ГЛАВА 12.

Лэй

20 лет назад. 1998, Китай.

Мама умерла неделю назад.

Умирала — два месяца.

Сначала стала бледной, всё чаще падала... Улыбалась через силу.

Её волосы были повсюду. В ванной. На подушке. На полу. В наших ладонях.

Потом приехала скорая. Потом — соседка, чтобы посидеть с нами.

А потом — тишина. Через два месяца её не стало.

Рак.

Слишком поздно диагностировали.

Слишком поздно... всё.

Нас посадили в самолёт — меня и брата. Человек без лица с соц.службы.

Мой брат...

Мы не знали, как быть рядом. Я — с ним. Он — со мной.

Мы были близнецы. До жути одинаковые.

Но в тот момент — просто два чужих мальчика.

Потерянные в своей боли.

Я брёл куда-то, как во сне.

Внутри — туман. Воспоминания. Тоска.

По её рукам. По её голосу.

Тихо. Молча. Неслышно.

Мой брат Ю Нин шёл в том же тумане.

Но с криками. Со злостью. С гневом.

Мы оба терялись. Но не слышали друг друга.

В Китае нас ждал отец.

Отец, которого мы не видели восемь лет.

Он иногда звонил.

Иногда — поздравлял с праздниками. Иногда — просто молчал.

Но всё равно: это был отец.

Взрослый. Близкий.

Капля света в тумане? Тёплая ладонь, которая должна быть рядом?

Он встретил нас в аэропорту.

Я его не узнал. Ю Нин — тоже.

Мы прошли мимо, оглядываясь по сторонам.

Испуганные. Зажатые. Два потерянных мальчика, всё ещё где-то рядом с маминым телом.

— Ю Нин, Лэй, — окликнул кто-то сбоку.

Мы обернулись.

Мужчина в пиджаке. Подошёл ближе.

— Я ваш отец, — сказал он.

Он не обнял. Только похлопал по плечу.

Словно чужой взрослый на похоронах.

Вежливо. Осторожно.

Может, он нас тоже не узнал?

Могут родители... не узнать собственных детей?

— Машина ждёт вас.

Мы кивнули.

Отец протянул руку к чемоданам.

Ю Нин отдёрнулся, буркнув что-то грубое.

Я молча протянул свой.

Мы шли по длинным коридорам аэропорта.

Я  теребил ручку рюкзака.

Слишком светло. Слишком тихо. Слишком чуждо всё вокруг.

— Кто из вас кто? — вдруг спросил отец, не оборачиваясь.

— Я Лэй, — сказал я. Тихо.

Ю Нин промолчал.

— Попробую вас различать. Но если не получится — не обижайтесь.

— Не утруждайся, — отрезал брат. — Запоминать такие мелочи... зачем?

Отец нахмурился. Я вздрогнул.

Я хотел, чтобы он нас различал.

Как мама. Только она могла.

В школе нас постоянно путали.

Хотя мы одевались по-разному. Говорили по-разному.

Но всё равно — «вы же одинаковые».

А мама никогда не путала. Ни разу.

Она знала, кто есть кто.

Всегда. С первого взгляда. С первого слова. С первого вдоха.

А теперь...

Её больше нет.

И, может, никто больше не увидит меня — меня, Лэя, а не просто брата-близнеца Ю Нина.

Так и дошли в тишине.

Новый дом был большим. Слишком большим.

Отец, как оказалось, жил с домработницей — строгой, неприятной женщиной.

Она всё время делала мне замечания:

«Ты опять всё разбросал!»

Для неё я был даже не Ю Нин.

И не Лэй.

Просто — мальчик.

Комната у нас теперь была не одна на двоих, как в Таиланде, а у каждого — своя.

Но я бы не отказался делить и одну.

С Ю Нином.

Потому что в этом доме было невыносимо тихо.

Не тишина после разговора. Не пауза.

А пустота.

Тишина оттого, что между нами и отцом была пропасть.

Без дна. Без мостов.

Без попыток перейти.

....

— Как прошёл первый день в школе? — спросил отец на китайском.

Мы не сразу пошли туда.

Сначала нам дали неделю адаптироваться. Привыкнуть.

К дому. К городу. Вспомнить почти забытый китайский язык.

Каждый день приходили какие-то учителя.

Проверяли наш китайский — он был ужасным.

Что-то мы понимали. Что-то пытались повторить.

Но этого было мало.

Сегодня нас отправили в класс.

Надо учиться. Догонять сверстников.

Я хотел рассказать, как над нами смеялись.

Как нас дразнили. Как один мальчик забрал у меня яблоко, которое дала на обед домработница.

А Ю Нин рявкнул на него и вернул мне его обратно.

Как все смотрели на нас косо, с ухмылками, с неприязнью.

Хотел рассказать, что на уроке китайского я не понял ничего.

Совсем.

— Сегодня было... — начал я медленно, на ломаном китайском, подбирая слова. — Было... тавко...

— Что? — нахмурился отец. — Что ты сказал?

— Было ужасно, — вмешался Ю Нин. Уже по-тайски. Он отказывался дома говорить на китайском.

— Всё было хреново. Как и всё вокруг. Этот грёбаный город. Эта вонючая школа.

Я сжался.

Я был с ним согласен.

Но... это же отец. И он понимал тайский.

— Марш в свою комнату, — резко бросил отец по-китайски. Он привстал из-за стола, тяжело махнув рукой в сторону двери. Его лицо перекосилось от злости.

— Я не доел, — буркнул Ю Нин по-тайски. Упрямо. Громко. Он знал, что отец понимает. И говорил назло.

— Ничего. Голодным лучше думается, — отрезал тот. В голосе сталь. Холод. Презрение.

Ю Нин со скрипом отодвинул стул. Встал. Бросил палочки на стол — с шумом.

— Всё равно это есть невозможно, — оттолкнул тарелку, чуть не опрокинув рис.

Отец хлопнул по столу с такой силой, что я вздрогнул. Посуда задребезжала. Я уставился в свою еду, не в силах поднять глаза.

— ВОН! — рявкнул он. Голос хлестнул, как пощёчина.

Ю Нин медленно развернулся и ушёл, не оборачиваясь.

Дверь не захлопнулась — грохнула.

Я остался один с отцом.

Он посмотрел на меня, тяжело дыша.

Вытер рот салфеткой, словно выплёвывал раздражение.

— Вы мне весь аппетит испортили, — процедил он. — Два сопливых пацана, избалованных до предела.

Он говорил по-китайски, но я понял каждое слово.

И не ответил.

Просто сидел. Жевал рис. Медленно, машинально.

Он встал. Ушёл, не попрощавшись.

А я доедал один.

С застывшей тишиной напротив.

С пустым стулом Ю Нина.

И со вкусом стыда во рту.

Через пару дней всё повторилось.

Ю Нина снова выгнали. Меня — отчитали.

— Что ты всё время мямлишь?! — рявкнул отец, глядя на меня с раздражением. — Один орёт как ненормальный, другой бормочет в себе под нос. Ни хрена не понятно!

— Я... — я попытался оправдаться, — я плохо знать...

— Так учи, чёрт возьми! — бросил он. — Тебе тут жить, не на каникулах ты! Китайский нужен не для оценки — для выживания.

И ушёл. Просто развернулся и ушёл.

А я остался.

И замолчал.

Китайский давался с трудом.

Ю Нину — тоже. Но ему было плевать. А мне — нет.

В школе нас шпыняли, дразнили. Он дрался — за себя, за меня. А я просто стоял рядом.

И так получилось, что я исчез.

Меня перестали звать по имени.

Я превратился из Лэя — в брата Ю Нина.

— О, Ю Нин идёт! — кричали во дворе.

— Нет, это его брат. Ю Нин не ходит с опущенной головой...

— Эй, брат Ю Нина, помоги с задачкой.

— Как тебя там? Ты же его близнец? Ну дай списать...

Вот так я потерял своё имя.

Вот так стал просто тенью.

Просто "его братом".

Он был во всем меня лучше, во всем.

Кроме математики.

Там не нужно было говорить. Не нужно было идеально знать китайский — ну или почти.

Там я был я.

Лэй.

Учитель математики различал нас. Не внешне — не так, как различала мама. Он различал нас по цифрам. По результатам.

Ю Нин тоже был умным. Учился выше среднего.

Но тут я — всегда был на шаг впереди.

Я выигрывал олимпиады. Возвращался домой с грамотами, на которых было моё имя. Настоящее. Не имя брата.

Только в такие моменты я чувствовал, что существую.

Отец и Ю Нин постоянно ссорились.

Прошёл год, два — ничего не менялось.

Они кричали друг на друга, хлопали дверьми.

А я сидел за столом, глядя в свою тарелку. Словно мебель. Словно меня здесь не было.

— Зачем ты так с ним? — однажды не выдержал я и спросил брата. — Он... нормальный.

— Нормальный? — фыркнул Ю Нин. Его голос был резким, как лезвие. — Нормальные отцы не бросают семьи на восемь лет. Своих детей. Свою жену.

Он — придурок.

Я поморщился.

— Мама говорила, им пришлось расстаться.

— Она просто не хотела плохо говорить о нём, — процедил он сквозь зубы. Мы сидели в его комнате, на его кровати.

— Думаешь?.. — неуверенно произнёс я. — Но всё равно. Ваши крики... только делают хуже.

— Пусть знает, что он нам чужой. Что он никто.

Я покачал головой.

— Он наш отец, — тихо сказал я и встал с кровати. Говорить больше не хотелось.

Я подошёл к двери. Засунул руку в карманы. Потянулся к ручке — но остановился.

Нащупал что-то мягкое — бумажку. Достал.

Розовый листок, вырезанный в форме сердечка.

Невольно улыбнулся, вспомнив, как сегодня на перемене одна девочка из нашего класса подошла ко мне, спросила что-то, дотронулась до плеча.

Она мне очень нравилась.

Она... засунула записку? Когда успела?

— Чего это ты такой довольный? — хмыкнул Ю Нин. Он заметил, как я разворачиваю бумажку. — Что, любовное послание?

Я заулыбался ещё сильнее. Кажется, даже покраснел.

Но улыбка тут же сошла с лица.

— Что там такое?.. — Ю Нин встал и, как любой брат, без церемоний выхватил у меня записку.

— Ты мне нравишься, Ю Нин... — прочитал он вслух.

Посмотрел на меня.

Я, хоть и пытался улыбнуться, выглядел... растерянным. Глупо, наверное.

Как будто меня это не задело.

Как будто мне всё равно.

Лицо у нас одно и то же... но выбирают всегда его.

— Иди вместо меня, — бросил он небрежно. — Если она тебе нравится. Она всё равно разницы не заметит.

— Вместо тебя?.. — пробормотал я.

— Ага. А что? Какая разница? Может, даст себя поцеловать. Скажи, что ты — это я.

Я сглотнул. Сжал дверную ручку.

— Нет... — только и смог выдавить я.

— Как хочешь. Мне без разницы, — он пожал плечами.

А мне есть разница, — подумал я. Тихо, в себе.

И от этого — стало ещё хуже.

И так — до выпускного.

До отъезда на учёбу.

Ю Нин уехал в другой город, поступил в медицинский.

А я остался здесь. Сам.

Поступил на матфак.

Куда мне было ещё идти?

И выдохнул.

Впервые.

Я был Линь Лэй.

Не брат Ю Нина. Не близнец.

Просто я.

С тем же лицом, но совершенно другой.

С отцом отношения постепенно наладились. Почти стали... нормальными.

И я почти поверил, что я — это я.

А потом, через десять лет, случилось то, что едва не разрушило Ю Нина.

Трагедия с его парнем.

Я был рядом.

Я стал для него опорой, утешением.

Я был его братом.

Оставаясь — собой.

***

Я провёл всю ночь, вспоминая школу. Отца. Детство. И всё, что было потом.

Я думал, что обида уже ушла.

Я верил, что мне всё равно, что нас путают. Что главное — мы сами знаем, кто из нас кто.

Но...

Слова Харуки ранили.

Больно. Самолюбие, гордость. И к моему ужасу сердце.

Как тогда в школе, когда девочка, которая мне нравилась, приняла меня за него.

Сейчас мы взрослые. Чувства — другие.

Но результат всё тот же.

Он мне нравился?

Я уже не сомневался. Иначе задело бы только гордость, иначе я бы не отреагировал так.

И плевать, что он парень. Что у него член.

Мне нравился мой коллега Харуки.

А он... всё ещё влюблён в моего брата.

Прям гимн моей жизни.

Когда ты есть — но тебя не видят.

Видят только отражение.

Но ничего. Пока ещё не началось. Пока всё это — только желания, только мысли. Я справлюсь.

На работе... я от него не убегу. Но — никаких больше шуток. Никаких двусмысленных замечаний. Никакого флирта.

Харуки, я оставляю тебя с призраком моего брата.

...

В субботу я встал поздно.

Ю Нин был на дежурстве. Он прислал короткое сообщение: «Поговорим вечером».

Я не хотел с ним говорить.

Вин тоже попытался подойти ко мне, но, кажется, я заразился этой колючестью от Харуки. Шикнул что-то в ответ — он не настаивал. Только протянул мне Сани.

— Зачем? — спросил я.

Вин пожал плечами.

— С ним мне всегда легче.

Я машинально стал гладить котёнка. Хотел вернуть, но Вин уже ушёл к себе.

Сани, свернувшись комком, заснул у меня на руках. Я не стал его тревожить. Пожалел.

Открыл телефон.

Харуки не писал.

А что он должен написать?

Он, возможно, даже не помнит.

А если и помнит — он не из тех, кто просит прощения.

Ты ведь уже понял это, Лэй... правда?

Проверил почту.

Вчера я грозился съехать от них.

Вот только некуда было.

Можно, конечно, пожить в отеле... но я всё ещё надеялся, что мне наконец дадут квартиру.

Открыл мейл. Тут же выругался.

Отказ. Ещё один.

Ответа от той квартиры, что мне особенно нравилась, всё ещё не было.

Я написал риелтору. Попросил сообщить по возможности скорее — сослался на то, что у меня много вариантов, нужно решать.

Закрыл телефон.

С Сани на руках ушёл в свою комнату.

Не хотел видеть никого. Ни Ю Нина, ни Вина, ни даже зеркало в ванной.

Открыл ноутбук.

Сразу высветился чат с Тан90. Он ещё не отвечал. Последнее сообщение — от меня.

Я скинул Сани с колен. Котёнок недовольно мяукнул, но тут же устроился рядом.

Я стал печатать:

To Tan90: Ты с какой страны?

Это был первый раз, когда я задал ему такой личный вопрос.

Зачем?

Может, просто хотелось стать ближе. Хоть к кому-то.

К человеку, который точно не спутает меня с братом.

Он ответил только под вечер.

From Tan90: Зачем тебе?

To: Просто интересно. Ты же знаешь, я живу в Таиланде. Вдруг ты недалеко. Вдруг ты квартиру сдаёшь.

Попытался пошутить. Неловко, но по-доброму.

Он долго молчал. Потом всё-таки пришёл ответ:

From Tan90: Квартиры у меня свободной нет. Сам живу в маленькой студии. А вообще я — человек мира. Куда судьба занесёт — там и буду.

Понятно. Он не хотел говорить о себе.

Стало неприятно.

Я сделал шаг навстречу — а он так легко оттолкнул.

Раздражение сжалось внутри. Вчера. Сегодня. Всегда.

To Tan90: Человек мира, я пойду уже. Брат зовёт.

И вышел из чата. Закрыл ноутбук.

Ну и не надо мне знать.

Обойдусь.

Без всех вас обойдусь.

С Ю Нином я уже отказался говорить, а вечером, в субботу, просто ушёл.

Нашёл какую-то девушку на сайте знакомств. Остался у неё.

Она меня не путала. И была очень даже ничего.

И я не думал о нем. Почти. Не думал.

Только в понедельник наконец пришёл ответ. Я был уже в офисе, пришел очень рано, чтобы не пересечься с ними за завтраком. Вин сам доберется, не маленький.

"Ваша кандидатура отклонена.

Но у нас есть другая квартира. Если вас устраивает сумма — она ваша."

Я открыл письмо, посмотрел фотографии.

В том же районе.

Чуть больше — две спальни, зал.

И цена...

Черт, цена была выше, чем я мог себе позволить. Гораздо выше.

Вот почему она и оставалась свободной.

Слишком дорогая. Дороже рынка. Почти две трети моей зарплаты.

Провести ещё одни выходные в доме брата, запертым в спальне?..

Притворяться, что всё хорошо? Что мне не больно? Что я просто верный брат?

Смогу... Наверное.

А может, снять с кем-то?

Выставить объявление в чат компании?

Смогу ли я жить с незнакомцем?..

Я выругался. Вряд ли.

Но всё же открыл чат. Выдохнул.

Всегда можно передумать... всегда могу отказать.

«Ищу соседа. Вот фото квартиры. Цена. Спокойный, тихий. Ищу такого же.»

Отправил.

Сразу открыл почту.

Написал хозяину: «Благодарю, мне нужно немного подумать. Я сообщу позже.»

Ответ пришёл почти сразу:

«Жду до среды. Потом отдаю квартиру другому.»

Я вернулся в чат и дописал: «Ответ — до вечера вторника.»

Закрыл ноутбук.

Подошёл к доске.

Математика.

Она хотя бы видит меня.

Только меня.

***Оставьте звездочку , комментарий если вы со мной.