8

У меня ушло больше сорока минут на то, чтобы добраться до хорошо знакомого мне района, где жил Йорг. Я проехал четыре квартала, едва ли замечая, что меня окружает: дождь, барабанящий по стеклу, огни светофора и сложные танцы машин на дороге.

В результате я понял, что вряд ли найду свободное парковочное место ближе, чем возле небольшого торгового центра, поэтому я решил пройтись от него пешком, ещё и чтобы покурить, пока буду искать нужный мне дом. Звонить и предупреждать о своём визите я не собирался, потому что был на сто процентов уверен, что Йорг пошлёт меня куда подальше. В лучшем случае сегодняшняя встреча будет странной, в худшем - очередной катастрофой.

Вечером в Людвигсфорштадте было шумно и многолюдно, и ещё зверски холодно. Сильный дождь превратился в мелкий, но всё равно было сложно себе представить, чтобы он загнал жителей этого разношёрстного района по домам. Глубоко вдыхая воздух, которым пахла улица, я неожиданно вздрогнул от раздавшейся сирены скорой помощи. Видимо, какому-то бедолаге стало худо. Остановившись у фонарного столба, я вытащил из кармана жужжащий телефон. Пришло сообщение от соседа. Там было несколько фоток Мило, я покрутил их и увеличил ту, где Маттео сделал их общее селфи прямо на моей кухне.

Улыбка расползлась по моему лицу, и тут же раздался звонок. Это был Маттео. Он позвонил только на минуточку, чтобы убедиться, что у меня всё в порядке и планы на выходные остаются в силе. У меня не всё в порядке. И насчёт планов...

Мысли о Йорге будто снова содрали с меня слой кожи, и сейчас я особенно болезненно ощущал тоску и беспокойство. В отличие от меня, человек на той стороне был спокоен и невозмутим.

- Флориан, что бы ты хотел сделать реально, если бы мог? О чём ты мечтаешь?

Медленно шагая по Линдвурмштрассе, разделяющей теперь два, когда-то бывших одним, района, я не сводил глаз с виднеющихся вдалеке башен церкви святого Максимилиана и слушал дыхание человека, который, кажется, мне очень нравился. До того как купить наш дом в Фельдкирхене, мы с Маттео снимали небольшую квартиру неподалёку от этой красивой церкви.

Мой взгляд блуждал по её очертаниям, пока я перебирал свои мечты и желания. Признав тот факт, что мечты столетия у меня не было, я решил, что просто очень хотел бы снова просыпаться со счастливым ощущением тёплого тела рядом. Хотел бы вечером выгуливать вдвоём с кем-то собаку, или смотреть вместе фильм в ужасно-прекрасном фиолетовом доме, или надевать чьи-то крутые вещи с названиями анархо-маргинальных музыкальных групп, или...

- Я не говорил тебе, что после того, как разбился на машине, у меня обострилось восприятие? - прервал мои раздумья Маттео. - Правда, может, и не обострилось вовсе, а я просто стал внимательнее считывать мысли людей, у которых вижу ауру. Как бы то ни было, но после несчастного случая цвета - мой любимый источник информации о людях.

Остановившись, чтобы бросить сигарету в урну, я секунду колебался.

- Маттео, ответь мне на один вопрос: то, что происходит с моим цветом, это хорошо или плохо?

Я ожидал его ответа, словно подсудимый - приговора. А ещё я хотел бы забраться в постель, укрыться с головой одеялом и вообще ни о чём таком не думать.

Сквозь шум машин на дороге, приглушённую музыку из бара, смех проходящих мимо людей я услышал уверенный голос.

- Это правильно, Флориан. Просто твоему сердцу очень недостаёт любви.

Оглядываясь назад, я мог сказать, что с момента постановки смертельного диагноза моему любимому человеку мир Флориана Штютцле постепенно скукожился до пространства одного дома, скорее, лишь комнаты. Я медленно погрузился в тягучее и липкое состояние постоянного напряжения, ответственности и одиночества, сопутствующего почти круглосуточному уходу за больным. Я примирился с жизнью в ожидании неизбежного, в чёрном ожидании, темнее, чем самая глубокая бездна...

Но сейчас, впервые, мне очень захотелось что-то изменить. Я засунул в карман брюк руку, вытащил из него фиолетовый шарик и остановился, всматриваясь в его оттенки.Может, пора перестать сидеть дома и начать жить? Или что-то в этом роде. Может, мне тоже скатиться с Цугшпитце? Там же существует детский или учебный склон для кривоногих? Хорошо бы ещё и траволатор. Интересно, а взрослого мужика пустят в бэби-лифт?

Ледяной ветер хлестнул меня по щеке, словно говоря: "Сконцентрируйся, Флориан! Давай!"

Я замялся, раздумывая, что сказать.

- Ты... ты можешь меня дождаться, Маттео? Я... хотел бы...

- Ты хотел бы, чтобы я ждал тебя голым или одетым? В кровати или на диване в гостиной? Кстати, прямо сейчас я на твоей кухне и делаю братвурст.

Мои брови взлетели от такого неожиданного ответа.

- Ты... братвурст?

Раздался шум посуды и громкий лай Мило, значит, он открыл...

- Ты любишь колбаски?

- А кто их не любит? - у меня вырвался идиотский смешок, и я с ужасом представил свой пустой и не очень чистый холодильник.

- Ты вернёшься, и я покажу тебе свою красивую и сочную колбаску.

- Прости, что? - я убрал шарик и начал нервно доставать новую сигарету, сдерживая смех.

- Ну, может, не самую красивую, но сочнее ты точно не пробовал, - громко засмеялся Маттео.

Я не смог придумать, что ответить, как сострить. Честно говоря, мне хотелось бы сейчас увидеть этого человека на своей скучной кухне, да и от колбаски, кажется, уже полный идиотизм отказываться. Мне захотелось расхохотаться от этой мысли. Лысый здоровяк постоянно покорял меня своим жизнерадостным чувством юмора.

- Что ж, полагаю, до встречи? - разулыбался я.

- Нет проблем, - невозмутимо ответил Бакхауз и отключился.

Мой взгляд снова привлекла церковь святого Максимилиана. Несмотря на то что я хотел всегда быть с Маттео, всерьёз о браке я никогда не думал, в отличие от него, не представляющего себе свою жизнь без этого. В глубине души для меня брак был слишком невообразимой, глупой и детской идеей, на которую я согласился только ради него. Сейчас, шагая, я думал об этом, и одна тоскливая мысль проскакивала в голове в такт шагам: мечта Маттео о "долго и счастливо", намеченная, но не сбывшаяся, предстала передо мной той звездой, что ярко вспыхнула перед тем, как угаснуть, не оставив даже следа, и больше никогда не появиться в ночном небе...

Сжав в кармане шарик, я вспомнил день, когда осознал всю глубину своего горя.

- Почему ты не снимаешь кольцо? Оно стало слишком велико.

Я не переставал крутить его вокруг худого пальца и посмотрел на Бодо.

- Потому, что Маттео надел его на мой палец, когда клялся в вечной любви.

- Флориан... - брат помедлил, подбирая слова. Он выглядел напряжённым больше, чем обычно, его взгляд метнулся в сторону лестницы на второй этаж, откуда донеслось тихое покашливание.

Я потёр ладони о джинсы.

- Ты считаешь, это правильно? Так наплевать на себя?

- Очевидно, нет, - равнодушно ответил я.

Бодо посмотрел в сторону, явно выбитый из колеи видом своего младшего брата. Было понятно, что мой сильно исхудавший, измождённый облик сильно его шокировал, это просто-напросто читалось по его лицу. Он то и дело пробегался по мне взглядом: по моей осунувшейся, заросшей физиономии, которую я не брил почти две недели, по серому свитеру, висевшему на мне мешком, словно я одолжил его у него. Может, сегодня надо будет побриться, но времени постоянно и катастрофически не хватало, я и так принимал душ в режиме "зашёл-вышел", так быстро, что стенки кабинки и зеркало в ванной даже не успевали запотеть.

- Ты всё-таки безумно похудел.

Молчание. Я понял, что не хочу больше ничего слышать об этом, лишний раз напоминая себе, что это не важно. Моё дыхание стало поверхностным, и я ощутил холодную испарину на лбу. Мне отчаянно хотелось сбросить с себя эту фальшивую собранность перед братом, которую я уже привык носить для Маттео, но взгляд в лицо Бодо и страх признать, что я почти сломлен, заперли это желание на замок.

Бодо больше не хотел переть напролом и явно решил попробовать зайти с другого конца, но я пристально посмотрел на него и перебил:

- Давай мы не будем сейчас о моём обручальном кольце, о моём внешнем виде. Ты приехал помочь разобраться с этими документами. Я в порядке. Правда.

Нехотя удовлетворившись моими словами, Бодо опустил взгляд и продолжил листать большую папку с медицинскими записями и счетами. Везде речь шла о заболевании Маттео и о том, во сколько это обходилось.

Спустя некоторое время Бодо почти уже собирался закрыть её, как вдруг его внимание привлёк голубой листок. Вытащив тот большим и указательным пальцем, он повертел его в руках.

Я тяжело вздохнул и отвернулся. Заложенное в моей душе много месяцев назад чувство безысходности давно пустило корни. Это и в самом деле конец. Никакие деньги уже не помогут. Всё это время я не терял надежды, что диагноз Маттео окажется ошибкой, всё ждал, что найдётся какое-то инновационное лечение.

Теперь я видел, что Бодо действительно волновался: он прикусил нижнюю губу. Помню такое ещё с детства, когда он знал, что нам влетит от родителей. Впрочем, воспоминание о детстве бледнеет перед перспективой лишиться всех моих сбережений, которые, похоже, ничтожно малы, чтобы оплатить все медицинские счета: за медикаменты, услуги надомного медицинского помощника, консультации специалистов, регулярные анализы и обследования. Каждое новое лекарство, адаптивное устройство, платный специалист, операция по установке зонда, БиПАП, ходунки, коляски, медицинская кровать - всё это неотвратимо погружало наше финансовое положение в глубокую яму. Круглосуточное существование умирающего человека на системе жизнеобеспечения было слишком дорогим.

У брата перехватило голос, он снял очки и ошарашенно уставился на меня.

- Не понял... Ты что, продал квартиру в Нюрнберге?! Когда?

- Да, - я потёр уставшие глаза.

- Ты с ума сошёл?! Вам надо было продать этот огромный дом и переехать туда!

- Знаю, - я в успокаивающем жесте поднял руку. - Но Маттео любит этот дом, я не хочу его расстраивать.

До Бодо постепенно дошёл смысл сказанного, и его лицо застыло. Он провёл рукой по волосам, резко встал с дивана и теперь хмуро смотрел в окно нашей гостиной.

- Ты почти на мели, Флориан! - взорвался он. - Что будет потом, когда нужны будут деньги на...

В спальне на втором этаже зазвучал хриплый кашель - и внутри у меня всё оборвалось.

- Тише... Он может услышать.

Я знал, что Бодо жалел умирающего Маттео. Правда жалел. Но единственного брата он жалел больше и думал в первую очередь о моём будущем.

- Надо продать всё, что ему теперь не нужно. Ходунки, коляску... простую и эту... дорогую...

Я посмотрел на брата ничего не выражающим взглядом.

- С электроприводом?

- Да.

- Нет.

Долгая тяжкая пауза.

- Почему? Он больше не в состоянии...

- Нет, - резко перебил я. - Мы ждали её три месяца, я... Маттео...

- Флориан! Очнись же наконец! - Бодо обернулся и раздражённо посмотрел на меня, но тут же сник, видя моё лицо. - Он умирает... - выдохнул он.

Я стиснул руки и спрятал их между коленей, затем нервно сглотнул и закашлялся, давясь слюной. Кашель быстро перешёл в плач. Бодо не задумываясь приблизился ко мне и заключил в крепкие объятия. Мои слёзы заливали его рубашку, но он не обращал на это внимания, обнимая меня и прижимая к себе. И эта телесная близость родного человека, это сочувствие, жалость брата именно ко мне казались мне сейчас самым необходимым на свете.

Сочувствие.

Я разомкнул объятия и посмотрел в беспокойные глаза брата.

Просто сочувствие.

Когда Бодо уехал, я поднялся на второй этаж и тихо приоткрыл дверь в спальню. Маттео лежал, повернув голову к окну, не замечая меня. Сейчас я видел самого печального человека на свете. Молодого мужчину, утратившего физическую свободу, с бесконечной вереницей унижений и проблем со здоровьем, опасностей и ужасного самочувствия.

А что было бы, не согласись я пойти на вечеринку к своей подруге? Ведь так почти и получилось. Один-единственный, случайный выбор. Я никогда не встретил бы Маттео. Не познакомься я с ним, не было бы сейчас всего этого. Представив другую реальность, в которой Маттео так и не появился в моей жизни, я поймал себя на мысли, что такая версия событий кажется мне заманчивой, едва ли не желанной. Быстро одёрнув себя, я ужаснулся, что допустил такую мысль. Я люблю Маттео больше всего на свете. Наша встреча была предрешена, но сейчас я ощущал этот фатум как тугую удавку на шее, которая затягивалась всё сильнее и сильнее...

Потерев уставшие глаза, я отогнал тяжёлые воспоминания и начал медленно подниматься по ступенькам старого дома, где жил Йорг, и стоило мне ступить на последнюю ступеньку, как дверь, словно по мановению волшебной палочки, распахнулась. В дверях стояла полная женщина, в пальто и с зонтом-тростью в руках. Мой взгляд прошёлся по ней: аккуратная одежда, около пятидесяти, светлые короткие волосы.

- Ой, вы к нам? - воскликнула она и напряжённо скривила рот.

- Э-э... я ищу герра Кеплера. Йорга Кеплера. Я из... - произнёс я, запнувшись и поняв, что это его мать и лучше не говорить откуда я, она вполне могла быть не в курсе, что её сын имел статус ВИЧ-положительного.

Женщина пристально посмотрела на меня, её лицо помрачнело. У меня вдруг возникло дурное предчувствие. Зачем я пришёл? Но я собрался и заставил себя произнести ещё несколько слов.

- Я... его друг.

Она подняла брови и монотонно ответила:

- Его нет дома.

В животе резко и быстро вспыхнула досада.

Вот блин.

- Он отправился на мост, может, вы застанете его там.

Меня охватила паника.

- Эхельсбахский? - сипло выговорил я.

- Неет... эстакада Хакербрюке.

Если тебе дано было ощутить мистику, то начинаешь верить, что она и правда существует.

Я не помнил, как добрался до эстакады, кажется, я заработал десяток штрафов, нарушая всевозможные правила дорожного движения, и наконец увидел Хакербрюке - огромный автомобильный мост, тянущийся через железнодорожную линию. Теперь, идя по пешеходной зоне, я вглядывался в немногочисленных прохожих, ища глазами худого высокого блондина. Был уже десятый час, тёмное небо нависало над горизонтом, мимо с шумом проносились машины, мелькая огоньками фар. Я думал, что уже зря приехал и Йорга тут нет, но как бы не так!

Одинокая фигура стояла на мосту с внешней стороны ограды. Парень был весь в чёрном, но, когда он повернулся полубоком, на его куртке появился яркий светоотражающий блик, и я успел заметить светлые волосы, выбивающиеся из-под шапки. Йорг! Моё сердце застучало с бешеной скоростью. Быстро добежав до парня, я просунул руки сквозь прутья и крепко обхватил его, да с такой силой, что того придавило к ограждению.

Йорг обернулся. Большие перепуганные глаза, зрачки такие огромные, что голубой радужки совсем не было видно. Он отвернулся от меня, потом посмотрел вниз, потом опять на меня и снова вниз.

- Вы что делаете? Отпустите! - воскликнул он, тяжело, прерывисто дыша.

- Не могу! Не отпущу! Давай поговорим. Пожалуйста, послушай... - я нервно сглотнул.

- Поговорим?!

- Не делай этого, - прошептал я, чувствуя, как мой голос предательски дрожит. - Умоляю, Йорг, не надо.

Он сделал попытку обернуться, чтобы посмотреть на меня, но я стиснул руки и прижал его ещё сильнее.

- Вы... плачете?

- Нет, - я шмыгнул носом.

- Боже милостивый. Отпустите меня, - он снова попытался вырваться.

- Йорг! - раздался громкий мужской голос.

Мы одновременно повернулись вправо и увидели двух мужчин в спецодежде, спешащих в нашу сторону.

- Какого чёрта? - приблизившись, гаркнул один из них и грубо схватив меня за рукав куртки. - Ты что, мать твою, делаешь, придурок? А ну, отпусти его!

- Стой! Не надо! - услышал я вопль Йорга.

И тут наше единение с ним нарушилось. Этот мужик ударил меня кулаком в лицо. Я упал на спину, со всей силы ударяясь головой об асфальт и тут же погружаясь в интересный и красочный урок астрономии. Все блядские созвездия нашей галактики замелькали перед моими глазами.

"Смотри, Флориан, вон там звезда Альдебаран..." - прозвучал голос Бакхауза в моей голове.