6

Когда я окончательно пришёл в себя, прошёл ещё один день, который я провёл в кровати с поднятым изголовьем. Ужасно хотелось пить. Губы запеклись, горло, казалось, потрескалось. Я лежал в просторном незнакомом помещении, чувствуя, как сильно колотится сердце. А если инфаркт? Нащупав рукой тревожную кнопку и не решаясь её нажать, я лишь слегка коснулся пальцем её поверхности и разжал руку.

Белые жалюзи на окне прерывисто щёлкали от небольшого сквозняка, методично и тихо пищала аппаратура. Как ни странно, меня снова охватило огромное облегчение, что я чувствовал руки. Сердце понемногу успокоилось, но палата неожиданно закружилась, и я вновь прикрыл веки.

Проснулся я от чьего-то лёгкого прикосновения, которое заставило сильно вздрогнуть, и это движение отдалось болью в голове.

- Доброе утро, герр Кайзер.

В руках Розена была загадочного вида стопка бумаг - я так понял, моя карта или какие-то результаты анализов. Он поднял от неё глаза и улыбнулся.

- Прежде чем дать вам воды, мне нужно проверить, нет ли у вас проблем с глотанием. Это делается с помощью речи, герр Кайзер. Если проблем нет, то мы извлечём назогастральный зонд. Вы должны мне что-нибудь сказать.

Секунду-другую я наблюдал за ним. Он был немного старше меня, невысокий, подтянутый, с очень добродушным лицом. Симпатичный мужчина, но сейчас у меня не было ни малейшего желания им любоваться. Мой взгляд упал на бейджик с именем "Доктор Хайнц Розен" на его белом отглаженном халате.

- Как я выгляжу? - едва ворочая языком, выговорил я.

Розен слишком долго смотрел на меня, потом склонился и шёпотом произнёс:

- Вы самый красивый мужчина, которого я когда-либо видел...

Его глаза смотрели изучающе, брови взлетели вверх, словно он сам не мог поверить, что такое сказал. Я тоже не мог поверить. Однако мой мозг лихорадочно работал, пытаясь осмыслить сказанное.

Мелкие морщинки вокруг его глаз, тёмные круги от усталости - этот мужчина много работал. Он улыбнулся мне сверху вниз, в его глазах читалась странная, затуманенная смесь тоски и замешательства. Грудь сжал судорожный спазм, губы онемели и перестали слушаться. Пульс звенел в ушах. Только не сейчас, не в этих обстоятельствах. Я не хотел им заинтересоваться.

- Не знаю, что тут сказать... - наконец еле выдавил я.

Розен выпрямился и тут же снова превратился в серьёзного врача.

- Я готов вас обрадовать. Вы заслужили вкусный бульон, - красивые глаза лукаво загорелись. - Это один из гастрономических шедевров нашего больничного питания.

Я чуть было не улыбнулся, но продолжал молча смотреть в эти васильковые глаза. Мне по душе был бы мой любимый завтрак: фруктовый салат и блинчики, которые одним своим видом возбуждали аппетит. Слышать сейчас о бульоне - всё равно что мечтать о большом саде с деревьями и цветами, а получить цветок в горшке.

- Долго я буду... таким? - выдавил я.

Я смотрел в это умное лицо, изучая его черты. Этот человек был не просто приятен внешне, в нём ощущалась положительная энергетика.

Розен, казалось, взвешивал свои слова, перед тем как их произнести.

- Операция на мозге требует больших сил для организма, чтобы справиться. Потребуется время, прежде чем почувствуется польза после удаления опухоли.

- Сколько?

- Герр Кайзер, сама операция может усилить существующие ранее симптомы. Отёк может стать причиной...

Моя рука сжала простыню.

- Сколько?! - перебил я.

- Процесс реабилитации начнётся, как только вы встанете с кровати. Некоторые пациенты довольно быстро возвращаются к своей обычной деятельности.

Он посмотрел мне в глаза и спокойным ровным тоном продолжил:

- Но, возможно, никогда не удастся восстановиться до того же уровня вашей физической активности... но состояние обязательно будет улучшаться.

В первую секунду мне показалось, что от этой новости я буду шокирован, но почему-то эмоции молчали, лишь сердце отреагировало на эти страшные слова слишком громким стуком в груди.

- Уверенность будет возрастать, герр Кайзер, по мере того как вы будете справляться с нарушениями, которые вызывала опухоль и операция.

Я пристально смотрел на врача, понимая сам, что странно реагирую. Помедлив, он открыл мою карту.

- В целом об этом пока говорить рано, - Розен отвёл взгляд и сделал какие-то пометки в ней. - Сейчас мы проведём вам сканирование мозга с помощью КТ и посмотрим величину отёка в оперированной области.

Он говорил и говорил, никак не замолкал, на меня же вдруг нахлынула сильная усталость и сонливость. Его лицо немного раздвоилось перед глазами, а голос зазвучал глухо, словно доносился сквозь глубокий туннель. Пока лишь крошечная периферийная часть моего сознания понимала с головокружительной тошнотой, что теперь моя жизнь, возможно, необратимо изменится.

Врач замолчал.

Мы так и смотрели друг на друга. Казалось, он чего-то ждал от меня.

- Никаких посетителей, - хрипло предупредил я и, помедлив, добавил: - Мне нужны сигареты.

- Конечно, герр Кайзер. Понятное желание, - сказал он, отпуская мой взгляд. - Но курить вам пока нельзя.

Следующие четыре недели я был окружён медсестрами, помогающими мне во всём, для того чтобы я лишний раз не напрягался и у меня не поднялось внутричерепное давление.Подъём с кровати и перемещение по палате оказались очень сложными, но риск тромбообразования никто не отменял. Я вёл себя сносно и преодолел отвращение к креслу, в которое в самом начале меня поощряли пересаживаться из кровати.

Регулярные упражнения для рук и ног, чтобы улучшить кровообращение, и упражнения для дыхания. Я наблюдал за всем этим слегка отстранённо, словно руки и ноги принадлежали кому-то другому. В голове я проигрывал сложные партии и прослушивал шедевры великих композиторов. Я просто-напросто уходил от этой реальности в другую.

Особенно меня раздражал всегда весёлый Розен, который каждый день по нескольку раз приходил ко мне и расспрашивал о моём самочувствии, при этом записывая результаты в уже неприлично толстую карту, подобно лепидоптерологу, методично изучающему неизвестный науке вид бабочки и восхищённо надзирающему за её новой стадией.

- Чувствуете слабость? - спрашивал он, или: - Проблем с речью не замечали? - и даже такое: - Почему вы отказались от ужина?

Стоило ему войти в палату, и меня тут же подмывало устроить с ним ссору, в которой не было победителей. Излучать сарказм в сторону этого жизнерадостного человека стало моим любимым занятием в эти дни. На мои нападки и раздражение Розен спокойно реагировал, мне даже казалось, ему это очень нравилось. В этом было что-то умиротворяющее для меня: его лёгкая улыбка, внимательный взгляд и чёткий абрис красивого профиля на фоне темнеющего окна вечером.

Прямо сейчас, когда вся клиника, кроме медицинского персонала, спала, я наблюдал, как васильковые глаза сосредоточенно скользили по моему лицу, и, как будто поддавшись гипнозу, я тоже не мог оторвать от них взгляд. Он был привлекательным, но эмоциональная привязанность для меня означала эгоизм, а эгоизм означал проблемы. Мне нужно было немедленно пресечь всё, что я испытывал сейчас, в зародыше.

- Выглядишь усталым, герр доктор, - заметил я, вставая с кровати.

- Вчера после смены был на свидании. Лёг поздно.

Как ни странно, его слова были мне неприятны.

- Свидание принесло тебе удовлетворение? - с томной интонацией в голосе спросил я.

Не заметив, что задержал дыхание, я громко выдохнул и изогнул одну бровь в ожидании ответа.

Розен вздохнул и посмотрел на мои ключицы, виднеющиеся из-под немного распахнутого на груди халата. Дыхание мужчины участилось.

Я облизал губы и медленно развязал пояс халата, открывая своё голое тело его взгляду.

Хайнц помедлил с ответом, и зрачки его глаз заметно расширились:

- Хочешь узнать, был ли у меня секс?

Я подошёл ближе и прислонился голым бедром к его руке. Дразнить не значит обещать. Запахнув халат, я снова затянул концы его пояса на талии.

- Нет. Я хочу знать, удовлетворён ли ты? - с непроницаемым видом ответил я.

Розен сделал ещё один глубокий, успокаивающий вдох, положил руки на колени и плотоядно оглядел меня с головы до ног. Думаю, мы оба прекрасно знали ответ. Он выпрямил спину и решительно произнёс:

- Нет.

Я холодно улыбнулся.

Мой лечащий врач обладал именно той мужественностью, которую я любил и ненавидел в мужчинах. Сильный, уверенный, спокойный, считающий выше необходимости объясняться и извиняться. Ему крупно не повезло заинтересоваться мной. Первое, чему меня научили отношения с Михаэлем, - это смотреть на других мужчин с холодным прагматизмом. Если они не служили какой-то определённой цели, я держал их на расстоянии. До этого момента я был к Розену дружелюбен, но близко не подпускал. Но я всё явственнее ощущал, что он это расстояние очень хотел сократить.

Я поймал себя на мысли, что сравнивал его со всеми своими любовниками, когда он в очередной раз лучезарно улыбнулся. В любой другой ситуации я бы никак не отреагировал на это, восприняв совершенно нормально. А сейчас... У мужчины напротив был тихий, приятный смех, но чаще он улыбался открыто, и эта улыбка отражалась в его глазах, так похожих на глаза Михаэля, только не таких холодных.

- Завтра тебя выписывают, Роман. Логопед тебе не нужен, а физиотерапевт будет приходить каждый день.

Я отвернулся к окну и пожал плечами.

Мне хотелось, чтобы всё это время моим врачом был пожилой Ауэрманн, потому что Хайнц со своими чёртовыми синими глазами был осложняющим фактором, на который я не рассчитывал и на который не соглашался. Именно это я ему и сказал.

- Боюсь, доктору Ауэрманну после перенесённого инсульта самому предстоит долгая реабилитация. Моя квалификация высока, и я провёл твою операцию успешно.

Я посмотрел на своё отражение в окне. Тонкая талия, затянутая поясом, широкие плечи и идеальная осанка. Белый цвет халата придавал бледной коже мягкое сияние. Тот факт, что я ещё совсем недавно был смертельно болен, уже не имел значения. Но моё тело сейчас обманывало меня...

- Итак, я всё понял, герр доктор. Ты чертовски жизнерадостный, - я постарался своим тоном указать ему на этот его недостаток.

Потом, на секунду задумавшись, я снисходительно произнёс:

- Тебя не затруднит побыть немного жизнерадостным рядом со мной? Например, в моей постели? Или ты предпочитаешь ходить на свидания без удовлетворения?

Лицо Розена застыло. Смысл моих слов доходил до него медленно, но верно. Неловкая, но довольная улыбка мелькнула на красивом лице и тут же потухла, но я успел отчётливо заметить реакцию мужчины на мои слова.

- Роман, ты даже приглашение в постель умудряешься сделать высокомерным. Я восхищаюсь. Ты необыкновенный человек. Такой хрупкий и сильный одновременно.

Я отвернулся от Розена. Сейчас я похож на обветшалую стену, кажется, она почти полностью развалилась, и я не знал, стоит ли её восстанавливать. Что меня держит? Я потерял Уве из-за того, что не отрёкся от своей любви к Михаэлю, упорно отказываясь пускать его в своё сердце. Я носил свою боль, как изысканный костюм Pierre Cardin. Если на моём пути попадался человек, который затрагивал что-то во мне, я просто проходил мимо. И вот теперь, когда мой мир дал новую трещину, мою душу заполнили сомнения. Они кружились внутри подобно крошечным смерчам, возникая неожиданно и нарушая привычный ход мыслей.

Обернувшись, я столкнулся со слишком серьёзным взглядом. Может, не стоило топить то, что зарождалось? Может, пора остановиться рядом с таким человеком?

- У меня оставался балет, Хайнц, последние десять лет я жил только ради него. Ради чего мне жить теперь?

13 лет назад

Я ехал на такси к Михаэлю. Приоткрыв немного окно и вдыхая прохладный воздух, я любовался видом. Осень сдавала свои права зиме: на улице стало очень прохладно, деревья давно облетели, сбросив ещё недавно полыхающие жёлтым, оранжевым и багровым наряды. Сегодня я иначе смотрел на всё вокруг, даже этот унылый пейзаж за окном заиграл для меня самыми яркими красками. Несмотря на бесконечные угрозы отца свернуть мне шею за то, что я ушёл из дома, я был на седьмом небе от счастья после выигранного проходного тура в юниорскую труппу и лестных отзывов педагогов. А ещё меня грело воспоминание о том, как мы с Михаэлем ужинали в одном из лучших ресторанов Мюнхена, и я невольно расплылся в улыбке, вспоминая его слова на моё радостное известие о победе.

- Поздравляю, Имаго. Ты заслужил роскошный ужин в Tantris, а после него ты получишь другую награду.

Я сжал бёдра, чувствуя сильнейшее возбуждение, вспоминая о том, что произошло прошлой ночью...

Водитель высадил нас у главного входа - на повороте, забитом дорогими машинами. Мы не спеша прошли по тротуару мимо толпы зевак, гуляющих по улице. Служитель взял наши пальто, и я впервые смог полностью разглядеть любимый ресторан Михаэля. Безумно элегантный, роскошный, с удивительным дизайном семидесятых, с изысканно декорированными столами и яркими инсталляциями. Зал был полон, и посетители как будто не замечали всю эту красоту!

Михаэль выглядел сногсшибательно. На нём был не обычный чёрный костюм, вроде моего или как у других мужчин, а тёмно-синий, совершенного кроя, безукоризненного качества и чёткого силуэта. Густые тёмные волосы были идеально уложены назад, жемчужная серьга и несколько колец на пальцах. Прекрасный, утончённый и экстравагантный образ.

Я учился выглядеть привлекательно для Михаэля, усердно работая над собой и совершенствуя свою внешность с помощью дорогой одежды и обуви. Но когда мы шли к своему столику, все головы тотчас же повернулись в сторону Михаэля. Ну разумеется. Женщины в красивых платьях пристально косились на него своими густо накрашенными глазами, многие из них узнали известного пианиста, даже если мало кому из них нравилось фортепиано, само имя Михаэля Румменигге в высшем свете Мюнхена было многим известно. Но Михаэль, казалось, никого не замечал. Мне ужасно хотелось взять его за руку и ощутить буквально осязаемое чувство облегчения, которое я испытывал рядом с ним. Моя жизнь чётко разделилась и теперь существовала в двух разных мирах - балет и Михаэль. Даже скорее наоборот, Михаэль и балет, он стоял для меня на первом месте. Настолько по-другому я чувствовал себя рядом с этим поразительным мужчиной. Это было странно и необъяснимо, но я даже не был уверен, хотел ли, чтобы это объяснялось.

Некоторые смотрели на него, совершенно не скрывая своего интереса, и я по-детски почувствовал себя обойдённым его вниманием, даже брошенным. Мои эмоции взяли верх над разумом - я взял его за руку и переплёл наши пальцы. Михаэль совершенно спокойно потянул наши сомкнутые руки к своим губам и оставил успокаивающий поцелуй на моей ладони. Сложилось ощущение, что все неподвижно застыли - прямо зрители, увлечённые интересной пьесой. Я не знал, заботило ли его, что думают окружающие о его отношении ко мне. Но слухи вокруг нас уже ходили. Кажется, многим из его общества было в новинку видеть Михаэля Румменигге в обществе столь юного любовника. Иногда у меня складывалось впечатление, что он предоставил им всем возможность думать всё, что они пожелают на этот счёт.

После ужина мы отправились домой, и всю дорогу, сидя в машине, Михаэль гладил моё запястье нежными, возбуждающими движениями, от которых моё дыхание тут же сбивалось.

А потом, лёжа в горячей воде, я с улыбкой смотрел, как Михаэль вылез из ванны и потянулся к полотенцам, лежащим на столешнице. Его член стоял почти вертикально, величественный и требующий удовлетворения. Я облизал губы, ожидая его приказа. Неожиданно я перехватил взгляд синих глаз. Время остановилось.

Михаэль протянул мне руку.

- Идём в кровать, - хрипло проговорил он.

Нависая надо мной, Михаэль поцеловал меня и коснулся губами моего плеча. Кожа на плече и на спине мгновенно покрылась мурашками. Сегодня все его действия были безумно нежными, и мне это очень нравилось, но даже они требовали моего подчинения.

Михаэль сел на колени и потянул меня, усаживая на себя. Сильные руки приподняли мои ягодицы, и он одним уверенным движением вошёл в меня. Я застонал. Михаэль провёл щекой по моей груди, дошёл до соска, нежно взял его в рот, осторожно зажал зубами и слегка потянул. Он держал меня крепко, не позволяя, чтобы между нашими телами был хотя бы маленький зазор. Не отрывая рта от моего соска и продолжая держать меня за ягодицы, он ритмично двигался, а я хрипло дышал ему в шею, подчиняясь его воле.

Задержать приход оргазма я не смог бы при всём желании. Тело словно волной омыло и освободило притаившуюся в животе пружину. Меня затрясло. На мгновение я застыл и заскользил вниз по телу Михаэля, головой коснувшись его плеча. Я уткнулся в его шею, хватая ртом воздух. Мне было по-настоящему тяжело дышать, а член Михаэля продолжал свои грешные движения внутри меня. Этот мужчина умел вышибать Романа Кайзера из колеи, отнимая у меня даже крохи контроля над собой.

- Открой окно, Имаго.

Я встал с постели, всё ещё обнажённый. Подошёл к окну и широко раздвинул шторы, чувствуя на себе пристальный взгляд Михаэля, чувствуя, как прохладный воздух из приоткрытого окна обдувает моё тело. Волосы на руках тут же встали дыбом. Обернувшись, я увидел на его губах меланхоличную улыбку.

Мне казалось, он сильно чем-то расстроен или зол.

Я заговорил первым.

- Ты не злишься на меня за то, что я сделал в ресторане?

Ещё одна полуулыбка, на этот раз горькая.

- Ничего сногсшибательного в этой новости нет, Имаго. Я и раньше не скрывал свою личную жизнь.

- Правда? - я с замёрзшим сердцем приготовился услышать о его бывших мужчинах.

Михаэль мучительно долго молчал.

- Моей матери было всего шестнадцать, когда она меня родила. Пятнадцать, когда забеременела.

Голос Михаэля обволакивал, уносил воображение далеко, опутывал и понуждал хотеть и хотеть слушать только его. Я медленно подошёл и лёг, крепко прижавшись к его голому телу.

- Отец был на двадцать лет старше её. Хитрый делец развивающегося бизнеса, где мать была выгодной партией, - он холодно улыбнулся, заметив удивление в моих глазах. - Да, мой мальчик, ничего в этом мире не поменялось.

- Он был олицетворением власти. Гений, потрясающий бизнесмен, с очень острым умом... - Михаэль хохотнул и закрыл глаза. - Он обрюхатил её специально, чтобы её отец помогал финансировать его амбиции.

Михаэль потянулся за портсигаром и, не торопясь, прикурил одну сигарету, затем глубоко вдохнул и выпустил дым. Он провел ногтем по коже на моём запястье, надавливая сильнее, чем нужно, пока не почувствовал, как я вздрогнул. - Я определённо весь в отца. Яблоко от яблони...