проходили толпы жителей, никто не обращал на нас внимания. Что не удивительно — относительно этих инопланетян мы просто крохи. Средний рост каждого из них более шести футов. Рядом прошла семья, так самый низкий из них был ростом с Энди.

— Почему, ты отрицательно замотал головой, когда я спросил тебя об умении говорить на нашем языке? — спросил Футур.

— Отрицателуно? Я, наоборот, показал, что знаю.

— Погоди, а тогда, что значит это. — Путешественник закивал головой.

— Если не знавешо ответо.

— А как вы показываете «нет»?

Нептунец указал на своё ухо, которое шлёпало его скулу. Мы застыли с выпученными глазами.

— Шучу. Мы так часто делаем перед гостямиву. Выпендриваемся умением шевелить ушами как вздумается. Воу, несогласие мы выражаем так. — Он поднял руку и растопырил пальцы в стороны. Просто поднятая ладонь. И всё?

Мы шли куда-то прямо, следуя за нашим спасителем. Вокруг были высотные здания, в основном серебряного цвета. Улицы украшены небольшими ледяными скульптурами, а освещение шло за счёт каких-то воронок, похожих на водные. Они были в футах тридцати от поверхности, но при этом прекрасно освещали немалую площадь.

В один момент нептунец вляпался во что-то липкое, непонятное. Оно было малинового цвета, похоже на слизь, вот только стоило Энди поднять пару капель на пальце, как они моментально затвердели. Друг, в попытке стрясти их, уронил не только странную слизь, но и свои очки.

— Конечно, у них же недостаточно поломок, — закатил глаза друг, оценивая ущерб. — Ещё немного и правое стекло просто выпадет.

— Не трогайте эту лопаволу. Без специальных перчаток, — сказал инопланетянин и достал таковые из кармана брюк. — Не любою, когда хозяеву не следят за своими Шалывиноми.

— За кем?

— Шалывины. Удивительные создания, но очень любят спирт. Если не уследить, то они могут оставлять вот такие лужи. Или как минимум будут рывчать.

Инопланетянин поднял немного слизи, растёр её пальцами, а затем нанёс на затылок. Мы сильно удивились этому, но говорить ничего не стали. В следующий миг нептунец достал из нагрудного кармана какой-то тёмный клочок... чего-то, начал трясти, после закинул на голову, и мы увидели настоящие волосы.

— Достал это ещё на Марсе, мне больше нравиться ваш тип причёсок, — сказал инопланетянин проводя рукой во волосам. Они были достаточно короткими, тёмно-коричневыми, почти чёрными с одной светлой прядкой. — Мы используем лопаволу как клей. Удобно и не затратно.

— Ага, — только и выдавил я. — Ты, значит, тоже был на Марсе?

— Ха, да. Каюсь, подслушал ваш разговор однажды. С нетерпением ждал, когда посетите нашу планету.

— Ты видел нас? — спросила Мэри.

— Вашу четвёрку? Да. Пришлось немного замаскироваться, не всем стоит знать о нашем соуществовании.

— Ты же не следил за нами? — уточнил Энди, ковыряясь в очках.

— О, нет. С тех пор, как мы столкнулись возле ледопада, я вас и не видел больше.

— Когда это? Ты говорил с Люком?

— Наверное. Тот светлый парень? Значит да. Кстати, вы изменились с тех пор. Не сразу узнал вас, до сих пор не узнаю тебя. — Нептунец указал на Футура.

— Я здесь новенький. И, предвкушая вопрос, светленького нет. Он умер ещё на Уране.

— Мне жаль.

— Если ты был там, то скажи, что я, — начал Энди, но его быстро перебили.

— Твой трюк с ледопадом я не забыл.

Он знал. Он нас знал. Все эти годы мы гадали о нептунцах, а один из них уже в самом начале путешествия был рядом. Если бы Люк только знал, с кем ему удалось тогда поговорить. Один вопрос: зачем нептунцам прятать своё существование?

— Слушай, можно вопрос? — прервал я тишину.

— Только после того, как представитесь. На ваших прошлых костоумах были подписи, а сейчас я не знаю, как к вамо обращаться.

— Конечно, я Джеймс.

— Или просто капитан, — дополнил Футур

— Мистер Нетго, значит.

— Поясню, капитан. Нетго — командир корабля. Поздравляю. Я Футур.

— Энди.

— Мэри. А кто ты?

— Какие же безумно короткие у вас имена. Но постараюсь их запомнить. Я ИврахонЛобе ЕсссрЙоунт Ко́валк Поа, что значит второй.

— И нам нужно произносить всё это при обращении к тебе?

— Попробую упростить вопла. «Илей» вам будет проще?

— Да, намного, — ответил я.

Хотелось задать вопрос, что на тот момент волновал меня, однако быстро передумал. В голове всплыла недавняя фраза Илея: «разрушили корабль гостей». Поток мыслей полностью перешёл в русло раздумий о Корсе Диморе. Я взволнованно начал.

— Илей.

— Да, Джеймс.

— Что с нашим кораблём?