ГЛАВА 14.

Лэй

Весь день я его избегал.

Он сам пришёл в мой кабинет утром. Попытался заговорить — неловко, сбивчиво. Как всегда, только сделал всё хуже.

Я держался невозмутимо, холодно, понимая: он, кажется, даже не помнит, как меня назвал.

Хотя... помнит. Или нет? Неважно. Назвал же. И этого уже достаточно.

Вот почему я не мог на него смотреть. И вот почему — видел слишком хорошо, когда он сидел напротив: его синяки под глазами. Лёгкая щетина. Усталый взгляд — который тут же становился колючим, раздражённым.

После этой встречи стало ещё хуже.

Может, потому что я, как дурак, надеялся... что он объяснится? Извинится?

Или думал, что когда я увижу его в понедельник, ничего не вспыхнет.

Что я пойму, тогда в пятницу это было пьяное наваждение, а по настоящему он мне не интересен?

Что я не замечу его губ — потрескавшихся, сухих.

Не подмечу, какие у него красивые глаза. Раскосые. Хитрые. Умные.

Но я заметил. Все.

В обед я ел один.

Вин звал присоединиться, но я отказался — сослался на работу. Брат тоже писал, сказал: "Нам надо поговорить". Я ответил: "Сейчас некогда".

Я вёл себя как обиженный ребёнок. И прекрасно это понимал.

Но, как оказалось... я и был тем ребёнком. Тем самым мальчиком, которого в тринадцать лет привезли в Китай. Который не знал, где теперь его дом. Который научился молчать и улыбаться.

И вот я снова оказался там, но улыбаться было невыносимо.

После обеда всё же удалось отвлечься. Я работал. Получалось.

Не такой уж я безнадёжный, похвалил я себя.

Но когда дошёл до экспоненты...

Вспомнил, как подменил переменную. Как посмеялся над ним — а он и не понял.

Я усмехнулся. Невольно. Первый раз за день.

И как раз в этот момент — он постучал в дверь моего кабинета.

— Да? — Я обернулся, стоя у доски.

Дверь приоткрылась.

— У тебя есть пара минут?

Я прищурился:

— Разве что пару, — махнул рукой.

Он вошёл, прикрыл за собой дверь. Подошёл ближе.

— Всё бьёшься над этой функцией? — кивнул на доску. — И как успехи? Я с утра пытался её... освоить. Но она — своевольная сука.

— Не даётся?

— Неа. Всё носом воротит.

Я невольно усмехнулся.

— А тебе? — спросил он.

— А мне... — я снова посмотрел на доску. — А я не пытаюсь её заполучить. Просто пытаюсь подружиться.

Пауза.

— Но выходит так себе. Дружить она, видимо, тоже не хочет.

— Ну и пусть остаётся одна, — бросил Харуки. — Заменим её на другую.

— Так легко? — я поднял бровь. — Я всё-таки не хочу бросать её вот так. Не по-джентльменски.

— А я уже ищу ей замену, — пожал он плечами. — Я никогда не был джентльменом.

— Это уж точно, — усмехнулся я.

И только тогда понял — он втянул меня в бессмысленный разговор. Почти нормальный. Лёгкий, с едва уловимыми намеками, подтекстом. Дружеский. А я ведь не хотел с ним ни болтать, ни шутить. Ни поддаваться.

Но всё вышло само собой.

— Что ты хотел? — спросил я, слегка обрывая. — Мне, как видишь, ещё пример решать.

— А данные где? — протянул он. — Я ничего не видел на почте.

— Не успел, — коротко ответил я.

А про себя: «Если бы ты не занимал все мои мысли, может, я бы и успел. Сам виноват, что ничего не получил...»

— Ничего страшного, — небрежно сказал он. — Я с моделью тоже с пятницы не продвинулся ни на миллиметр.

Он кивнул в сторону доски:

— А с твоей своенравной подругой... предлагаю не дружить. И не ухаживать.

Он задумался, машинально взял у меня фломастер. Наши пальцы соприкоснулись на секунду. Я почувствовал тепло его кожи — и заставил себя не отреагировать.

Он быстро зачеркнул степень.

— Просто трахнуть, — закончил он, и переписал формулу. Грубо. В лоб. Так, как будто действительно взял её и...

Я застыл. Потом засмеялся — неожиданно для себя. Сначала тихо. А потом — уже всерьёз. И снова мелькнула мысль: мы все ещё о функици говорим?

— Я бы до такого не додумался, — кивнул я одобрительно.

И в этот момент — снова забыл, что хотел держать дистанцию.

— Ты всё делаешь по шаблону. Как по учебнику, преподаватель Линь. Слишком долго работал в университете. Не знаешь, где можно обхитрить, а где пойти в обход. Твои решения до зевоты правильные.

— Академические, говоришь? — я цокнул языком, но кивнул, не споря. — Это мой стиль. Я как Энгр или Давид — рисую по канонам, со всеми пропорциями, анатомией и классическим светом.

— А я тогда — Пикассо, — фыркнул он. — Мне плевать на каноны. Главное — чтобы цепляло.

Я засмеялся.

— А ещё кто-то думает, что творческое мышление — прерогатива только гуманитариев. Мы, видите ли, всего лишь бухгалтеры с калькуляторами.

— Гуманитарии? — фыркнул Харуки с явным презрением. — Ты про тех, кто считает, что только они имеют право на слово «воображение»?

Я кивнул.

— О них самых. Те, кто уверен, что у нас нет ни фантазии, ни креатива. Мол, цифры воображения не требуют.

— Пусть попробуют в стихе описать всё, что мы с тобой только что насчитали, — усмехнулся он.

— Выйдет очень скучный стих, — поддержал я. — Без рифмы, без ритма. Сплошная экспонента.

Он рассмеялся. Я тоже. Легко. Почти искренне. Я повернулся к нему. Он — ко мне. Наши глаза встретились. Улыбающиеся. Без злости. Без иронии. Просто двое людей — рядом.

Харуки.

Мой коллега. Мой неожиданный сбившийся сон. Бывший парень моего брата.

Я сглотнул. Улыбка сошла с лица. Что-то кольнуло в груди — резко, глубоко. Почти больно.

— Что ты хотел? — хмуро спросил я. — У тебя была минута, но ты уже её потратил.

— Я помог тебе решить уравнение, — фыркнул он.

Я сел за стол, он — напротив.

— Решил. Про данные узнал. Что ещё?

— А я помню, ты говорил, что ты душа коллектива. Вот сейчас сижу и думаю — в какой вселенной? — Он приподнял бровь, глядя на меня с ехидством.

— В галактике далёкой-далёкой... — пробормотал я.

— Что?

— Звёздные войны. Там всё именно так и начинается.

— Никогда не смотрел. Не люблю фантастику.

— Неудивительно, — буркнул я. Надел очки и постучал пальцами по столу. — Харуки, я жду. Модель сама себя не построит.

Он выдохнул. Улыбка сошла с лица. Кажется, сомневался. Нервничал? Мне стало даже любопытно.

— Ты видел, где и как я живу? — начал он.

Я кивнул.

— Ага. Крыса дорогу перебежала. Тебе так плохо платят?

Он пожал плечами:

— Нет. Просто я иностранец. Местного паспорта нет. Только вид на жительство. Никто не хочет сдавать жильё иностранцам. Даже... таким, как я.

Да, ты не беженец из Лаоса. Не нелегал. У тебя всё по закону. Но ты всё равно чужой. Не местный. Не «свой».

А у меня — тайский паспорт. Спасибо маме.

Я знаю, как это — быть чужим. Иногда этого достаточно: один взгляд, одна фраза — и тебе уже указали на твоё место.

Чужим стать легко.

— И что? — бросил я, как можно более равнодушно. Холодно.

Он положил руки на край стола. Там, между блокнотов и распечаток, лежали мои тетрадки. Пальцы нервно перебирали страницы — не смотрел на меня, будто искал опору в бумаге.

Я резко накрыл его руки своими. Плотно, намеренно.

Он вздрогнул — совсем чуть-чуть, но дернулся. Поднял глаза. Его кожа была тёплой. Я это почувствовал сразу. И заставил себя проигнорировать. Проигнорировать.

— Что тебе надо, Харуки?

Он моргнул, чуть отвёл взгляд, как будто впервые за разговор почувствовал себя уязвимым.

— До конца недели надо заплатить за аренду. Шесть месяцев вперёд.

— Деньги пришёл просить? Ошибся дверью. — Я отпустил его руки, резко отодвинулся.

— Нет, — фыркнул он, поднимая подбородок, — я сам могу заплатить. Не маленький.

— Тогда что?

Он провёл рукой по затылку, коротко вздохнул — и снова упрямо глянул мне в глаза:

— Контракт каждый раз на полгода. И платишь вперёд. А старый заканчивается в пятницу.

— Это моё терпение заканчивается. И не в пятницу, а уже вот сейчас, — перебил я его резко.

— Дай договорить — и я уйду, — бросил он, но явно не спешил.

Замолчал. Сглотнул.

Я заметил, как качнулось его адамово яблоко, как он невольно закусил нижнюю губу, перевёл взгляд на доску.

— Слушай, Харуки... — я убрал руки со стола, но подался вперёд. Нас всё ещё разделял стол, но мне казалось, он так же близко, как тогда, в его квартире. Близко. Горячо. И от этого мне хотелось, чтобы разговор закончился как можно скорее — и одновременно никогда не заканчивался.

— Ты наконец скажешь, чего хочешь?

Он поморщился, скривился, будто вопрос задел сильнее, чем должен был.

— Контракт заканчивается. Но его можно продлить. Как я и сказал — надо платить вперёд.

— Так продлевай, — вымолвил я и вскинул руки. — Ты что — моего разрешения спрашиваешь?

— Лэй, — он уже начинал закипать, голос стал жёстче, — с тобой невозможно общаться.

— Ты сам пришёл. И тебе явно от меня что-то нужно. Так что терпи.

Мой тон был резким, даже для него. Но он сам вывел меня из равновесия. Он, его губы, его... попытка быть снова «нормальным». Как будто ничего не было. Как будто пятница — это не мы.

Он втянул воздух сквозь зубы. Бросил что-то на японском — скорее всего, то же самое, что я недавно пробормотал на китайском.

— Ты же ищешь жильё? — произнёс он, глядя в сторону, будто между делом.

Я напрягся. Вот оно. Догадался, к чему он ведёт...

Ну уж нет. Жить с ним? Видеть каждый день. Делать вид, что всё в порядке. Притворяться, что я его просто терплю. Злиться. Молчать. Сгорать изнутри.

— Нет, — отрезал я, не дав договорить.

— Что — нет? — переспросил он, чуть удивлённо.

— Я не буду с тобой жить, как бы ты этого ни хотел. Я найду соседа получше.

Но правда в том, что мне написали только двое. Обе — девушки. И, судя по письмам, искали не соседство, а мужа.

Одна даже приложила фото — в фартуке, с пирогом на фоне. Я чуть не закашлялся, когда открыл.

Харуки дёрнулся. Видимо, не ожидал, что я отвечу так категорично.

— Почему? Я буду платить вовремя. Ты сам видел — у меня чисто. Я продолжу искать что-то получше и съеду, как только смогу.

— Ищи из своей конуры, — бросил я резко.

— Ты же слышал — контракт на шесть месяцев вперёд. Лето на носу, жара под сорок. А у меня даже кондиционера нет. Зато есть домашние животные — мыши. Кажется, они входили в аренду, просто я этот пункт пропустил, когда подписывал договор. Поверь, я буду хорошим соседом.

— Нет. Я не хочу верить, и не хочу тебя видеть и дома. Хватает и на работе.

— Ты меня и не увидишь. Я буду приходить поздно, уходить рано. Тихо, без шума. Как призрак.

Я посмотрел на него внимательно. Я же просто не выдержу. Даже сейчас — злюсь, раздражён, но всё равно... Смотрю на него не как на коллегу...

Но, если...

«Нет, Лэй, даже не думай».

— Ты серьёзно хочешь жить со мной? Ты же сам еле терпишь меня.

Он пожал плечами.

— На работе — одно. А вне работы мы можем быть просто соседями. Спроси у Вина, я был отличным соседом.

— Обязательно спрошу, — усмехнулся я. — Только это не изменит моего ответа.

Он нахмурился. Резко встал, отодвинул стул с шумом.

— Ладно, — бросил раздражённо. — Что, у тебя уже очередь из кандидатов? Если ищешь соседа — значит, сам потянуть аренду не можешь. Так чего ты так против?

— Я против тебя, — парировал я без колебаний.

Он замер. Переваривал.

— Меня? — голос чуть упал. — Из-за пятницы? Ты боишься, что это повторится?

Он медленно выдохнул, наклонился вперёд, и вдруг — та самая усмешка, приторная, почти вызывающая:

— Я не интересуюсь натуралами, которые по пьяни разрешили себя потрогать. У меня есть чем заняться. И с кем.

Я сжал кулаки. Он всё ещё не понял.

— А я не интересуюсь такими, как ты, — бросил я сквозь зубы, — которые обещают одно, говорят другое, а потом делают вид, что ничего не случилось.

Он снова дернулся, на этот раз сильнее. Скривился, как от удара.

На секунду в лице — что-то странное: будто стыд, будто злость. Он весь зажался, потом резко выпрямился.

— Если никто никем не интересуется... Так чего ты тогда, Лэй, не хочешь меня как соседа?

«Потому что я боюсь, что захочу тебя не как соседа» — ответил я про себя.

А вслух сказал:

— Потому что есть выходные. Есть вечера. Ты не сможешь всё время прятаться в комнате. Мы и в кабинете у меня едва уживаемся — куда уж в общей квартире.

— Три месяца, — спокойно сказал он, как ни в чём не бывало. — Если не уживемся — я съеду.

— Как? Куда?

— Это уже не твоя забота. Мы подпишем контракт на три месяца. А потом — ты решишь, продлевать или нет.

Я задумался.

Я не должен соглашаться. Я не должен даже думать, но...

Но мне нужно съезжать. Срочно. И Харуки тоже. Я его знаю. Вот десять минут назад мы смеялись вместе.

А вожделение? Желание? Оно пройдёт? А если нет? Может это не так уж и плохо....

— Ну что, ты согласен? — он смотрел прямо, немного в сторону, но не отводил взгляд.

— Нет, — отрезал я.

Он выругался. Опять по-японски. Звучало так же, как моё китайское «пошёл к чёрту».

— Скажи прямо. Смотря на меня. Это из-за пятницы?

Я не отвел взгляд, он тоже. Я слышал своё сердце. Или его. Хотя он стоял в метре.

— Да, — спокойно сказал я. Без обиняков.

— Потому что я предложил секс?

— Нет, — всё так же ровно.

Он нахмурился. Явно не понимал.

— Тогда почему?

Я застыл. С чего начать? С детства? Или сразу со скандала в Китае? Или с десерта — с того, как он назвал меня в пятницу?

Но вместо всего этого просто сказал:

— Если мы будем жить вместе... это может повториться.

Он задумался. Посмотрел на меня внимательно, почти с интересом:

— Ты же не думаешь, что я изнасилую тебя ночью? — фыркнул он. — Ты, конечно, ничего такой, но я не настолько безнадёжен.

Я усмехнулся. Глухо. Без веселья.

— Очень смешно, — бросил я, почти сквозь зубы.

Я встал. Подошёл вплотную. Он не шелохнулся. Только смотрел — прямо, нагло, с вызовом.

— Так что, Лэй? Мы просто соседи? Просто коллеги?

Он прищурился.

— Ты мне уже раз помог, — сказал, почти шепотом.

Он склонился ближе. Его дыхание — тёплое, влажное — коснулось моей щеки.

— Если бы тебе было всё равно... ты бы не повёз меня домой, — выдохнул он. — Не нёс бы через весь подъезд.

— Не оставлять же тебя валяться в той подворотне, — пробормотал я.

Он кивнул. Медленно. И медленно улыбнулся. Не спеша. Почти неприлично.

— Не оставляй и сейчас... — прошептал он мне в ухо. Голос стал низким, тягучим, как тёплый мёд. — Лэй...

Моё имя прозвучало как сладость. Как приглашение. Как... обещание.

Я весь сжался. Плечи напряжены, дыхание сбилось. Я вспоминал пятницу. Его ладонь. Своё желание. Свою растерянность. Всё это снова накрыло с головой — волной, которую невозможно было ни спрятать, ни игнорировать.

Он смотрел на меня — как победитель. Он понял, что я сбился в дыхании? Что у меня в груди — каша?

Наверное, да.

— Я буду ждать твоего ответа, — сказал он тихо.

Развернулся. Медленно подошёл к двери.

— Можешь не ждать, — буркнул я. Глухо.

Он замер у двери. Не оборачиваясь, бросил через плечо:

— Я заплачу за три месяца вперёд. На мне — уборка. Могу и готовить.

Он ушёл.

А я остался — молча. С сердцем, которое стучало в ушах, с кожей, которую всё ещё будто жгло его дыхание. С головой, в которой всё смешалось: злость, боль, страх. И желание.

Я ушёл домой.

Ю Нин с Вином пытались поговорить со мной. Я кивал, что-то отвечал, но не в попад. Я думал не о них. Не о брате.

Я думал о нём.

Не о своей обиде. Не о том, как он меня назвал. А о том, как хотел, чтобы он называл.

Лэй.

Лэй.

Ещё раз. Лэй.

Может, он всё ещё любит моего брата. Может, всё ещё его хочет.

И может, я никогда не смогу выиграть у него.

Но, чёрт возьми, я хотя бы попробую быть собой.

Вечером я ему написал:

To Японский шипящий лис: Согласен. Три месяца, и ты съезжаешь. Ванна и туалет — на тебе. В общей комнате убираемся по очереди.

Я не хотел соглашаться... Но ещё меньше — видеть, как ускользает момент. Словно это я потерпел поражение. Или нет — словно я просто не осмелился сделать шаг.

Ответ пришёл сразу:

From: Я согласен. Когда переезд?

To: Узнаю у хозяев. Пока ...

Кинул телефон на стол. Злость ушла. Внутри стало глухо и тихо. Пусто.

Я не хотел выигрывать у него.

Я хотел его.

Харуку Фудзимото.

Как бесячего, упрямого, шипящего фенёка, от которого меня почему-то не отпускает.