4

Всё, что я сделал за сегодняшний день на своём рабочем месте, - это переложил с места на место несколько документов, прочитал кучу входящих писем и выпил четыре чашки кофе.

Вдыхая как можно глубже терпкий аромат от новой порции кофеина в белой чашке с логотипом сервиса, я сжал в руке фиолетовый шарик и мыслями снова переместился на несколько лет назад в наш дом, где, проснувшись ранним утром в постели, я уже знал, что на кухонном столе меня ждёт завтрак, а Маттео, скорее всего, уже спешит на работу.

Мой мужчина пошёл по стопам своего отца, занялся уголовным правом и был, безусловно, отличным адвокатом. Маттео всегда казался мне крепким, он мог одолеть что угодно и всякий раз побеждал. Он представлял собой безудержную силу, которая внушала мне трепет и восхищение, и я даже не мог представить, что когда-то этот волевой человек окажется в уязвимом положении.

Свою мать он не знал, но рассказывал мне, что она была иностранкой. Красивая, экзотическая итальянка, приехавшая учиться в Баварию. Тёмная кожа, карие глаза, прямиком с изумрудного острова Сардиния. Мой Маттео унаследовал от неё только гостеприимство и открытость, внешне же он был копией отца. Тема матери, предавшей их ради новой жизни, была не самой приятной для него, поэтому я её почти не касался.

Каждый день, кроме выходных, Маттео надевал один из своих безупречных костюмов, и больше всего ему нравились те, что покупал я. Самый любимый - светло-серый от Hugo из элитной линии Selection в традиционном стиле, подаренный мной на его тридцатилетие.

Лёжа в кровати, я слышал, как Маттео ходил по дому, громко напевая песню "Алехандро" Леди Гаги. Повернув голову набок, я уткнулся носом в его подушку и вобрал в себя любимый аромат. Медленно и ровно дыша, наслаждаясь божественным ощущением, окутавшим меня возбуждением, я снова закрыл глаза.

Разрываясь между желанием уснуть или...

Потянувшись и скинув одеяло, я посмотрел на того, кто был бы сейчас очень рад слышать голос Маттео, но с другой, более чувственной интонацией. Моя рука легла на член. "Алехандро" закончился, и Маттео затянул "Майора Тома" Боуи с азартом болельщика футбольной сборной, и уже после первого куплета он явно понял, что выбор был неудачным. Поэтому я снова услышал "Алехандро".

Через пару минут он замолчал, прозвучали торопливые шаги по лестнице, раздался глухой стук и громкое "ай", затем в спальню вошёл высокий сексуальный красавец, держа в руках галстук и поглаживая ушибленный локоть.

Маттео застыл на секунду, глядя на меня, мило покраснел, а потом хихикнул.

- Флориан, ты издеваешься? У меня встреча со свидетелем... а ты... боже...

Я изучающе оглядел его, не останавливая движений руки на члене. "Шикарный" - вот какое определение я мог дать мужчине напротив меня.

- Всё по-честному, - хрипло произнёс я, - позавчера я ехал до работы со стояком, потому что кто-то вытворял вещи похуже.

Маттео перестал хихикать и удивлённо посмотрел на меня. Его лицо светилось милой невинностью.

- Не отвлекайся, продолжай. Что-то не припомню... а что я такое вытворял, милый? - его взгляд переместился на мои губы, и Маттео медленно начал стягивать пиджак. - Впрочем, чёрт с ней, со встречей, сегодня я могу немного опоздать...

Меня с головой накрыла нежность к этому мужчине, и я невольно расплылся в широкой улыбке. Ещё ни один человек на этом долбаном свете не вызывал во мне таких чувств.

Его звали Маттео Хурцлмайер, Маттео, Тео...

Сейчас он на секунду замер перед тем, как испытать оргазм в нашей постели, в нашем доме, и мне хочется плакать о том молодом мужчине, о том, с чем ему будет суждено столкнуться через пару лет, о том, что я навсегда его потеряю.

При воспоминании об утончённой обнажённой красоте Маттео в сердце растеклось восхитительное ощущение, которое тут же быстро исчезло...

Я не отрывал взгляда от окна, сосредоточив всё внимание на парковке. Часы на запястье показывали начало восьмого, то есть групповое занятие уже началось, и во мне постепенно начало расти раздражение от того, как часто я заглядывал в последние минуты в это проклятое окно. Cо стуком поставив на подоконник пустую чашку, я сердито сжал губы. Чёртов Йорг.

Если посмотреть на правое крыло нашего здания, то можно было увидеть небольшую вывеску: Deutsche AIDS-Hilfe, или попросту DAH. Она говорила о том, что эта уважаемая структура готова принять любого ВИЧ-положительного при желании открыто или анонимно.

Если у вас есть проблема с принятием диагноза, добро пожаловать к нам: мы бережно поможем адаптироваться. Желаете эмоциональную поддержку? Обмен опытом? Снижение чувства изоляции? Мы проконсультируем вас и дадим взвешенные профессиональные советы. Твою мать, кто бы мне посоветовал!

Прямо сейчас, вместо того чтобы плюнуть и приступить к групповой дискуссии, я почему-то решил, что без пятого участника сегодня нельзя начинать.

Наконец, в эту сырую сентябрьскую среду худощавый высокий блондин с опозданием на десять минут подъехал на своей "Омеге" выпуска двухтысячных к зданию ВИЧ-сервиса. Из выхлопной трубы бедного опеля раздался противный рёв, после которого она выбросила несколько густых клубов дыма, медленно рассеивающихся в воздухе.

Я отошёл от окна и повернулся к членам своей психологической группы, которые сидели кружком на красных офисных стульях. Рядом с красавчиком Торстеном, актёром театра Drehleier, высоким брюнетом, буквально каждой клеточкой тела источавшим запредельную надменность, стоял пустой стул.

- Ещё пару минут, - спокойно сказал я.

Кто-то хмыкнул. Послышался скрип стульев.

- Почему люди никогда не могут прийти вовремя? - проворчал Торстен. - Я уже хочу курить.

Послышался негромкий стук в дверь, и вошёл Йорг. Вид у него был смущённый. На парне было знакомое жёлтое худи, в этот раз светлые волосы были собраны в хвост. "Всё-таки очень симпатичный", - мелькнула мысль в моей голове. Йорг быстро пробежался по всем присутствующим взглядом и остановился на мне.

- Пробки, - глухо произнёс парень.

- Знакомо, - дежурно улыбнулся я.

Эта неизменная пластиковая улыбка никогда не зависела от того, что творилось в мире, в моей жизни и даже в этой просторной комнате.

- Добро пожаловать, я очень рад, что ты присоединился к нам сегодня. Присаживайся, сейчас ты познакомишься со всеми, - я махнул рукой на пустой стул и сел на своё место в общем круге.

Торстен громко хмыкнул, внимательно разглядывая Йорга, который аккуратно присел на стул и засунул руки в карманы худи, как неуклюжий подросток, который не знал, куда деть свои длинные конечности.

- Всё в порядке? - спросил я.

Парень оглядел комнату и на секунду замялся, когда его взгляд остановился на фиолетовом шарике в моей руке. Я поспешно убрал его в карман брюк, и Йорг, кивнув, отвернулся.

- Ойген спросил меня, какую роль я всегда хотел сыграть, но так и не сыграл, - медленно проговорил Торстен и бросил быстрый взгляд на своего партнёра.

- Вот оно что. Не заставляйте его напрягать голову, - усмехнулся я. - Но это хороший вопрос. Дайте угадаю: Гамлет?

- Ну что вы, Флориан! - приятно рассмеялся Торстен, и тут же резко осёкся.

Он закинул ногу на ногу и явно занервничал, но я привычно продолжил, будто ничего не заметив:

- Значит, Тартюф? Хитрый и обаятельный мошенник, который стремится использовать доверие Оргона для своей выгоды?

- Мефистофель! Я хотел бы сыграть воплощение зла! - огрызнулся на меня Торстен, продолжая пристально смотреть на новенького.

- Почему же не сыграете? - спросил я, рассматривая пару.

- Боюсь творческой свободы, - ответил Торстен, снимая невидимую пылинку с брюк.

- Роль досталась другому, - выдал мужа Ойген. - Вы же знаете, совмещать театр с основной работой сложно.

Да, в этот нюанс я был хорошо посвящён, потому что в прошлом году наш ВИЧ-сервис совместно с непрофессиональным театром Drehleier ставили пьесу с участием только ВИЧ-положительных актёров. Главной проблемой тогда было согласование времени репетиций и подготовки к спектаклю. К тому же непрофессиональные актёры занимаются театром исключительно по призванию, не получая материального вознаграждения за свой труд. Но спектакль получился неплохим и имел успех, даже несмотря на технические ошибки в исполнении и недостаток навыка сценической речи у большинства. После премьеры DAH приняла решение взять на себя некоторые организационные трудности в поиске площадок для выступлений театра и даже небольшое финансирование взамен на размещение логотипов организации на сайте театра и в социальных сетях и возможность проведения в дальнейшем спектаклей с клиентами сервисов.

- Уверен, что вам, Торстен, выпадет ещё такой шанс. Итак... В нашей группе тех, кто хочет жить как раньше, то есть на полную катушку... - раздались смешки и, выдержав паузу, я продолжил: - ...новый участник. Давайте сначала представимся ему.

Первым делом я поглядел на будущего Мефистофеля, который в ответ приподнял бровь и закатил глаза.

- Меня зовут Торстен. Этого дурака рядом со мной Ойген. Мы здесь просиживаем штаны уже два года.

Мужчина, сидевший справа от него, нервно пригладил густые каштановые волосы. Он был маленьким, худеньким, в синей рубашке с красным галстуком и стильных кожаных чакках на ногах.

- Привет, я Ойген, спасибо, дорогой. Я напился на вечеринке, переспал с другим, заразился сам и заразил Торстена.

У Йорга вытянулось лицо, он снова перевёл взгляд на Торстена. Прерывисто выдохнув, тот с вызовом произнёс:

- Что?! Он такой дурак, когда напьётся.

Слегка улыбнувшись, я прочистил горло и заметил:

- Вы большой молодец, Торстен.

Я сказал об этом как о чём-то обыденном, надеясь, что он уловит суть. И всё же ожидал, что Торстен по обыкновению съязвит, но ничего подобного. Наоборот, он ответил очень мягко, все притихли, и я с тревогой подумал, что, кажется, сейчас речь пойдёт обо мне.

- Вы лучше меня знаете, что такое любовь...

Я ответил ему пустым взглядом, но мысленно слышал, как он добавил "тупой идиот", хотя я не был уверен, поскольку этот человек из тех, кто говорил "уважаемый", что выбешивало меня неимоверно. Но в глубине души я всегда восхищался Торстеном Виттихом. Вот от кого я бы советовал черпать стойкость и волю к жизни. Он сильно любил Ойгена, умел прощать и до мозга костей был творческим человеком. Ещё Торстен жил внутренним миром, полным искусства, закрывшись от всего, что его огорчало. А его партнёр - нет.

Я перевёл взгляд на Ойгена, сразу подметив его грустное выражение лица. Миром этого невысокого худощавого мужчины, его увлечением, его мотивацией являлась писательская деятельность. Диагноз стал для него шоком, и даже эффективное лечение, абсолютно толерантное поведение окружающих, отсутствие какой-либо дискриминации в нашем обществе к ВИЧ-положительным не облегчали его чувства вины перед Торстеном. Дело в том, что у Ойгена началась затяжная депрессия... или... я знал, что иногда у того, кто узнавал о своём диагнозе, а тем более становился виновником подлинно драматического события, как у этой пары, возникало желание перестать притворяться. Такие люди пересматривали свою жизнь с ощущением себя идиотами и обманщиками. Так случилось у Ойгена.

У молодого мужчины возникло желание покончить с пустыми фантазиями о великой карьере писателя. Ему пришлось вернуться к независимым контрактам, начать писать статьи для непопулярных журналов по евроценту за слово, чтобы сводить концы с концами. Будь он блестящим писателем с ВИЧ, это определённо дало бы ему лишних очков к популярности. Но увы, Ойген, по моему мнению, был бездарным, и идея написать великую книгу увлекала его куда больше, чем реальное её написание, потому что, если бы он был отмечен талантом, то писал бы каждый день. Потому что настоящий талант ничего не остановит - есть у него ВИЧ или нет.

Ойген молчал. И это молчание становилось виноватым.

Я перевёл взгляд на крупного темнокожего парня с дредами.

- Я Эйб. Знаю о диагнозе полтора года. Наркотики.

Его дреды были длинными, жёсткими и такими тёмными, что отливали глубоким, насыщенным оттенком чёрного с лёгким коричневым подтоном. Первые несколько дней на наших встречах он всё время бросал на меня украдкой взгляд, будто ждал, что я сейчас вывалю перед всеми всю его непростую жизнь. Но опасения Эйба были напрасны: я не имел на это право, к тому же участники в группе говорили о себе только то, что хотели. Поэтому тот факт, что он сидел в тюрьме, где мы впервые увиделись, оставался секретом. Это был умный парень, которого судьба свела не с теми людьми.

Наступила очередь самого яркого в нашей группе - худого, сильно жеманного и нервного парня.

- Маркус. Я тоже неудачно потусил, как любвеобильный Ойген.

Торстен издал смешок.

- Извини, Тор, - быстро добавил Маркус с откровенно сексуальными нотками в интонации.

- А ты скотина, - парировал Ойген.

Торстен засмеялся.

- Ого. Что ж, звучит прелестно, - нахально улыбнулся Маркус. - Какая именно?

- Пожалуйста, давайте продолжим, - мудро изрёк я.

Но это прозвучало так, будто мне было семь лет и я влез в ссору взрослых.

Ойген явно злился, что приходится объяснять очевидное.

- Свинья.

- Какая? Конкретнее.

- Страшная, длинноухая! - пояснил Ойген.

- Ой, это что-то новенькое, - восторженно сказал Эйб, скрещивая мускулистые руки на груди, и выстрелил в Ойгена вопросом: - А что, бывают красивые длинноухие?

Торстен расхохотался.

Маркус и ухом не повёл на это высказывание Ойгена. Вместо этого он пристально посмотрел на меня. Я натянуто ему улыбнулся, а Ойгену послал суровый взгляд, призывая к спокойствию.

Маркус всегда говорил о других, как о врагах, будто они все лично были виноваты в том, что он сидел здесь и сейчас, исключение составлял лишь красавчик-актёр, к которому парень неровно дышал и соответственно терпеть не мог его пару. Мы уже давно привыкли к их словесным перепалкам. Это было частью "языкастой" терапии для всех. Его едкий сарказм часто касался и меня, но это не оскорбляло и было даже приятно, что он не выделял меня среди других.

- Длинноухая свинья достигает веса ста кило всего за сто шестьдесят дней, - на полном серьёзе произнёс Йорг.

Молчание. Все разом посмотрели на Йорга, выражая заинтересованность, но он тут же опустил глаза. Ойген достал из кармана рубашки очки с красными дужками, и его крошечные глазки сделались огромными.

- Как же чудесно, - Ойген напряжённо прищурился и, слегка нагнувшись вперёд, подался к Йоргу через Торстена, - у нас есть свинячий специалист.

И надолго замер в этой позе.

- Свинарь, - поправил Эйб, и они с Маркусом сделали показательный brofist руками.

Ойген мгновенно выпалил:

- Да ты-то не лезь!

Сегодня великий писатель был повержен, а моё терпение наконец-то лопнуло. В любую секунду сюда мог войти директор сервиса герр Таннштеттер, и тогда, после четырёх лет успешной работы, я мог предстать перед ним во всём своём убожестве, не в силах угомонить этих людей. Я заметил, что в воздухе стоял специфический запах одиночества. Пахло сигаретами, второпях выкуренными на улице. Пахло пылью, хладагентом кондиционера и древесной ноткой Hermés. Постоянная усталость и упадок сил, за маленькими повседневными подвигами в борьбе с потерей мотивации к любой деятельности. И всё это говорило мне, что я здесь совсем не лишний. Я почувствовал себя мошенником, который притворился чужим среди своих. Люди в этой комнате были похожи на небольшую неблагополучную семью. Не все здесь любили друг друга, но почему-то встречи никто никогда не пропускал, все стремились в этот тесный мирок каждую среду в семь часов вечера.

- Наше время идёт, - сказало моё раздражение.

Мой взгляд мазнул по серебряным браслетам на руках Йорга, которые он вытащил из карманов, и переместился на его бледное лицо. А на этом лице я отчётливо увидел, что парень решил, что попал в неподходящее место. Теперь было ясно видно, что Йорг гадал, как ему отсюда свалить. Он обследовал свои руки и задумчиво покрутил кольцо на большом пальце. Меня снова накрыло непонятное ощущение сострадания к этому парню. Одним словом, это было не очень, да так, что даже пришлось собраться с духом, прежде чем начать говорить.

- Первый раз всем хочется уйти, Йорг. Сегодня ты можешь ничего о себе не рассказывать.

- Ну, - встрял в разговор Маркус и обиженно надул губы, - если уж пришёл, то вполне можно и рассказать. Разве нет?

- А что, если он не хочет? Ты почему такой беспардонный? - съязвил Ойген.

- Ойген прав, ты сам долго не говорил, - сказал Торстен.

- Да..? - протянул Маркус.

- Да-да, лишь месяц спустя, - подсказал Торстен.

- Тор... Как это мило, ты даже помнишь.

- Эй! - гаркнул Ойген. - Он помнит лишь потому, что мы делали на тебя ставки, и я выиграл двадцатку.

Маркус как раз собирался сексуально улыбнуться Торстену, но при этих словах полуулыбка застыла на его лице. Ойген взглядом победителя посмотрел на Маркуса.

- Что?! Неожиданно, да? Ты не нравишься ему. С тобой он бы никогда не замутил, так же, как с Флорианом. Никогда! Ни-ког-да!

Меня поразило это двойное никогда, так же, как и Маркуса. Что же, это и мне даже шанса не оставят?

Маркус посмотрел на меня. Я посмотрел на Торстена. Тот нахмурился.

- Э-э...

Из коридора послышался голос герра Таннштеттера: громкий, властный, что-то поясняющий.

- Тсс, - шикнул я.

Когда голос директора стих, я в раздражении перевёл дыхание и устало потёр виски. Затем наградил ошеломлённого Йорга ободряющей улыбкой.

- Мне кажется, нам стоит попытаться вернуть разговор в более спокойное русло, - произнёс я. - Йорг, ты молодец, что решился прийти сюда, и это очень смелый поступок. Ты здесь в круге... хмм... доверия. Не волнуйся. Здесь все говорят только то, что захотят сами. Ты среди друзей, которые говорят на любые темы.

- А что бы вы рассказали нам о себе, Флориан? - неожиданно спросил Торстен.

Я беспокойно поёрзал на стуле. Торстен приподнял красивую бровь. "Я же знаю, - словно хотел сказать он, - ты можешь стать членом нашей неблагополучной семейки, например, будешь двоюродным братом из деревни, которого все не любят". "Даже не мечтай", - молча ответил я.

Они смотрели на меня и ждали. И я понял, что не смогу промолчать.

- Хмм... ну хорошо. Мы познакомились в прошлые выходные, - сказал я. - Его зовут... Маттео.